Глава 12

      Он рыгнул. Серьезно. Мора округлила глаза, не успев проконтролировать свои эмоции. Мужчина с плохо выстриженной бородкой вокруг рта и вьющимися на кончиках от слишком большой длины волосами открыл им дверь. Он стоял перед ними в майке и потертой джинсовке.              — Ка.ие люди, — икнув, выдавил мужчина, туманным взглядом смотря на них.              Дыхание Моры уже выровнялось после бега, и ее туфли, измазанные размокнувшей под туманом грязью, уже было не спасти парой-тройкой салфеток. Они выбежали из здания и добрались до лесной полосы, а через полчаса оказались у небольшого домика, который выглядел бы лучше, если бы не был таким запущенным. Впрочем, как и хозяин, судя по всему.              Но вместе с выровненным дыханием от бега остывала и кровь, поэтому Мора уже сжимала руки в кулаки в карманах в желании согреть пальцы хотя бы немного. Влажность делала холод просто невыносимым.              — Привет, Слав, можно нам… — Велес прервался, когда Кас молча пихнул Слава плечом и ворвался в дом. Мужчина привалился к косяку двери, как неваляшка, не справившись с координацией. — …войти?.. — договорил Велес, смотря вслед спине Касьяна.              — Э… валяй, — протянул Слав, жестом приглашая их внутрь.              У Моры возникло чувство, что, если он еще чуть перенесет в сторону руки центр тяжести, то рухнет прямо на пол. Но, слава Вождю, мужчина удержался.              — У меня тут слегка… это самое… не прибрано, — пробубнил Слав, пока они вместе с вечно нахмуренным Львом заходили внутрь.              С другого конца дома был слышен шум веселья вперемешку с какой-то непонятной музыкой и женскими визгами. Велес, сведя брови на переносице, поднял голову и захлопнул за собой дверь. Мора потерла руки: здесь не то чтобы было настолько тепло, чтобы комфортно чувствовать себя в майке, но вещество в крови у Слава явно делало свое дело.              — Что у тебя здесь происходит? — спросил Велес.              — Дак это… Даждю сорок дней. Вот мы и решили… — почесав голову, сказал он, явно что-то недоговаривая.              — Ясно. — Велес поджал губы, больше никак не комментируя. — Мы перекантуемся у тебя где-то с часок?.. Рынок накрыла стража.              Они прошли дальше по коридору, свернули на кухню с когда-то белоснежными тумбами, которые сейчас пожелтели и вздулись от влаги. Здесь несло сигаретами так, будто кто-то использовал их вместо ароматических палочек.              — Видимо, пришло время отчетов, и выяснилось, что они не выполнили квартальный план, — закатив глаза, поделился Велес.              Шум воды из ванной прекратился. Кас вышел, и Мора заметила, что с его рук и куртки пропала грязь.              — Они шароебятся по окрестностям, лучше не появляться нигде толпой. Если не помешаем… поминкам, — Велес использовал это слово и скосил взгляд на фотографию Даждя, которая стояла в углу стола. Он там выглядел явно сильно моложе, чем Мора его помнила. Ему было лет двенадцать, может, и фото явно сделали на какой-то из Зовов, судя по наряду.              — Та не, типа… без проб-лем, — качнув головой, сказал Слав, перехватив ртом воздух. — Я говорил ему: братишка, старший брат дурного не посоветует, говорил, бросай это дело, типа, все равно нихуя не поменяется, типа, только ноги протянешь. Не послушал меня… — произнес Слав и вздохнул.              Он потянулся за бутылкой, и Мора была уверена, что раньше эта бутылка служила емкостью для молока или чего-то подобного. Это значило, что чем бы ни был напиток, его, скорее всего, купили на рынке.              — Вы бы тоже… это… типа, не заигрывались бы в это, а? Вам налить? За упокой, — предложил он.              Мора едва не скукожилась от неловкости. Обычно она не позволяла себе не говорить ни слова при встрече с незнакомцем, да еще с тем, кто приютил их, спрятав от стражи, но эта ситуация была исключением. Как по заказу, кто-то закричал в комнате сразу после реплики Слава, а потом раздался мягкий удар, словно тело плюхнулось на кровать или что-то вроде того.              Мора глянула в сторону входа на кухню, в который вальяжно вплыла женщина, которая была еще лет на десять, а то и пятнадцать старше самого Слава. Она убрала седоватые длинные волосы с лица и прикурила сигарету.              — Я все ему говорила, что самоубийц не поминают, — хохотнув, сказала она. Видно, это тоже было той самой странной, необъяснимой чертой изнанки этого мира — женщина скользнула взглядом по ним, но даже вопросом никаким не задалась. — Полезть в центр заварушки, кишевшей аквариумными додиками — это… — она цокнула языком и покачала головой. — Видно, паренек отставал не только по математике в школе, как ты говорил. — Она залилась хриплым смехом.              — Мы соболезнуем твоей утрате, Слав, но нам нужен буквально часик или около того. Постараемся не мешать… процессу, — подобрал нужное слово Велес.              — Где ты припарковал тачку? — спросил Кас, отодвигая кончиком пальца занавеску и выглядывая в окно. Казалось, даже если бы Даждя в этот момент хоронили прямо здесь, он все равно думал бы только о своих проблемах.              — Возле магазина обоев где-то километра за два до рынка, — ответил Велес, и Кас обернулся, бросив на него вопросительно раздраженный взгляд. — Я ехал из департамента. Попался бы на камеры, если подъехал бы ближе, — объяснил Велес слегка оправдывающимся тоном.              Видимо, они оба знали, о каком магазине шла речь. Представление имелось и у Моры: последняя зона, куда приезжали экипажи, — магазины мебели и всякой подобной штуки для дома, так что, скорее всего, обои продавали где-то неподалеку.              — Они каждый перекресток дрочить будут, если уж начали. Пары часов не хватит, — заметил Касьян, опустил занавеску, и Мора вытянулась.              — Мне… мне нужно быть дома до шести, мама сказала… — с тревогой начала тараторить она.              — Пиздуй, — грубо оборвал ее Кас.              Мора замолчала, уставившись на него. Он поднял брови в вызове.              — Заодно отвлечешь стражников, мы ж выяснили, что у них прям какая-то слабость к альта-девочкам. Жаль, ты без сарафана сегодня, — хмыкнув, сказал Касьян, смерив ее серое платье взглядом.              Море хотелось думать, что она бы что-то ответила, обязательно сказала бы на всю ту помойку, которая лилась из его рта сегодня. Просто веселое восклицание девчонки… въехавшей в кухню, отвлекло.              Одна девушка взгромоздилась на другую, держа в руке что-то стеклянное, и задыхалась от смеха. «Извозчица» пошатывалась, время от времени теряя равновесие.              — О, привет всем! — с деланной неловкостью произнесла та, что была сверху, внезапно заметив новых людей, и в следующую секунду свалилась прямо на стол, опрокинув на себя пепельницу, и зашлась новым приступом хохота.              Мора понятия не имела, как должны были выглядеть поминки. Но точно не так.              — Новенькие? — спросила одна из девушек, глянув на Слава, пока вторая — крашенная рыжая с коричневыми проплешинами — отряхнулась, хохоча, а потом перевела взгляд на Каса, хотя, Мора была уверена, он расплывался в ее зрачках.              — Ты симпатичный, — протянула она, улыбаясь и не слезая со стола. — Почему Слав не говорил, что у него такие симпатичные друзья? — Она потянулась рукой, провела ладонью по его куртке, как будто телесный контакт был для нее не дороже сигареты, стрельнутой в переходе.              На вид она была старше Моры не больше чем на пару лет.              — Потому что Слав мне не друг. — Касьян проследил взглядом за ее прикосновением, но не оттолкнул. Она продолжала усмехаться, растянувшись на столе. Кас поднял глаза на мужчину. — Ты должен мне.              — Ты же знаешь, я от-дам, Кас! Я хоть раз не отдавал?.. — Тут же дернулся Слав в жесте искренности, хотя он был сильно смазан опьянением, так что оправдание в его голосе сделалось еще насыщеннее. И Касьян раздраженно закатил глаза. — Сегодня такой день, давай без дел… — произнес Слав. Он поставил на стол несколько стопок и наполнил каждую из них. — Даждь любил хорошенько повеселить-ся, в его честь. — Слав поднял рюмку и прислонил ее на секунду к рамке с фотографией. Она свалилась на стол вниз изображением, пока он осушивал рюмку до дна.              — У нас есть кое-что, Слав сегодня щедрый. — Рыжая девчонка усмехнулась, чиркнув дном стеклянной штуки по столу. — Будешь?              — Это не мое, мне пац-аны принесли, попросили… — тут же затараторил Слав на взгляд Каса исподлобья.              Касьян быстро потерял к его оправданиям интерес. Он повернулся к девушке, сидящей на столе, пока ее подружка разливала по рюмкам алкоголь.              — Давай, — перебил он Слава, и тот, кажется, был только рад.              Мора проследила взглядом за исчезнувшей спиной Касьяна в дверях кухни. Девчонка хохотала на реплики подруги, цепляясь за локоть его куртки.              Мора отвернулась, смотря на дерево упавшей рамки, и чувствовала, как ее большой мир, полный амбиций и правил, концентрировался на месте прикосновения женской ладони к его предплечью. Застывал в моменте, где он руку не отдергивал.              — Вы типа располаг…              — Ты продал приемник? — перебил его Велес, когда Лев, пробурчав что-то, налил себе стопку. — В комнате рядом с ванной, — уточнил он, потому что Слав терял концентрацию.              — А, это… Та не, никто не бер-рет… даж даром. Могу скинуть пару талонов, если… — раскачиваясь, ответил Слав, махая невпопад рукой в попытке жестикулировать.              — Я посажу там Мору, если вы ограничитесь кутежом в гостиной. — Велес кивнул на нее головой, и, она могла поклясться, Слав смотрел на нее так, будто только что заметил. А потом тут же сделал нелепую попытку поклониться.              — Приятно познакомит… — Очередной глоток воздуха стал испытанием, поэтому окончание проглотила икота.              Мора знала, что нужно что-то ответить, и знала, что вежливость не становилась в один ряд с ложью, но взаимная фраза чувствовалась бы скорее как кощунство.              — Спасибо, — выдавила она из себя с улыбкой.              Велес взял ее за руку и вывел из кухни, потянув по коридору. Мора глянула на его ладонь, которой он слегка сжимал ее пальцы, ведя за собой, и подавила инстинктивное желание убрать руку, неловко потереть ею о плечо, как будто чтобы почесаться. Чтобы это не выглядело так, словно ей противно. Потому что противно не было. Было просто неправильно.              Самая большая комната. Мора поняла это по огромной раздвижной двери, похожей на ту, у Костры, если бы она жила в доме с отклеивающимися обоями.              Дверь была приоткрыта. Морена бросила туда взгляд, запоминая эту картинку. Касьяна, склонившегося над широким горлышком стеклянной штуки. Она была слишком странной формы, чтобы быть вазой. И слишком наполненная дымом, чтобы быть вазой. Мора постаралась запомнить его чуть выдвинутую вперед челюсть, когда он выдохнул дым, сидя на полу и опираясь спиной о какой-то дряхлый диван, на котором лежала вечно хохочущая девчонка, перебирая его волосы. Все это. Чтобы помнить, настолько он с другой стороны мира. Настоящее чудо, что они вообще когда-то познакомились. Такое неуютное, выдернутое из трущоб чудо.              — Ничего не говори, — повернувшись к ней, сказал Велес и открыл дверь другой комнаты. — Я знаю, что ты в шоке.              — Меня шокировали вещи и похуже, — хохотнув, отозвалась Мора, так и не понимая, что чувствовала по поводу этой характеристики.              — Слав двоюродный брат Даждя, — прикрыв дверь, проговорил Велес так, как будто чувствовал, что ему нужно было объясниться. — Не сказать, что они были особо близки, но в какой-то период после смерти отца Слав приютил Даждя у себя, но, как видишь, здесь не то чтобы спокойное местечко, — сказал он с намеком. — Не знаю, как Слав еще не лишился этого домика. Я ставлю на то, что его отожмут его же дружки, или он сторчится прям здесь.              Мора поежилась то ли из-за нерадужности этого прогноза, то ли из-за слишком яркой, реалистичной картинки. Почему-то она это могла легко представить. В ее голове поточенные молью ковры подходили таким смертям.              Они зашли в небольшую продолговатую комнатку с пружинистым диваном под стеной и большим ободранным шкафом с полками, на которых лежал всякий хлам. Но здесь хотя бы не было так накурено. И было тише. Гораздо тише.              — И давно Кас… знает его?.. — Мора приподняла брови, начиная чувствовать тревогу.              Глупости. Этот парень умел заставлять стражу жалеть о своей погоне, с какой-то «плохой компанией» он точно мог справиться.              — Угу, — буркнул Велес, присаживаясь на одну из тумб.              — И чем он занимается?              — Легко догадаться. Наркотики, — просто ответил Велес. — Банчит какой-то дешманью. — Мора нахмурилась, услышав незнакомое слово, но интуитивно поняла смысл. — Перебивается какими-то работенками. Это было бы достаточно безопасно, если… — Лицо Моры аж вытянулось при слове о «безопасность». — Ну, я имею в виду, стража не гоняется за такой пылью — чересчур мелко. И если не наживать себе врагов, то, наверное, хватит на парочку обналиченных талонов. Я не знаю, у него вроде даже номер был. Но он, как и многие торговцы, подсел сам. — Велес пожал плечами. — Весь мозг уже выдолбил.              — И Кас?.. — прищурившись, подтолкнула Мора.              — Он приводил ему клиентов какое-то время. Слав передавал через него товар по всяким турнирам. Это выгодный способ сходиться с людьми — иметь проверенного человека со стаффом. В тех кругах.              — Не выглядит так, будто это что-то безопасное, если честно, — фыркнув, заметила Мора, переведя взгляд на старенький телевизор, экранчик которого был раза в два меньше, чем у нее дома. Хоть они и почти им не пользовались.              — Он не любитель такой херни. По крайней мере, это никогда не сказывалось на задачах, — сказал Велес глуховато, смотря вниз и легонько постукивая ладонями по тумбе, на которой сидел. — Касьян довольно ответственный, когда не скатывается в ублюдка.              Мора хмыкнула. Ну да. Хорошее уточнение.              Из комнаты за стенкой снова послышался раздражающий хохот. На задворках сознания Мора подумала: это то, что ему нравится? Раздражающе хохочущие девки?..              — Не бери на свой счет, — внезапно сказал Велес.              — Что? — нахмурившись, спросила она, думая о том, что пропустила часть темы.              — Тот разговор на рынке, — пояснил он, кивнув головой в сторону.              Мора посмотрела на него, замечая небольшие следы грязи с веток на его куртке, которые остались, пока они пробирались к этому домику.              — Это какая-то традиция говорить мне не брать на свой счет сказанные им слова? — грустно прыснув, уточнила Мора, стянув декоративную подушку с дивана на пол и усевшись на нее сверху.              — Он просто несет хуйню, потому что… не умеет не получать желаемого, — отрезал Велес.              Мора отвела взгляд, глянув в окно, и подумала о том, что Касьян не выглядел как тот, кто чего-то желал. Это было эго. Просто эго.              — Отсюда видно главную дорогу. Когда перестанут гонять стражские машины, я схожу за своей и отвезу тебя домой как можно быстрее. Пока меня не будет, закроешь комнату на внутренний ключ.              Велес указал на дверь. Мора увидела, что тут действительно имелся хиленький замочек, который, она была уверена, открывался с помощью невидимки для волос.              — Они безобидные, если что. Накурятся и уснут, но чтоб тебе было безопаснее. — Не то чтобы эти слова вселяли надежду, но у нее не было варианта получше. — Когда мама возвращается?              — Не знаю. Обычно около девяти, но эти две недели… — Мора тяжело вздохнула, проведя рукой по светлым колготкам. — Она вроде как решила точно определиться с первыми ответными смотринами, так что… И она закрыла меня в квартире на ключ. Впервые. — Мора хмыкнула, смотря в одну точку на шкафу впереди.              — Она узнала о?.. — Велес не продолжил предложение, позволив ему повиснуть натянутой струной в воздухе — уж слишком много о чем ее мама в теории могла бы узнать.              — Не совсем. — Мора покачала головой, попытавшись его успокоить, но потом облизала губы в сомнениях. — Тот фильм, который они снимали. Про округи. Там ни слова не было о произошедшем в четвертом. Ни единого слова вообще.              Облегчение на лице Велеса было таким читаемым, что, наверное, только ради этого ему стоило сказать.              — Ну… это было очевидно, — выдохнул он.              Мора неловко кивнула, сразу же почувствовав себя дурой. Она давно себя так чувствовала. Как будто в какой-то момент считать, что кто-то задумается о том, что раненым людям нужны скорые помощи, было идиотизмом, а правда — глупостью.              — Да. Наверное. — Она отвела взгляд, закусив губу изнутри.              — Мора, — позвал ее Велес и присел рядом с ней, обхватив колени. — Я знаю. Это сложно — чувствовать, что все вокруг не такое, как ты думал. Но не все.              Велес использовал этот способ. Проговаривать. И возможно, в чем-то повелительница странных кружек была права, потому что у Моры даже нашлись силы на легкую улыбку.              — Тебе тоже было так… сложно? — спросила она несмело.              — Ну… — протянул Велес с намеком, а потом хохотнул. — Учитывая то, что Даждь пытался меня ограбить… — Он нарочито серьезно поджал губы и снова хохотнул, увидев реакцию Моры. — Он решил свалить после смерти отца из четвертого вместе с парочкой друзей. Они добирались недели две по каким-то обходным дорогам, чтобы проскочить блокпосты. Занимались тут разбоем: знали, когда в академии сборы, когда нас группировали, расписание и все такое. Это курс второй, мне было семнадцать. Нам оружия не выдавали, боялись, что мы пристрелим друг друга в кампусе, и, честно говоря, не беспочвенно. — Велес прыснул, явно вспоминая парочку-другую случаев в академии, которые и создали это правило. — Так что да, я попался им однажды. Он приказал снять берцы, все такое, — улыбаясь, продолжил Велес, повернувшись к ней, как будто рассказывал не историю грабежа.              — Берцы?.. — переспросила Мора.              — Ага, ботинки. Дорогущие, — выдохнул Велес, качнув головой. — Видимо, я не особо типажный персонаж был, потому что, мне кажется, они оба слегка офигели, что я не сопротивлялся. Честно говоря, я понимал, что они вдвоем и кастет — это достаточный аргумент, чтоб не петушиться, но остальные, наверное, бодались, не знаю…              Велес посмотрел в туман за окном. Мора бы обеспокоилась, но в зеленых глазах не было тревоги. Видимо, так люди вспоминают пожары, выбравшись из них без единого ожога. Разве что без берцев. Как будто Бог в последний момент признавался, что просто шутит, а ты уже сдрейфил.              — Они стали выговаривать мне за то, что я подсос и все такое. Короче говоря, меня зацепило, — хмыкнув, закончил Велес.              — Они уже тогда были в сопротивлении?              — М… его подобии, — неуверенно произнес Велес, прищурив один глаз. — Не то чтобы мы тут особо важные дядьки, сама знаешь, — закатив глаза, заметил он. — Я поднатаскался за последние пару лет, тогда был зеленый, как лист. — Велес ухмыльнулся, явно над собой иронизируя. — Я рос в теплице: общался с детьми друзей отца в школе, перевелся в академию — никого не знал. А в этом мире играют роль знакомства. Информация. Сама, наверное, заметила.              — И ты втянулся? — догадалась Мора.              Она подняла брови, обхватывая себя за колени чуть плотнее — непопулярность этой комнаты не ограничивалась только отсутствием курева. Еще и отсутствием тепла.              — Сначала это казалось романтичным. Бунт, — шепнул он драматично, прыснул, а потом посерьезнел. — До первой смерти. Потом понимаешь, что это скорее страшно, чем круто.              Она бессознательно поддела узорчатый зазор в колготках. Ее первой смертью был Даждь. А теперь она сидела в доме его двоюродного брата и слышала, как ему отдавали дань под звуки бурлящей воды и пьяных криков.              — А ботинки? — спросила Мора, повернувшись к Велесу после минуты молчания. Он свел брови так, будто не понял. — Даждь тебе их вернул?              — Нет. — Велес растянул губы в улыбке. — Все обещал, что отдаст деньгами. Теперь… уж вряд ли, — потупив взгляд, он неловко соскользнул с темы.              Действительно вряд ли. Мора услышала, как тучи наконец отяжелели настолько, чтобы пролиться дождем, делая серость за окном еще большей.              — Но если только об этом и думать, можно сойти с ума, — выдохнул через время Велес, и в его тоне не осталось прежнего веселья ностальгии воспоминаний. — Нужно… жить. Жениться, находить любимое дело, рожать детей, ходить на пьесы… Ты не обязана отказываться от всего просто потому, что у кого-то этого нет. — Он перевел на нее проникновенный взгляд. — Это нормально. Хотеть продолжать жить дальше. Даже после всего такого.              — Рожать детей? Здесь?.. — в отчаянии ответила Мора.              Они были обязаны. Мора лелеяла в себе мысль об учебе, но знала, что даже если ее муж будет настолько лоялен или настолько неприхотлив в быту, чтобы позволить ей учиться, ее могли допустить к экзаменам только после рождения ребенка. Детей в Ссории заводили быстро, и если под конец второго года брака они не появлялись, на пару косо смотрели, и Мора знала, что такую женщину будет ждать осмотр под видом планового. И не приведи Вождь ей оказаться бракованной.              — Другого у нас нет, — пожал плечами Велес. — Это все может быть не так пугающе. Если найти кого-то, кто тебя понимает.              Мора глянула на его сцепленные руки. Чистые, даже после дороги через лес. Никаких тебе кровавых развилок карт на костяшках, никаких гематом под кожей. Они были из одной стаи. Их встреча — никакое не чудо вовсе. Они могли столкнуться на любой из театральных пьес. Могли бы даже сидеть в одной ложе.              — Я привел тебя сюда не за этим, — внезапно оживился Велес и поднялся. — Подойди.              Она привстала. Велес подошел к тумбочке, открыл один из множественных выдвижных ящиков и достал оттуда несколько кассет, обернутых в бумагу. На них явно были какие-то надписи, потому что Велес перебирал их, бегло читая.              — Кассеты?.. — протянула Мора, всматриваясь.              — Да, здесь несколько. Но только пара на нашем языке, — проговорил он слегка медленнее, читая надписи и теряя концентрацию. — Они запрещены, — обернувшись, предупредил Велес.              Мора приоткрыла рот, думая о том, насколько нужно быть самонадеянным, чтобы хранить что-то запрещенное в верхнем выдвижном ящике. Наверное, настолько же, чтобы смотреть это среди белого дня, пока в паре километров бесновалась стража.              — Не думаю, что за это прям грозит Зов, но… это стоит того, даже если так, — хмыкнув, заметил Велес, нажимая на несколько кнопок и заставляя приемник проглотить толстую кассету.              Мора завороженно присела на подушку, прямо перед телевизором, слыша знакомый звук потрескивания, и даже слегка дернулась, когда неотрегулированная музыка зашипела. Первым кадром показали дом, сверкающий десятком… нет, сотней огней. Вау. На это нужна была целая куча электричества.              — Уже, конечно, не совсем ко времени, но… думаю, тебе будет интересно, — произнёс Велес, присаживаясь рядом.              Женщина говорила по телефону. Он был похож на тот, что находился дома у самой Моры, только темно-зеленого цвета. Женщина договаривалась с кем-то о поездке. Хотя ей стоило сначала подумать о собственной прическе: ее волосы были распущенными и даже не заколотыми ни с одной стороны. Так и болтались на высоте плеч. Страшно короткие.              — Дядя Фрэнк не дает мне смотреть кино. Всем можно, а мне нельзя, – пожаловался мальчик, озвучиваемый глухим безэмоциональным голосом, владелец которого был старше ребенка на несколько десятков лет.              — Это что?.. — Мора ткнула пальцем в экран, не решаясь закончить предложение вслух.              — Это Темные времена. Другая страна. За океаном, — восторженно ответил Велес, пока человек в странной форме на экране пытался выяснить, чьи родители из множества бегающих детей проживают в этом доме.              — Та, которая желала нам смерти? И за это была уничтожена Ссорией? — сглотнув, уточнила Мора, чувствуя, как незнакомый говор, практически утонувший под голосом озвучки, врезался шурупом в мозг. Словно лампочка красная мигала.              — Это как машина времени, знаешь?.. — на выдохе произнёс Велес, практически в унисон с девочкой, которая только что сообщила ребенку, имя которого Мора прослушала, что он будет спать на раскладушке с Фуллером, а тот напьется пепси и обязательно обмочит постель.              Пепси. Мора вертела в уме это слово снова и снова, пытаясь вспомнить хотя бы походящий на это набор букв, но не смогла.              Морена едва не взвизгнула, когда напряжение, из-за просмотра чего-то запретного и волнения за ребенка, оставшегося на чердаке, пока его родители садились в до чертиков людный самолет, оказалось разрушено резко открывшейся дверью.              Сложное выражение лица Каса, когда он скользнул по ним взглядом, так легко и просто превратилось в банальное раздражение, разошедшееся натянутыми сухожилиями на его челюсти. Судя по всему, парня почти закоротило на эту парочку секунд.              — Мир вернулся из города, сказал, они шерстят одинокие тачки. Иди за своей. И ксиву не забудь, — бросил Касьян и закрыл несчастную дверцу с такой силой, что она на секунду грохотом перекричала музыку в соседней комнате.              Велес вздохнул. Кажется, ему действительно не хотелось никуда идти. Мора глянула в окно на все еще не прекратившийся дождь.              — Побудешь тут?.. — спросил Велес, поднялся и отряхнул штаны. — Можешь закрыть замок, помнишь? Я бы взял тебя с собой, но…              — Все в порядке, — улыбнувшись, заверила его Мора, представляя, насколько был бы дольше путь, добирайся они вдвоем. — Будет хорошо, если я скоро доберусь домой.              Он кивнул и в последнюю секунду быстро прикоснулся губами к ее волосам в каком-то полуобъятии, но Мора все равно замерла, как будто умерла на эту секунду. И чувствовала себя так же. Как в морге. Но Велес, отстранившись, просто добродушно улыбнулся и еще раз жестом показал на замок, выходя за дверь.              Ей требовалось сделать это. Свыкнуться. Это был Велес. Парень, приславший ей помидоры, как записку, научивший ее лежать так, чтобы не затекали ноги. На случай следующей непредвиденной шестичасовой поездки в поддоне фургона. Предложивший ей выйти за него замуж. А она даже не улыбнулась в ответ.              Ей стоило привыкнуть, потому что каких-то пару месяцев — и ее мама определится. Свадьба первой невесты сезона была отсчетом, и Мора понимала, что ее мужем мог стать кто угодно. Это мог быть даже Велес. Дарящий ей банку помидоров на годовщину, как шутку. Приходящий с департамента продовольствия по вечерам слегка уставшим. Подливающий ей воду в стакан на день семьи в гостях у его хмурого, вечно кивающего отца.              Эта картинка стала настолько реальной в какой-то момент, что Мора схватила ртом воздух, коснувшись пальцем волос, куда он прислонился губами, меньше чем на секунду. Больше не было никакой газеты, глупого кофе или вазы с цветами, которые соответствовали рангу мужа. Нет. Теперь это был Велес. Просто Велес. Он точно так же будет бодро идти в спальню по вечерам, говорить успокаивающим голосом и, наверное, совершенно точно станет самым лучшим мужем в целой стране. И в это время у нее давило в груди что-то быстрорастущее и вязкое. Мора перевела глаза на экран со скачущим на кровати ребенком. Это был страх.              Она положила подбородок на колени, наблюдая за сюжетом, где в переполненных самолетах не было ни единого места, и это действительно чувствовалось как провалиться сквозь время и пространство. Мора перевела взгляд на стену, слыша за ней суету, и сжала ладонями икры. Силой все того же чуда она оставалась сидеть на месте, ведь это было делом шагов десяти, может, семи. Отобрать у него из рук стеклянную хрень, привлекая внимание, повернуть лицо к себе за подбородок. Снова слегка шершавый. Она заметила. Сделать хоть что-нибудь, чтобы ужас внутри перестал так надсадно давить.              Но дьяволы вспоминали, если манить их мыслями. Мора наклонилась к телевизору в желании сделать чуточку громче, чтобы крики в другой комнате перестали отвлекать, и тут же повернула голову, опустив руку, что уже потянулась к рычажку. Ручка дернулась, как будто на ней кто-то повис, прежде чем открыть дверь.              Плохо прокрашенные бордового оттенка волосы были влажными и цеплялись за разгоряченную напитками кожу девушки. Она же цеплялась за руку Каса, не справившись с дверной ручкой.              — Ой… здесь, кажется, занято, — пьяно выговорила девушка и глупо захохотала, косясь на Мору. — Это должен быть наш секрет… — промямлила она сквозь смешок.              Мора сверлила взглядом его лицо. В серых глазах читалась туманная поволока, но она не была даже близко такой же плотной, как за окном. Или как у девчонки, висящей на нем.              — Ничего, ссорюшка послушная, она никому не скажет, — хмыкнув, сказал Касьян, затащил девчонку в комнату и закрыл дверь. Его голос отдавал чем-то знакомым, но недостаточно чистым, чтобы вот так взять и запросто отделить эту эмоцию. Мора, замерев, сидела на полу и смотрела на него в упор.              — Она не против?.. — хохотнув, уточнила девчонка, поддевая рукой его футболку снизу.              Мора впилась ногтями в кожу на ногах, чувствуя треск тонких нитей колготок. Касьян оставил куртку в другой комнате, и она четко видела, где напрягались мышцы на его плечах, когда он придерживал девушку, чтобы она не свалилась прямо к его ногам. Хотя, судя по вылизыванию его шеи, девчонка вряд ли бы сопротивлялась.              — Ты же не против, м?.. — приподняв брови, спросил Кас и усмехнулся. Он перевел взгляд на девушку и понизил голос так, будто говорил ей какой-то секрет: — Она не знает слова «нет», — фыркнул Касьян.              У Моры был просто чертов ступор. Она смотрела на них, ощущая, как старая комната с подтеками на потолке вот-вот должна была обрушиться ей на голову. Прямо под звук рухнувших полок в фильме.              Касьян сжал бедро девушки, а она пробормотала ему в щеку:              — Ты знаешь, как сделать это…              Мора не расслышала окончание из-за очередного взрыва хохота, который донесся четче, видимо, из-за неплотно прикрытой двери.              — Ага, — бросил Кас в ответ, не отводя глаз от Морены.              — Ты можешь выбрать другую комнату для… этого, — произнесла она осипшим голосом, как будто два века молчала. Как будто тот самый охотник, пробравшись в нору к волчонку, вдруг решил не быть тривиальным. Глупо было убивать такую мелочь — ни мяса, ни меха. Он решил действовать филиграннее. Просто поиздеваться.              — Была бы это твоя кровать, возможно, я бы учел пожелания. Не везде работают твои привилегии, ссорюшка, — прищурившись, Касьян бросил ей фразу куда жестче, чем даже повернул девушку и уложил ее животом на диван. Хотя куда уж жестче. В его движениях не было ничего личного. Он просто надавливал где нужно, заставляя ее прогнуться, улечься как следовало, пока его глаза вообще не отрывались от Моры, и поэтому каждое движение становилось еще более резким.              — Зачем ты это делаешь?.. — едва слышно спросила Морена.              Девушка пыталась вспомнить планировку дома. Здесь недалеко была ванная, если она проскользнет мимо соседней комнаты без…              — Потому что могу? — Касьян цинично повел плечом, а потом язвительно фыркнул: — Мне кажется, у меня с ней много общего.              Девчонка ерзала на диване, требуя внимания. Он поддел футболку и снял ее с себя. Мора скользнула взглядом по… Вождь, она помнила их другими. По россыпи отметок на его груди, которые шли от ключиц, тянулись рваным млечным путем к середине груди. Они явно были куда ярче, более налитыми — дни сделали засосы блеклыми — но Мора возместила эту яркость краснотой собственного лица. Она не… не могла…              И, видимо, было что-то в ее взгляде такое. Не то узнаваемое. Не то уязвленное. Не то собственническое, потому что девчонка, положив голову на подлокотник дивана, подняла на Мору пьяный взгляд.              — Ты спала с ним?..              Вопрос этот был до того обыденный, что Мора моргнула и взглянула на нее. То ли ее лицо чересчур расслабилось алкоголем для эмоции негодования, то ли ей действительно было плевать.              — Не-а, ей не досталось, — цокнув языком, ответил за Мору Кас.              Он сократил дистанцию между собой и лежащим телом. Мора видела, как Касьян сжал задницу девчонки, и подумала о том, выглядела ли сама так же жалко в ту ночь?..              — Но она очень любит смотреть. Правда, Мора? — заговорщически протянул он прямо девушке в ухо, не отрывая от Морены взгляда.              — Прекрати, — процедила Мора, не размыкая зубов.              Этот спектакль… он должен был закончиться. Касьян прекрасно понимал, что ей некуда здесь пойти, просто не мог делать это всерьез.              Она смотрела на его ходящие желваки, как будто кулак сжимался — и вырисовывались костяшки под кожей. Уже почти зажившие на его руке, которой он грубо откинул волосы девушки на другую сторону. Касьян нагнулся к ней и коснулся кончиком носа ее мочки уха, виска, потом ниже — к шее. Господи, он… Он закусил плечо девушки, прикрывая глаза, всего на пару мгновений разрывая их зрительный контакт, и у Моры заболело собственное плечо. Просто зеркальные нейроны плясали на кончиках нервной системы, заставляя вспоминать.              Кас открыл глаза, и она увидела, как что-то настоящее, человечное, мелькнуло в его роботизированном взгляде. Он аккуратно отодвинул волоски девушки и прислонился губами к тому месту. И усмехнулся.              — Меня тошнит, — произнесла Мора шепотом, когда ее веки дрогнули.              Она не знала, почему Касьян тогда смиловался над ней и так себя не вел. Видно, это была цена, реванш, который он брал, полностью наполнившись злобой. Ей казалось, если бы Кас вел себя с ней именно так, как сейчас с этой девушкой, Мора бы чувствовала себя отвратительно грязной, полностью изувеченной, а не чуть ли тянущей к нему руки, сидя в плохо прогретом салоне машины наутро. И поделом было бы. Может, не тянуло бы тогда так. Вождь. Она почти завидовала этой время от времени повизгивающей под его прикосновениями девчонке.              — Я не верю, — ответил Касьян так же тихо и выпрямился, расстегнул пуговицу на штанах.              Она думала, что это должно было закончиться. Но шоу продолжалось, гонимое чем-то настолько колким в его взгляде, что Мора поражалась, как на ней не оставались глубокие ссадины от столкновения их зрачков. Она вскочила, побежала к двери, но он сжал ее запястье и дернул на себя.              — Ну что ты, обещаю, в этот раз будет бесплатно, — холодно хмыкнув, сказал Касьян. Взгляд у него был такой стеклянный, что Море казалось, заряди ему прямо сейчас пощечину, он бы даже не почувствовал.              Запястье обожгло, когда она силой вырвала руку и толкнула дверь, отчего та громко врезалась в стену. Кажется, Мора содрала кожу на кончике пальца, когда несколько раз пыталась отодвинуть тяжелую щеколду входной двери, прежде чем та поддалась. Она выбежала на улицу и наконец-то сделала вдох. Вода лупила по щекам, и холод вообще не чувствовался. Потому что чувствовалось только землетрясение, достигшее критической точки. Это все. Эвакуация и разруха. Она думала о том, что Касьян потрясающий в стольких вещах, а оказалось, что буквально. Он потрясал ее мир, намереваясь не просто разрушить, а совсем уж в клочья разорвать.              — Вернись в дом! — рявкнул ей в спину Касьян.              Ее туфли продолжали время от времени скользить по мокрой земле. Мора шла к тропе в лесополосу, по которой они пришли сюда. Она понятия не имела куда идти, просто ей казалось, что если остановиться, то земля прямо у нее под ногами разъедется.              Но было наивно полагать, что он просто оставит все так. Оставит ее в покое.              — Отвали от меня! Не трогай! — прокричала Мора, глупо попытавшись от него отбиться, но рука только скользила по его мокрой коже, а хватка Касьяна выше локтя не стала слабее.              — В чем дело, ссорюшка? Не нравится?              Он дернул головой. Вода стекала по его волосам, попадая на ресницы, и потом спускаясь ниже — к оставленным ею следам. Он ничего на себя не накинул, даже пуговицу штанов не застегнул, края так и остались слегка разъехавшимися, показывающими темную полосу, уходящую вниз. Ему должно было быть холодно. Но злоба в глазах оказалась такой горячей, что грела не хуже атомного реактора.              — Не прикасайся ко мне! Ты мерзкий! — выкрикивала Мора, дергаясь, но ей казалось, что если бы она дергалась, прибитая кандалами к стене, эффект был бы похож. — Все, что ты делаешь, — мерз!..              — Да ну? Мерзкий, значит, — процедил он, притягивая ее к себе силой ближе, и она едва язык не прикусила от этого жеста. — Об этом ты думала в прошлый раз? О том, какой я мерзкий?              — Я прос… — промямлила Мора.              Она была почти готова. Точно знала, что он использует произошедшее против нее.              Мора знала об этом с детства, что тело — лишь оболочка. Мысли, желания, намерения — вот что было истинно важно. И тело требовалось контролировать, но Мора помнила это чувство. Контроль — это сила. А сил тогда не было совсем — она все потратила на то, чтобы притянуть его к себе и не дать отстраниться.              — Да ты бы уже отсасывала мне, если бы я тогда попросил, — ядовито выплюнул Касьян, смотря ей в лицо. — Хотя нет, не так, — протянул он, а затем цокнул языком, — еще минут десять — и ты бы сама додумалась. Даже просить бы не пришлось.              Она приказала себе из-за этого не плакать. Но не думать о произошедшем приказать не получалось. Эти образы не боялись ни голоса госпожи на лекциях, ни трескотни матери по радио, когда Мора делала его громче и громче, чтобы перестать. Этим мыслям было все равно даже на узоры ночной рубашки, которые она покрывала нитками, вырисовывая орнамент. Мора точно знала: Касьян высмеял бы это все с головы до ног.              — Эт-то все произошло… потому что я была не в себе, — запнувшись, произнесла она заготовленную фразу и на секунду поблагодарила дождь за то, что абсолютно вся кровь сейчас сосредоточилась на кончиках ее пальцев, чтобы не дать им почернеть от холода.              — Пиздеж, — процедил Касьян, склоняясь к ней. — Хотела бы оказаться на ее месте? — хмыкнув, спросил он, кивнув виском в сторону дома, где, видимо, все еще лежала на диване разочарованная рыжеватая девчонка с поднятой вверх юбкой. — Ты хотела бы, — утвердительно добил Касьян, явно не нуждаясь в ее ответах.              — Не смею тебя отвлекать, — спокойно сказала Мора.              Почувствовав, что хватка его пальцев больше не заставляла кожу неметь, она попыталась высвободиться. Касьян сразу же сжал ладонь крепче и дернул ее на себя.              — Я не разрешал тебе идти.              — Чего тебе, Касьян? — взорвалась Мора истерическим криком. — Что ты от меня хочешь?!              Касьян моргнул. На миг в полный теней зрачок просочилось что-то смертное, но он быстро задушил это, прищурившись.              — Хотя бы чтоб ты не привела стражу прямо к…              — У меня была сотня возможностей сдать тебя, и я ни разу! Ни разу этого не сделала! — перебила его Мора криком ярости, и наконец-то этой ярости хватило, чтобы вырвать руку и болезненно потереть кожу.              — Ну, имея в свекрах офицера, это будет гораздо проще. Зачем тебе сопротивление, Мора? Ты и так будешь в порядке, — смерив ее взглядом, процедил Касьян.              Каким-то образом даже капли на ресницах не делали его взгляд мягче. А капли на ресницах делали мягче кого угодно. Мора задержала на них взгляд дольше положенного. Чересчур долго, потому что в какой-то момент ее ярость исчезла, и вместо себя она принесла этот залом между бровей, похожий на его.              — Ты злишься, Кас, — сказала Мора внезапно.              Он спародировал ее морщинку, а потом показательно прыснул. Но она успела увидеть. Успела не купиться.              — Да, ты злишься, — без тени сомнения повторила она. — Почему?              Видно, он тоже усек это — спокойствие. Оно было практически тезкой победы, поэтому ухмылка стерлась с острых черт.              — Потому что не люблю делиться, — произнес он, больше не скрывая злость за этой глупой бравадой.              — Так не делись, — огрызнулась она, чувствуя, как ее косы, сплетенные рыбкой — как их заплетали все выпускницы в последнее время — намокли полностью, из-за чего отдельные волоски прилипли к шее.              — Не делись? Хм… — протянул заинтересованно Кас.              Он скользнул ладонью к ее лицу и притянул к себе. Мора моргнула. Это было практически немыслимо, как кто-то, состоящий только из одной злобы секунду назад, мог прикасаться так мягко.              — Что это было тогда? Наркотики или все-таки ты? — потребовал ответа Касьян.              Он смотрел ей в глаза сантиметров с пяти, и ее от этого пробрало — сильно и ощутимо. Как будто кипятком кто-то под ливнем окатил.              — Иди в дом, Кас. Ты простынешь, — устало произнесла Мора.              Она едва удержалась от того, чтобы коснуться пальцами его плеч в какой-то иррациональной попытке согреть. И то. Не сделала только потому, что ее собственные пальцы были не теплее.              — Ответь мне.              От этого требования сильно разило просьбой. Как будто ярость в связках трещала, и под этим панцирем виднелось потерявшееся по пути к его рту «пожалуйста». Грязному рту. Мора бросила взгляд на его губы, а потом снова подняла к глазам.              — Разве не очевидно?.. — произнесла она едва слышно, слегка приподняв брови. Как будто спрашивая: «Ты что, дурак, что ли?», чтобы от страха не сгореть. Но другого страха, не того затхлого, как будто понять, что заперт в комнате без окон, без поступающего кислорода, и тебе судьба задохнуться углекислым газом. Этот страх был похож на то, как льва гладить по шее, внушив себе, что он из рода кошачьих. Почти одно и то же.              Мора не могла распознать его реакций, потому что не было ни ухмылочки потешенного самолюбия, ни наевшегося досыта эго. Даже презрения не было, нарисованного ее воображением особенно четко. Только напряжение. Оно не уходило.              — Тогда еще раз: в чем дело, Мора? — процедил он, злясь как будто еще больше. Заражая ее.              — У меня нет выбора, Кас! — крикнула она, истерично дернув руками и отступив на шаг. — Это должен быть кто-то! И пусть это будет Велес, он… нормальный, — выдала определение она, хохотнув, но это скорее было похоже на всхлип. Мора не понимала: дождь пусть и реже, но по-прежнему хлестал ее по щекам. — Он подходит мне, это правда, и с ним… все в порядке. Свадьба Костры на следующей неделе, ты не понимаешь, что это значит!              Он правда не понимал. Откуда ему было знать об этих вазах в доме, запахе кофе вперемешку с запахом свежеиспеченных булок. Вперемешку с сукровицей, выступающей на пальце Костры, который она расцарапала кольцом Чистоты, после того как с ней сделали то, что сделали. Касьян не понимал. У него была колода карт в рукаве и полный рот слюны, которой он плевал на все происходящее. И которую он заставлял глотать всяких девочек, что просто не могли оступиться и подвести… Великий Вождь, всю страну. Они ведь идеальное будущее Ссории.              Мора проглотила ком в горле, глянув на него:              — У тебя есть возможность не делиться. Но это сложнее, чем ты привык.              И это тоже себе нельзя было запретить. Странный глупый запущенный механизм в ней не слушался доводов разума, все чаще и чаще подбрасывал ей мысли о том, как бы это было. Эти картинки уже даже успели пропитаться запахом керосиновой лампы, которую она зажигала перед сном. Эти картинки позволяли себе пробираться только под вечер. Имели совесть.              И Мору спасало только то, что она даже не могла представить его в надлежащем костюме без язвинки во взгляде. Иначе совсем пропала бы.              Она почти развернулась, когда он сократил между ними расстояние. Снова.              — Этого ты хочешь, да? Сбежать от мамочки, скорее всего, в другой округ, потому что она шишка — тебя будут искать. — Он специально говорил ей это так близко. Чтобы смысл слов доходил до нее медленнее. — Ждать меня с игр? Никаких больше белых колготок, Мора, — язвительно произнес он.              — Все не так. Ты мог бы… мог бы получить номер. — Мора подняла на него глаза, полные чего-то, что она приказала в себе искоренить. — Ты умный, Кас. Все эти вычисления и связи… Им нужны такие люди, как ты. Братья Ватры получили грант на…              — Эшафот. Я помню, — перебил Касьян, внимательно следя за ее реакциями. — И твоя мама? Она выдаст тебя за какого-то отброса? — фыркнул он негромко с очевидной иронией.              Мора облизала губы, а затем медленно выдохнула. Это тоже было из того же разряда — автономного, неподконтрольного ей. План. Она отказывалась называть это планом, но так уж был устроен человеческий мозг — он искал выходы, если чего-то действительно хотел. А видел Вождь… Черт, если он видел, ей не выпросить прощение даже фурой яблок к ногам его статуи.              — Мы могли бы… могли бы схитрить, сказать ей, что… что-то произошло, — произнесла Мора размеренно, чувствуя, как потели ладони даже при такой холодине. — Что-то, что заставило бы ее согласиться.              Складочка между бровей едва успела сформироваться, когда, кажется, он понял. Касьян смотрел на нее не короче минуты, затем его лицо закрылось полностью: буквально ни одной эмоции, ни одного скола под панцирем. Именно поэтому, когда он открыл рот, проговаривая фразы вальяжным тоном, это звучало так неправильно:              — Все это звучит увлекательно, ссорюшка. Но я не женюсь на тебе, — сказал он четко. Ясно. Максимально понятно.              Мора почувствовала этот удар физически. Щенячий визг внутри, как будто ногой оттолкнули увязавшегося следом. Чтобы знала. Как доверять чужакам.              — Ладно, — кивнув, сказала Мора. Ее голос дрожал, она отступила. — Ладно. — Теплая слеза контрастировала со стекающей с волос холодной водой и упала в кончик губы. — Спасибо, что разрушил все. Правда. Мне бы сил не хватило, — пожав плечами, поблагодарила она абсолютно искренне.              Это мало чем отличалось от того, как Касьян спас ее, вытащив с площади в четвертом. Теперь он тоже ее спасал. Бессознательно. Ему просто было все равно.              Звук шин подъехавшей государственной машины вдруг стал самым лучшим звуком на свете, потому что еще секунда, чертова секунда этой тишины, и Мора бы просто не собрала себя заново. Поэтому она развернулась и пошла к машине, не зная, что он даже не повернулся ей вслед. И хорошо, наверное. А то, может, тогда и тишина бы не понадобилась.              

***

      Широкая круглая булка из сдобного теста ловила на удивление погожие солнечные лучи, пробивающиеся из прозрачной крыши. Мора смотрела на солнце, которое бросало красивые блики на выложенные из светлого теста гроздья винограда, цветы и знак Ссории — единственный случай, когда ему позволялось быть не ярко-красным, а подрумяненным, присыпанным маком.              Она впервые была внутри этого холла. Мора теребила на правом запястье голубую ленточку — признак чистоты и непорочности, которую носили все подружки невесты. Считалось, что чем больше у невесты незамужних подружек, чем больше лент с добрыми пожеланиями будет вплетено в ее венок, тем крепче окажется брак. Поэтому стать первой невестой сезона было так желанно — из-за этих чертовых ленточек.              Все года ранее Мора помнила первые свадьбы сезона лишь с последних рядов. Альта-девочек с младших курсов приглашали посмотреть праздник, но не внутри холла, который был настолько большой и светлый, что, кажется, мог заманить в себя солнечные лучи даже самого хмурого дня. Однако первый день февраля смиловался — заманивать не пришлось.              Дая подняла лицо к солнцу. Она сидела на небольшой скамейке, которые оставили суетливые госпожи, чтобы альта-девочки могли хоть с каким-то комфортом дождаться традиционных прощаний с невестой, пока та прощалась с прежней жизнью. Мора тщетно пыталась отстать от своей ленты, которая за это утро успела превратиться в мятую атласную тряпку, привязанную к ее запястью.              Она не появлялась в академии целую вечность, кажется, не верилось, что чуть больше двух недель — успела отвыкнуть от шушуканий и смешков. Привыкла к кивкам невпопад, внутренне посмеиваясь, вспоминая отца Велеса; привыкла к чаепитиям в отдельной комнате с бодрыми, угрюмыми, молчаливыми и не дающими слово сказать претендентами, пока ее мама на кухне обсуждала все дополнительные вопросы. Как только за ними закрывалась дверь, Маргарита тут же доставала огромную папку и вываливала на стол ее содержимое со всеми вырезками и пометками по каждому претенденту. Чтобы не упустить ни одной детали, потом сверить и выбрать лучшего.              Мора перестала запоминать их имена и род деятельности. Ее дело было за малым: бормотать слова приветствия, смотреть в пол и подливать чай, что-то упоминая о его редкости и о том, что для нее это большая честь и все в таком духе. Ровно до папки с заметками.              В ней что-то надломилось, кажется. Треснуло. Она чувствовала обломки внутри, они терлись о ребра, царапая кости. Мора смотрела каждый вечер на дрожащий огонек лампы и думала о том, могли ли занозы стать причиной заражения крови?.. Огонек каждый раз дрожал сильнее — кажется, в прошлый раз, когда Касьян выпрыгнул из ее окна, то повредил механизм закрытия, и теперь там всегда оставался небольшой зазор.              Последний раз они виделись с Велесом тогда, в машине. Мора помнила свой резкий ответ на его смазанное «что случи?..». Они проехали всю дорогу в тишине, и она даже не попрощалась, кажется. Мора не помнила. Она думала, что, открой сейчас рот, скажи хоть слово, и те обломки, которые и так были раскинуты по ее внутренностям, превратились бы в полностью раздробленный каркас.              Разговор с Ясенией с утра не задался. Кажется, она устала постоянно задавать вопросы и получать на них односложные ответы, поэтому прямо сейчас мучила Весту подробными описаниями своего каравая, который уже успела продумать до мелочей. И плевать, что им всегда занимались женщины постарше, и никого не интересовали пожелания невесты.              Несколько предполагаемых свекровей осматривали тело Моры на ответных смотринах, рассуждая о ней ничуть не хуже, чем о каравае, который где-то не взошел, а где-то пригорел слишком сильно, но в целом был съедобен. Она никогда не думала о своем теле с таким отторжением до момента их поджатых губ и скептического: «Бедра могли бы быть покрупнее.»              — Скучаешь? — Услышала Мора рядом с ухом.              Она повернулась к Дае. Видимо, девушка устала сидеть на скамейках и решила пройтись по периметру холла, заглядывая в окна, в которых не было видно пейзажа из-за вкрапленного в стекла цвета и рельефности. Но именно это пускало разноцветных зайчиков по их лицам.              — Нет, просто… — растерялась Мора.              Кажется, она даже говорить разучилась за это время. Все ужины с матерью тоже были немыми. Либо переполненными задорной трескотней Маргариты о новых претендентах на руку дочери с поглядыванием в ту самую папку. От Моры не требовалось поддержание беседы. Или одобрение. Иногда, пережевывая гарнир, Мора на самом деле сомневалась, требовалось ли ее присутствие.              — Нервничаешь? Я тоже, — перебила ее Дая, уверенная в угаданной эмоции. — Здесь так красиво! — ахнула она, подняв голову к купольному потолку.              — Да, здесь… пахнет маршаловской свадьбой, — хмыкнув, сказала Мора, скосив взгляд на фужеры с напитками, стоящими вокруг каравая, и постаралась изо всех сил, чтобы вырвавшийся из нее звук не выглядел цинично.              — Ходят слухи, что этот душок заразный, — поддела ее Дая, чуть толкнув, и улыбнулась. — Твое сватанье, — намекнула она и тут же затараторила: — моя мама работает секретаршей в отделе выпускниц. Но если хочешь, я никому не скажу! Просто это такие чудесные новости!              Она схватила Мору за прохладные руки в искреннем жесте радости, и ей пришлось перевести взгляд на их ладони, чтобы как-то осознать сказанное. Чудесные новости. Да.              Мама истратила на эти смотрины целый кусок мяса и пять бокалов вина, и они стоили того. Маршал. Его поставили два года назад в северный третий округ, ему было около шестидесяти, и, по его словам, ему требовалась женщина, которая знала, как вести себя на публике и содержать дом. При такой должности холостяку приходилось непросто.              — Не думаю, что этот секрет долго будет котом в мешке, — неуверенно протянула Мора.              — Тогда у нас будут целые две выпускницы, выскочившие за маршалов! — воскликнула Дая максимально тихо, когда они продолжили делать круг по холлу. — С ума сойти, мне кажется, госпожи протирали бы тогда стенды с нашими фото по три раза в день, — посмеялась она, косясь глазами на лестницу, где все преподаватели скрылись в комнате невесты.              — Маршал в первом — не то же самое, что маршал в третьем, — пожала плечами Мора.              — Но… это все равно огромная честь, — обескураженно произнесла Дая, как будто опешив из-за такого спокойствия.              Мора внутренне себя одернула. Соберись, черт тебя дери.              — Да, я… я знаю. Конечно. — Она улыбнулась Дае, и мышцы на лице сокурсницы расслабились, как будто девушка уловила знакомую реакцию. Правильную. Ту, которая соотносилась со всем, что она знала. — А что насчет тебя?              Дая поджала губы в возбуждении и глянула на остальных девочек на лавках прежде, чем наклониться к ней:              — Вчера мои родители согласовали сделку. Секрет за секрет, — подмигнула она, счастливо улыбаясь. — Он не военный и ничего такого, но… он прислал мне целое ведро тюльпанов на следующий же день после сватанья! — Ее глаза светились не хуже оконных витражей. — Его родители снабжают цветами праздники, у них свои теплицы в третьем.              — О… так ты?.. — приподняла брови Мора, не зная, как сформулировать правильнее.              Обычно альта-девочки если и меняли округ на тот, что ниже, то делали это лишь вслед за маршаловскими погонами. В других случаях у них всегда были варианты получше. Но Дая перебила ее и слегка потупила взгляд:              — Да, я знаю, это не совсем правильно, наверное… — произнесла она, прекрасно понимая реакцию преподавателей, когда все станет известно. Не было ни единого шанса, что они с легким сердцем одобрили бы этот союз. Не маршала. Даже не стража. В округе ниже. — Но он был таким милым! Все спрашивал меня о любимых цветах, когда нас оставили одних. — Она смущенно захохотала, прикрыв ладошкой рот и вновь вернув своему голосу задор. — Его отец говорил, что я понравилась ему, как только он посмотрел на всессорийский рейтинг «Меры преданности», представляешь? — улыбаясь, рассказала она.              — Он одногодка?              — На пару лет старше, но незначительно, — махнула рукой Дая. — Конечно, мама недовольна, что он не служил в военной академии, и ещё округ… но папа сказал, что хорошо, если он будет мне нравиться. Так что я выбрала его, — выдохнув, поделилась Дая, смотря на Мору глазами, полными счастья. — Пришлось даже перекроить низ ночной сорочки, чтоб вместо лилий изобразить тюльпаны, — неловко захохотав, сказала она. — Это так символично… Надеюсь, ему понравится, как думаешь?.. — спохватилась она.              Дая дернула Мору за руку так, как будто только задумалась о возможности этой катастрофы — что ему может не понравиться. И Мора… помнила эти мысли. Наверное, поэтому мягко улыбнулась, сжав ее руку.              — Это тюльпаны, Дая. Как они могут не понравиться?..              Это был правильный ответ, потому что тревога, образовавшаяся на лице Даи, исчезла. Как раз в этот момент они услышали, что ботинки застучали по лестнице, заставляя выпускниц взбудораженно загалдеть.              — Девочки! Встаньте все по одной и сдайте мне ленты! — повысила голос женщина, одетая сегодня в настолько белое платье, что даже смотреть на него было некомфортно. — Невеста очень нервничает, и ее родители предпочли вплести ей ленты в более спокойной атмосфере.              Холл наполнился разочарованным оханьем девушек, которые уже не меньше часа толпились здесь, поедая глазами каравай не столько из-за сладкого теста, сколько из-за символизма. На общих свадьбах каравай тоже был общим, а в округах пониже зачастую использовались белые булочки безо всяких выкрутасов.              Свадьба первой невесты сезона — это всегда было мероприятие, касающееся всех, кто имел контакт с невестой, поэтому разговоры о вплетении лент начались еще до того, как последний листочек с экзаменом «Меры преданности» был сдан. Все хотели прикоснуться к торжеству. Потереться о ссорюшку на удачу. Море хотелось рассказать им, что эти птички приносили на крылышках только закупоренную боль.              — Ну… госпожа… — протянула разочарованная девушка, но госпожа одернула ее лишь взмахом руки.              — Никаких «ну», Веста! Это ее день, и подобное решение нужно уважать! — Она предосудительно обвела глазами всех, пока вторая госпожа собирала ленточки у девочек из рук, которые они должны были отвязывать самостоятельно, желая новому союзу счастья. — Я думаю, ты бы не хотела, чтобы в твой день свадьбы тебе доставляли лишних хлопот!              — Но это традиция… — все еще гундели отдельные голоса.              Мора нахмурилась.              — Давайте, девочки, живее! — подгоняла всех вторая госпожа, раздавая каждой бледно-голубой атласный мешочек со смесью крупы внутри. — Держите! После ритуала кольца ваша задача будет осыпать молодых злаковыми культурами — на богатство, — выдохнула она с улыбкой, и такая важная роль слегка оживила всех девушек.              — Ну же, наберите в ладони из мешочка заранее, чтобы не суетиться! — приказала старшая госпожа. — Шатер будут снимать с десяток камер, это такое волнующее событие!..              Мора на автомате обернулась на цветное окно в желании увидеть натянутый шатер посреди снега, где выпускницы Альта занимали первые места среди гостей прямо напротив родителей со стороны невесты. И это делало девочек частью всего. Почти тоже невестами, урвавшими свой кусок по-ссорийски серо-голубо-красной глазури.              Девушки толпились, становясь друг за другом, и вторая госпожа строила их всех в ряд так, чтобы они идеально подходили по росту. Мора прошмыгнула мимо, подойдя к старшей преподавательнице:              — Госпожа, простите… я… — неуверенно начала она, облизав губы, пока женщина сложила руки в ожидании. — Мы с Кострой вместе сидели на уроках невест, и я знаю, что после снятия кольца с ней вряд ли можно будет поговорить наедине по протоколу свадьбы, но мне бы очень хотелось…              — Восемь-пять-три, разве ты не слышала, что я сказала? Требование нев… — слегка раздраженно вздохнула госпожа, и кличка по номеру уже говорила все о ее настроении.              — Я слышала, госпожа, и я знаю про уважение, конечно. — Мора прикусила язык, чтобы не цокнуть, и оглянулась на толпу девушек. — Но… не знаю, слышали ли вы, позавчера ко мне приходил свататься один из маршалов и… — Лицо госпожи вытянулось, и она даже руки выпрямила, чтобы подвинуться к Море поближе. — Костра уже проходила это все, возможно, она могла бы дать мне дельный совет о том, как вести себя с мужчинами подобного ранга? — подняв на нее полные надежды глаза, пролепетала Мора. — Я имею в виду, обучение в академии бесценно, но человеческий опыт… — с намеком произнесла она, видя, как в голове у госпожи вертелись винтики.              — Это отличные новости, Морена! Надеюсь, твоя мать отнеслась с должным вниманием к гостю? — прищурившись, спросила она внезапно, как будто какая-то ядовитая мысль вдруг посмела отравить ее удовольствие от этой новости. — Со свадьбой вашей сестры у меня не было времени помочь ей с этой ношей.              — Да, она… Вполне, госпожа, — улыбнувшись, смазанно ответила Мора.              Женщина взглянула на часы на руке, затем слегка нервно провела ладонями по своему платью и посмотрела на спины выстроенной шеренги в альтовских сарафанах.              — Думаю, не будет страшно, если вы пару минут поболтаете. В конце концов, это не толпа… — глухо вела она переговоры с собой, а потом строго зыркнула на Мору, как будто только вспомнив о ее нахождении здесь. — Никаких громких звуков или криков, понятно? Ничто не должно тревожить внутренний настрой невесты.              — Конечно, госпожа, — закивала Мора, плетясь вслед за ней по ступенькам.              Госпожа приложила палец к губам после того, как вставила ключ в дверь и провернула его несколько раз. Мора почувствовала внутренний холодок от воспоминаний. Она видела уже такие комнатки, которые закрывались на ключ, куда не пускали сторонних посетителей.              Госпожа кивнула Море, молча дав ей знак заходить. Стало ясно, что эта комната была, конечно же, куда богаче, чем та, что все еще стояла в глазах Морены так ярко, что она даже не сразу заметила Костру.              Мора натянула на лицо улыбку, приготовившись к приветствию, но она в панике стерлась. Щека Костры была перепачкана в крови. Морена ступила вперед, тревожно задержав воздух.              — Вождь, Костра, что с?..              — Ничего… Бывает от… давления, — замялась девушка, вытирая ватой кожу под носом и вдыхая воздух глубже. — Она уже остановилась.              Мора приложила руку к груди, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Костра сидела на пуфе в большой комнате, которая явно не была жилой, потому что здесь чувствовались неестественная пустота высоких потолков и отсутствие жизни. В ангаре ее и то было больше. Эту же комнату не спасали даже цветы.              Мора посмотрела в сторону, заметив подарки для невесты, которые все были в корзинках с ромашками. Таким образом в Ссории желали невесте поскорее отметить день Семьи в полных правах — в статусе матери. Большинство подарков невесты предназначались для будущего ребенка, так что Мора быстро перестала туда смотреть.              Костра сидела в красивом кружевном платье с голубоватым отливом, которое опускалось по ее фигуре и закрывало тело, делая ее старше на вид, но подчеркивая хрупкость.              — Ты… красавица, — выдохнула Мора, улыбнувшись, чтобы как-то компенсировать свое паническое появление.              — Они тебя впустили… — слегка потерянно произнесла Костра, комкая окровавленную вату в руках, и Мора запереживала за рукава платья. — Мне сказали, что всех уже вывели в главный шатер. Будто я не могу видеть часть шатра из окна, — невесело хохотнула она.              Слой косметики на лице невесты все равно выдавал худобу и сухость губ, которая съедала даже увлажняющую розовую помаду. Все это особенно хорошо контрастировало с впалыми глазницами. Улыбка тут же стерлась с лица Моры. Красота эта была такая же, как комната, в которой они находились, — напускная.              — Привет, — наконец тихо поздоровалась она, присаживаясь рядом. — Ты… как?..              Явно не очень, если к ней даже никого не пустили, опасаясь лишнего шума.              — Я хочу спать, — глухо протянула Костра с расфокусированным взглядом и наконец-то отложила окровавленную вату на столик, прямо рядом с венком из розог.              Мора снисходительно улыбнулась.              — Тебя наверняка подняли часов в пять для приготовлений. Я встала двумя часами позже и все равно валюсь с ног, — хохотнула она, понимая, что сонливость — побочное действие седативных, но вряд ли это было подходящее время и место, чтобы блистать знаниями. Вместо этого Мора растянула губы шире. — У тебя очень красивое платье. Это тоже подарок?              — Это ложь. Тоже, — хмыкнув, сказала Костра, качнув головой, и посмотрела в зеркало. — Оно такое… прилежное. Ты бы видела вещи, которые мне прислали для… — Она сглотнула и опустила глаза в пол, как будто не решаясь произнести это вслух. Весь ее голос был пустым и жженым. Как будто ее саму сожгли в ночь перед церемонией вместо пряжи — символа прощания со старой жизнью. — Того, что будет после сладкого ужина, — невнятно закончила девушка.              Этот ужин обычно состоял из фруктов и разного рода сладостей, которыми самые близкие провожали молодых к супружескому ложу под конец церемонии. Мора закусила внутреннюю поверхность щеки, совсем лишившись сил на слабую улыбку.              — Вы совсем не виделись после… — она осеклась, решив, что то, что было в прошлом, лучше не вспоминать. — Я имею в виду, до свадебной церемонии?              Ей казалось, что это могло бы сделать процесс проще. Привыкнуть. Смириться жить с этой мыслью в голове, вырисовать портрет того самого человека на другом конце стола и найти плюсы.              — Мама сказала, это без надобности, — ответила Костра, начав теребить юбку платья.              Мора взяла ее за руку.              — Костра, я… — Она ненавидела то, что собиралась сказать. — Это нужно просто перетерпеть. Просто пережить, — произнесла она едва слышно, смотря однокурснице в глаза. — Я слышала, мужчины часто холодеют к своим женам со временем, и… у тебя будет возможность заняться чем-то, что ты любишь, чем-то… Ты ведь рисуешь? — внезапно вспомнила она несколько стенгазет, нарисованных Кострой к Зовам. — Ты можешь заняться рисованием! У тебя будет доступ к лучшим краскам в стране! — Мора добавляла восторженность в свой голос, отчаянно пытаясь перебить смрад обреченности, которым даже цветы пахли.              — Мама говорит, что рисование… слишком страстно, — пожав плечом, ответила Костра, и в этом жесте было столько равнодушия, что Мора не удержалась, дернув ее руку.              — Но мама больше не сможет тебе указывать, — ужесточила она свой голос. — Если ты… если он будет доволен, ты сможешь получить привилегии, о которых говорила госпожа. Попытайся думать об этом.              Мора делилась собственным планом, который произносила про себя каждый раз, рисуя схемы привилегий, о которых трещала ее мать. И заставляла себя в них поверить. С каждым днем верилось все больше. Или ей казалось. Но Мора не собиралась разрушать эту иллюзию.              — У меня для тебя кое-что есть, — сказала она и поднялась, понимая, что у них не больше пяти минут. Мора отвязала ленточку на запястье, продела ее в венок, который принято было наутро сжечь, заменив его белоснежной шалью. — Нужно желать благополучия новой семье, но венок — последнее, что будет только твоим, не разделенное с мужем, поэтому… — Мора завязала узелок, оставляя первую ленточку. — Я желаю тебе спастись, — тихо сказала Мора, имея в виду то, что говорила.              Она ничего не могла ей предложить. У нее не было волшебного ключа или отца, который мог бы поговорить с госпожой, надавить авторитетом, кивнуть пару-тройку раз на каком-нибудь званом ужине. У нее было только откуда-то взявшееся убеждение, что разделенная боль болела меньше. И что-то ей подсказывало, что оно родом из тайных разговоров с Ватрой, которые никогда не оказывались на листках Исповедей.              Когда Мора, прикрыв глаза, обняла ее, она почувствовала, что Костра пахла лекарствами и пудрой.              — Попробуй взять с собой свою сорочку. Вдруг ему понравится, — проговорила Мора ей в плечо.              — Ему не понравится, — хмыкнув, ответила Костра, деликатно отстраняясь и вытирая рукой оставшуюся кровь на щеке. — Там вышиты маки.              Через двадцать минут Мора смотрела на сияющее лицо госпожи, которая вела под венец Костру. Ее платье красивым шлейфом тянулось по аллее до шатра и выглядело еще более благородным на фоне белоснежных одеяний преподавательницы. Прическа Костры была простой, как и у всех невест: скрученная в пучок коса, чтобы не мешать большому венку из розог, сплетенному за ночь до свадьбы и теперь украшенному десятками бледных ленточек.              Просто перетерпи. Видимо, это было оно. Тот вид мудрости, который кочевал из уст в уста у женщин, и Мора себя чувствовала сейчас в десятки раз более грязной, чем… чем в любые другие разы. Так делала Маргарита? Просто терпела? Настолько привыкла, что это терпение стало ее частью, превратилось в стержень? Так было и с ее отцом? Поэтому зубы матери всегда сжимались жестче, и она обрывала тему о нем в зародыше, говоря лишь о том, что он был предателем и сбежал, бросив их. Маргарита его так ненавидела, потому что отец был первым, кто заставил терпеть? Или хуже. Был первым, кто не заставлял.              Мора говорила все эти слова, успокаивая себя тем, что Костра просто не знала. Не знала, как это — не заставлять себя. У нее был целый конспект, в котором она записывала все самое важное с начала года, когда их начали готовить к замужеству. Поведение, реакции… Костра не знала, как это — не думать, но делать все правильно, идеально. Ровно до его удара рукой о подлокотник после удара часов полуночи — последнего в старом году.              Гимн смешался с речью госпожи, и Мора посмотрела в сторону, где мужчина средних лет с рыжеватой бородкой вглядывался в лицо невесты, смотрящей в пол. Он снял с нее кольцо.              Думать о привилегиях. И Мора думала. Думала о том, что это к лучшему. Что она уедет в третий округ, возможно, получит работу. Маршал обмолвился в разговоре с Маргаритой о том, что при достаточной смышлености Мора сможет выполнять его рабочие поручения, «которые будут посильны юному уму». Мама использовала этот аргумент четырежды при заполнении своей папки. Что она привыкнет. Даже к прикосновению к ноге во время чаепития привыкнет тоже. Руки у всех маршалов были сухими и жесткими, их можно почувствовать даже через ткань белых колготок. Привыкнет к загородному дому в третьем округе и к командировкам в первый, чтобы ее муж случайно не умер от неподготовленного комплекта рубашек. Думала о Велесе, кудри которого смотрелись бы хорошо при весеннем солнце — мама планировала ее свадьбу в конце марта. Она думала о его поцелуе в лоб и о том, что он не был плохим. Не был противным. Не был горячим. Не был естественным. Не имел ничего общего с щепками внутри.              Мора смотрела на кольцо, снятое с пальца Костры — оно нашло новое место на пальце у маршала Цаликова — и представляла себе такое будущее. В нем она носила длинные платья с туго стянутым пучком на затылке, подбирала цветы в вазу по рангу супруга. В нем она была похожа на мать.              В настоящем Мора прокручивала в голове эту возможность — переехать в третий, меньше чем через два месяца выйти замуж и, возможно, больше никогда его не увидеть. Никогда его не увидеть.              И картинка эта стала такой реальной, что Мора поняла, что проталкивается к выходу прямо во время слов молодых, бурча глухие извинения только практически достигая дверей.              Февральское солнце щурилось. Мора задыхалась, прислоняя руку в кулаке к беззвучно рыдающему рту. Она знала, что с ней происходило, читала об этом, слышала в пересказах Ватры из выцепленных ею историй от матери, из запрещенных статеек, что попадали ей в руки через братьев. И Мора вспоминала собственные опасливые фырканья на такие пересказы. Прошлая она была умнее. Прошлая она знала, что этого чувства стоит бояться.              

***

      Ей удалось выторговать всего пару часов беспокойного сна. Покрасневшие веки жгли даже закрываясь, поэтому жесткая рука в кожаной перчатке чувствовалась на ее плече особенно бодряще, когда следующим утром Мора переступила порог академии, зевая, и тут же закрыла рот, прикусив губу.              — Ч-то?.. — пролепетала она, задохнувшись.              Стражник тащил ее по холлу академии в столовую. Черные мелькающие повсюду формы выпили всю сонливость, и Мора вертела головой, пытаясь поймать хотя бы мимолетный признак происходящего. Ее с силой бросили в угол столовой, где уже столпились остальные девочки, краски на лицах которых было не больше, чем на побеленных потолках.              — Что происходит?.. — спросила Мора на выдохе, всматриваясь в лица жмущихся друг к другу девочек, чьи глаза неотрывно следили за суетой имперских стражников в зале.              — Они забрали старшую госпожу, — произнесла одна из девушек севшим от страха голосом, посмотрев на нее.              — Что?.. — Мора даже наклонилась ближе, хотя прекрасно все расслышала.              Ей просто нужно было время. Немного времени, чтобы соединить проводки, избавиться рациональным объяснением от удушающего ужаса, который она чувствовала последний раз падая лицом на асфальт. И в целом, дежавю имело смысл. Потому что через секунду после громкого шарканья ножек обеденных скамеек, поставленных в центр зала, ее дернули и уложили рывком прямо на плоскую поверхность, пахнущую краской.              Мора закричала от страха. Ее вместе с Вестой, которую тоже просто выдернули из толпы, припечатали к скамейкам. Их уложили по краям скамьи, а в середину отправили старшую госпожу. Пульс бился в висках. Мора уловила сочувствие во взгляде другой госпожи, что стояла рядом с девочками, шикая на них, но то быстро скрылось за строгостью.              Стражник резким взмахом руки поднял ее платье. Он занес тонкие розги над ногами Моры и разрезал воздух ударом с бледно-голубым отблеском за счет смазанных лент.              И столовую заполнил уже новый крик. В этот раз жалящей боли.