Часть 1

Что приходит вам на ум, когда вы вспоминаете о своей первой любви? Может быть крепкие объятия и поддержка после тяжелого дня? Или непередаваемые чувства, о которых вы никогда не забудете? А может, у вас было сложное, болезненное расставание и теперь, вы никогда не хотите вспоминать этого человека? Всё это имеет место быть Когда у Леви Аккермана, "сильнейшего война человечества" спрашивали про его первую любовь, он лишь отмахивался от недалёких и грубо осаждал - не было у него никогда любви, да и на войне непозволительно о таком думать. Это новобранцы, да особые романтики рисковали заводить отношения в разведке, месте, где похоронки стабильно отправляют каждую вылазку. А такой, как он просто не мог ничего чувствовать, давно разучился. Но каждый раз, после того, как Леви высказывает всё то, что думает об отношениях на войне, то попросту не может уснуть. Боевые действия закончились несколько лет назад, да и он сам уже давно не живёт на Парадизе. Но воспоминания пронизывали не только место в котором Аккерман когда-то жил, они держали в тисках его самого. Он закрывает глаза в отдалённом городке Марлии, который огромными усилиями удалось восстановить, а открывает на острове, за стенами, рядом с ней. Она уже была в разведке, когда Эрвин заявился в подземный город по его душу. Самая первая, кто подошел к ним познакомиться. Её звонкий голос, до сих пор крутился у него в голове как проигрыватель, как единственное напоминание того, что это было, это реальность. Она протянула ему ладонь и немного взволнованным голосом спросила: — Я Лили, а тебя как зовут? Лили. Такое простое имя, но каждый раз, когда Леви его произносил это вызывало в нём какую-то необъяснимую сложность. Будто само его тело противилось этому. А он, дурак, списывал всё на неприязнь. Старался избегать девчонку. Потом смерть Фарлана и Изабель. Отчаяние, которое он не забудет никогда. Она была той, что вовремя оказалась рядом. Если бы не Лили, Аккерман бы просто бездумно шел за командующим Эрвином. Потерял бы себя, а может даже не нашел. Она вдохнула в него жизнь после всех тех ужасов, что им всем довелось увидеть. Направила его в нужное русло и всегда была маяком в этом страшном, прогнившем мире. Он и сам не понимал, что за отношения их связывают. Да и никогда не любил вешать ярлыки. Им просто было хорошо вместе, а название этому чувству они дать не могли. Или просто не решались. Слишком сблизились, чтобы называться обычными сослуживцами. Лили могла подолгу рассказывать о какой-то мелочи, которая зацепила её в этот день. Или просто сидеть рядом с ним в беззвучной тишине, аккуратно скрепив свою руку с рукой Леви. Когда его повысили до капитана видеться стало в разы легче. Личная комната, что выделил Аккерману Эрвин стала вовсе не личной, а общей. Общей с ней. Внезапно на полках в небольшом шкафу, стали появляться не только его вещи, но и чьи-то ещё. Солдатские, женские. Её. В тумбочке лежала её расчёска, а на простынях оставался едва уловимый запах. Всё в его кабинете было пропитано воспоминаниями о Лили. Но Леви это нравилось. Хотя он никогда в этом не признается. Даже самому себе. С ней легче дышалось. Особенно, когда она медленно открывала слипшееся от сна глаза в его комнате, в их единственный выходной, а он тихонько притягивал её к себе ближе. Леви полагал, что то, что он ощущал рядом с Лили называют счастьем. Он до сих пор помнит тот момент, когда она пришла к нему поздним вечером и нерешительно застыла в дверях. — Скажи, — обратилась она к Леви, переминаясь с ноги на ногу, будто волнуясь. — После того, как перебьём титанов, мы станем, кем-то больше? Это был первый раз, когда кто-то из них упоминал жизнь после службы. Леви не ответил. Не смог. Застыл над отчётами, как каменная статуя и нашёл в себе лишь крупицы силы, чтобы быстро кивнуть. Сейчас этот разговор отдавал горечью того времени. После. Для них это после так и не наступило. На следующий день была назначена плановая вылазка за стены. Все были взбудоражены, а для некоторых это был первый выход куда-то дальше кадетского училища. У Эрвина был хороший план и это помогало верить в лучшее, насколько это вообще было возможно. В тот день, он почему-то захотел сказать Лили, что да, они обязательно станут кем-то больше. Но остановив этот порыв, решил что после. Скажет после вылазки. В тот день, люди наконец провожали их без презрения в глазах. В тот день разведкорпус наткнулся на колоссальное количество аномальных титанов. В тот день они потеряли одну треть всей разведки. В тот день Лили стали считать пропавшей без вести. Её смерть не была какой-то особенной. Черт, он даже не знает, как она умерла. Просто в один момент понял, что больше не видит её. Они на несколько минут разделились и он больше её не увидел. Больше никогда. Леви помнит, как в грудной клетке как будто, что-то перевернулась. Это крупицы надежды оборвались с её последним вздохом. Вспоминая это сейчас, на холодной постели, в доме, который точно не должен был напоминать о ней, хотелось выть. Кричать от бессилия, что есть мочи. Потому что он не сказал. Потому что они так и не стали кем-то больше.