Глава 14

      Мора чиркнула носом по подушке, сонно восполняя гештальт — сейчас темная хлопковая ткань пропиталась терпким запахом и больше не отдавала порошком.              Девушка открыла глаза. Она чувствовала его призрачные прикосновения везде — на ребрах, шее, бедрах. Каждая часть тела, которую он прижимал к себе, хотя Мора помнила, как провалилась в сон, уткнувшись в его плечо. Кошмар, приснившийся ночью, едва помнился. Все, что от него осталось, — это легкое вздрагивание и грудь Касьяна, который прижал ее спиной к себе.              Мора села на матрасе, одернула задравшуюся во время сна футболку, и глянула вниз. Квартира была в прорезающих окна лучах света и немой тишине.              Мора на цыпочках спустилась по лестнице, обратив внимание, что здесь было два окна: еще одно в стороне кухни, которое подсвечивало маленькие пылинки, танцующие в лучах. Каса дома не оказалось. Мора не слышала, как он уходил.              Она глянула в окна, увидев, что сбоку железной лестницы снег растаял, испугавшись видимых, даже не теплых солнечных лучей, судя по температуре в комнате. На столе валялись карты вперемешку с талонами, презервативами и полупустой пачкой сигарет с золотистым названием, буквы которого только блики на стены не бросали — настолько обращали на себя внимание.              Мора отвела взгляд и осторожно приоткрыла дверь ванной, проскользнула внутрь и глянула в зеркало. Левая сторона нижней губы лишь немного сохранила отек. Мора провела рукой по спутанным волосам и заправила их за ворот футболки — все ее заколки остались наверху, лежали на музыкальном центре.              В стакане рядом с зубной пастой стояла одна щетка, и, судя по упаковке, она была новой. Мора нахмурилась, выглянула из ванной еще раз, но потом прикрыла дверь плотнее. Как часто у него дома оставались девушки, что он держал для них новую зубную щетку?..              Мора открыла кран, попробовала рукой воду — она едва была двадцать градусов тепла. Девушка выдохнула, собрала волосы в пучок и практически не дышала минут пять, принимая душ — ей казалось, что так холод пробирал меньше.              Когда она сплюнула зубную пасту в слив, закрыла кран, из гостиной послышался шум. Мора на секунду замерла. Она быстро вытерла тело полотенцем, а затем натянула на себя футболку Каса. Но потом подумала, что вряд ли Касьян оставил бы ее здесь, если бы тут было опасно. Иначе зачем он спасал ее от смерти, чтобы ее убили какие-то бездомные? Но с другой стороны… у Каса было крайне неоднозначное понятие об опасностях.              Мора приоткрыла дверь, высунула голову и улыбнулась, уткнувшись взглядом в его голую спину. Воздух наполнялся треском масла, разогретого на сковороде.              Мора тихо подошла к нему, стоящему у плиты, сзади и коснулась лопаток холодными руками. Она почувствовала на секунду, как он замер, но затем расслабился, когда девушка повела ниже, а потом обняла его тело.              От него пахло свежестью и слегка влажными волосами. Мора едва ощутимо дотронулась губами до его кожи, куда-то в позвонок, и подумала о том, как рано он проснулся. Здесь даже часов не было на стенах, а свои она оставила там же, где и заколки для волос. Но судя по ластившемуся к его щеке солнцу, точно не семь утра. Мора совсем не осуждала это солнце.              — Доброе утро, — произнес Касьян на выдохе, повернув голову вбок, но не отнимая рук от плиты.              — Я проснулась, а тебя не было, — сказала Мора, потеревшись носом о его лопатку.              Она встала на носочки и заглянула ему за плечо. Ее рот приоткрылся, когда в смесь из нескольких яиц, зелени и овощей он бросил порезанное мясо и… бекон? Разбавляя запах своего шампуня густым ароматом еды.              — Ты… черт, где ты это взял?.. — ахнула Мора, подходя к сковородке, стоящей на портативной плите, которая была подсоединена к небольшому баллону с газом.              Мясо с жировой прослойкой отдавало сок, омлет румянился, а уже поджаренный до корочки бекон остывал сверху. Такое мясо не шло в пайках, оно покупалось в маленьких эксклюзивных магазинчиках или на стихийных рынках у тех, кто незаконно приобретал у нечистых на руку фермеров из четвертого восточного округа и перепродавал дальше с большой наценкой.              — Вернул один из должков, — ответил Кас, понижая градус на плите. — Мне же нужно было тебя накормить завтраком, — хмыкнув, сказал он, глянув на нее, и Мора потянула уголки губ вверх.              — Ты очень гостеприимный. — Она даже сама не понимала, хвалила ли его всерьез.              — Я не зову к себе гостей, — фыркнул Касьян.              — Никого? — Мора приподняла брови.              Не то чтобы Кас выглядел как душа компании, но с другой стороны, у таких компаний могли быть совсем неожиданные души.              — Нет.              — Велеса? Лелю? — Мора произнесла ее имя настолько непринужденно, насколько была способна, но оно все равно укололо язык, потому что если бы выяснилось, что та щетка предназначалась ей…              — Нет, — отрезал Касьян, не дав ей раскрутить внутреннюю тревогу.              — Почему?              Касьян оторвался от омлета, накрыл его крышкой и повернулся к ней.              — Потому что у них очень удачно умерли матери, и теперь никто не может съездить им по лицу, — саркастично произнес он, и поднял ее подбородок пальцами. Мора прикусила щеку изнутри, чтобы не улыбнуться от знакомого жеста. — Открой рот, — сказал он, нахмурившись, и слегка оттянул ее губу, смотря на ранку.              Возможно, ей послышалось, но Касьян как будто слегка раздраженно цокнул из-за мысли в своей голове. Повернувшись, он взял небольшой бутылек, стоящий в углу, и намочил жидкостью салфетку. Мора вздохнула от неожиданности, когда он бесцеремонно схватил ее за талию, усадил на тумбу рядом с влажной доской, на которой все еще блестели помидорные разводы, и приложил салфетку к ее нижней губе.              — Подержи пару минут. Затянется быстрее, — буркнул Касьян, глянув на сковороду.              — Часто тебе приходится… разбираться со всякими заживляющими средствами?.. — осторожно поинтересовалась Мора, стараясь не глотать слюну, которая теперь имела резкий привкус лекарственного средства.              — Спрашиваешь, как часто я попадаю в пизделовки? — хмыкнув, ехидно уточнил Кас, повернувшись к ней.              — Я видела твои руки на экваторной вечеринке, — произнесла Мора и заметила, как осел ее голос.              Касьян просто фыркнул, качнув головой, явно не собирался отвечать. А она отступать не собиралась. Он так редко говорил с ней. Не просто издавал звуки, покрытые глазурью из насмешек, поддевок и желчи. А правда говорил.              — Мне казалось, карточные игры — не травмоопасный вид развлечений.              — А игры с сопротивлением — да. Я знаю, что делаю, ссорюшка. — Он поддел пальцем ее нос и отодвинулся.              Касьян открыл крышку, обдав свое лицо паром. Мора смотрела, как он следил за подрумяненными бортиками омлета, отсоединяя их от стенок сковородки. Не выглядело так, будто Кас делал это напоказ или впервые.              — Мне кажется, ты готовишь лучше, чем я, — призналась Мора, все еще прислоняя салфетку к губе.              — Разве вас не учат этому на уроках невест?              — Да, но… предполагается, что мы станем невестами обязательно в домах с прислугой, поэтому… — ее голос пошел на спад.              Мама раза три упоминала о двух гувернантках, описывая плюсы маршала из третьего. Вождь, Мора даже фамилию его не запомнила. Лицо тоже надеялась стереть так же просто.              — Нет, я знаю в теории, но… Я никогда не жарила мясо по-настоящему.              У альта-девочек, конечно же, были уроки готовки, но сложные блюда они изучали всего лишь в теории. На практику приходились фасоль и каши, которые, на самом деле, были довольно вариативны. Но Мору все равно не вдохновлял этот процесс.              — То варенье… ты сам приготовил?.. — вспомнила она, потому что вчера ей в голову не могло прийти.              — Ты звучишь так восторженно, что даже жаль тебя разочаровывать, — усмехнулся Касьян. — Это элементарно. Нужны шишки, сахар и огонь. — Он резким движением перекрыл подачу газа к плите.              — Ты любишь готовить? — Мора склонила голову, бросая салфетку на столешницу — она уже была почти сухая, а поврежденный участок кожи больше не жгло.              — М… да. Наверное, — неуверенно протянул Касьян, нахмурившись, как будто ему впервые задавали такой вопрос. — Я не так часто готовлю себе. Особенно завтраки.              Она представляла, как он просыпался, принимал ледяной душ, не жарил омлет и выдвигался за дверь, возможно, даже не удосуживаясь закрывать ее на замок. Но уходил как в туман, потому что Мора даже приблизительно не знала, откуда родом были все его ссадины и повадки, которые Касьян приносил в эту квартиру под вечер, видимо, бросая их на стол — ко всему прочему хламу.              Мора пыталась смотреть в залитое солнцем нечистое окно, но глаза все равно, как магнитом, возвращались к Касу. Что-либо другое завладевало ей всего на пару секунд.              — Я люблю, когда ты готовишь мне завтраки, — сказала она негромко, когда он достал тарелку, чтобы переложить омлет.              — Этим бы ты занималась, да? Спала до полудня, пока я готовил бы тебе завтраки? — хмыкнув, уточнил Касьян, прищурившись, и склонил голову.              Мора моргнула. Это было жестоко. Куда более жестоко и грязно, чем гнусные слова, брошенные сквозь усмешку Велесу о ней в третьем лице. Более жестоко и грязно, чем оставить целое море крови, вытекшей из глотки стражника в цехе шитья. Мора пыталась даже не касаться этого в мыслях, потому что там всегда было заманчиво и невозможно.              Касьян сохранял полуулыбку, как будто давая ей шанс перевести все в шутку. И это бы сработало. Если бы Мора не приучилась упускать все свои безопасные шансы.              — Вряд ли. Я бы рано просыпалась в университет. Ты бы… разрешил мне учиться в университете? — произнесла она медленно.              Кас закусил губу. Он встал напротив нее и сделал подчеркнуто задумчивый вид, пока Мора пялилась на его движение губ. Хотела сделать так сама.              — Ну, насколько я знаю, это нужно заслужить. А тут ни завтраков… ни подобранных цветочков в вазочках… — протянул он, наблюдая за ее выражением лица.              — Это… можно компенсировать, — сглотнув, сказала она.              — И как? — Касьян деланно нахмурился, ставя руки по бокам от нее. — Если что, на вышитые картины мне тоже поебать.              Она, слегка улыбнувшись, протянула руку к нему. Пальцы почувствовали едва ощутимую щетину, появившуюся за ночь на шее. Мора повторяла собственный узор на его теле, который сейчас лишился сна, томности. И вдоволь набрался напряжения. С таким Кас смотрел на ее лицо, пока она вела пальцами ниже.              — Госпожа говорила, что… мужчины падки на низменные наслаждения, поэтому… — Мора облизала губы, чиркнув ногтем по впадинке его пупка, и заметила, как дернулся кадык парня. — Думаю… — Мора склонилась к нему и увидела, как его ресницы опустились. Он смотрел на свою футболку на ней. — Я бы брала ужины на вынос по дороге домой, — шепнула она, улыбаясь ему в ухо, и убрала руку.              Он еще какое-то время стоял неподвижно. Мора почувствовала легкое жжение, снова появившееся в губе от улыбки. Касьян, цокнув языком, немного отстранился.              — Такие жертвы, и все это ради завтраков, которые ты еще даже не пробовала.              Он сложил омлет вдвое, переложил в тарелку и достал две вилки. Кас подошел к Море и резким движением раздвинул ее колени, встал между ног и протянул ей вилку.              Она проглотила слюну до того, как первый кусочек отправился к ней в рот. Мора простонала, пережевывая, и только силой палок школьных преподавателей, приучивших не разговаривать с набитым ртом, смогла дождаться, когда проглотит еду, чтобы сказать:              — Черт… это очень вкусно, — произнесла Мора с неподдельным восторгом.              Они ели из одной тарелки, друг напротив друга. Мора сжала коленями его бедра, устроившись удобнее. Они почти играли в гляделки, делая это молча, пока она не начала улыбаться. Из-за соленого бекона Мора потянулась за водой.              — У меня турнир сегодня в третьем. Хочешь со мной? — спросил Касьян внезапно, отставив пустую тарелку в сторону. Мора едва не захлебнулась водой.              — Да, — тут же согласилась она.              Он отошел на несколько шагов, бросая на нее немного обеспокоенный взгляд.              — Сегодня воскресенье. Твоя мать?..              — С понедельника я переберусь в академию, поэтому… — Мора покачала головой, грустно посмотрев на свои голые колени, больше совсем не смущаясь. От смущения в ней осталось не больше, чем от ночного кошмара. — Хуже уже не будет, — обреченно вздохнув, закончила она.              Мора прекрасно понимала, что ее возвращение домой закончится замком на комнате до завтрашнего утра. Потом Маргарита затолкает ее в экипаж, передаст в руки старшей госпоже, которая готова будет даже не спать, смотря за ними в оба, ради рамки с собственным фото в кабинетах. Пока, конечно, новый экипаж не подъедет, чтобы забрать Морену на ответные смотрины в третий. Она сомневалась, что сможет хотя бы в театр ходить одна.              — Ты когда-нибудь каталась на поезде? — заговорщически усмехнулся Кас.              Солнце упало на его глаза, подсвечивая прозрачные переливы в радужке, и Мора вспомнила, что когда-то думала, что они были цвета тревоги — серого угрюмого неба.              Такой бред.       

***

      Гортань все еще не чувствовалась: ее ошпарило холодным воздухом, когда они перебежали по заброшенной подземке к товарным поездам. Мора все время сжимала губы, чтобы истерический хохот не прорвался наружу.              Кас засунул пару талонов в карман формы железной дороги молодому парню и, подхватив ее на руки, затолкал в тамбур вагона. Она смеялась, закрыв ладонью рот от этого сумасшествия, и наблюдала, как Кас улыбался, кажется, только видя ее смех невпопад.              В поезде было до чертиков шумно, и они едва перебросились парочкой слов. Он затянул ее внутрь вагона с какой-то крупой — здесь пахло мешковиной и мукой. Впервые Мора пересекала границы округа, а в поезде еще имелись окна, поэтому она торчала в тамбуре, кутаясь в пальто, и рассматривала мелькающие пейзажи. Все они были мало говорящими: склоны и деревья, время от времени одинокие дома, разбросанные по небольшому участку земли, возможно, деревушки. Мора хмурилась, думая, к какой части округа они принадлежали, если находились так оторванно от населенных пунктов.              Эта поездка стоила того. Стоила аномально теплого ветра в лицо, когда они сошли с поезда на очередной технической остановке, которая была минутах в двадцати от города, и совсем не замерзли.              Мора слегка нервно пригладила косы. Они шли по безлюдной улице, но все еще мимо магазинчиков и домов, балконы которых едва дышали и грозили рухнуть на головы, но все же были жилыми.              — Это тоже будет в метро или?.. — спросила Мора, пытаясь отвлечь себя хоть чем-то. Она только осознала, что не подумала о характере этого турнира.              — В третьем нет метро, — хохотнул Кас, как будто она могла это знать заранее. — По крайней мере, здесь.              — Не боишься, что если нас увидит Элион, он может подумать, что я могла быть недостаточно честна в информации, которая…              — Разве ты не должна была меня охмурять, чтобы достать эту информацию?.. Вдруг у тебя получилось? — перебил ее он, все еще ехидно ухмыляясь.              Касьян, очевидно, чувствовал себя раз в сотню комфортнее, чем Мора. Они шли по очередной улице, на которой облезлая серая шпаклевка здания показывала йогуртово-розовый бок. Было видно, что над краской старались, чтобы скрыть отличие на постройке, как вывести неугодное родимое пятно.              — Не переживай, здесь… по-другому. Это дружеский турнир.              Мора глупо вертела шеей, прямо как в чертовых объяснительных флаерах про предателей родины, и только это и успокаивало. Если бы за ними следила стража, то давно бы арестовала из-за ее невроза.              — Что мы будем делать, если стража попросит у нас удостоверения?.. Я числюсь во втором, а ты…              Мора набрала в легкие воздух, видимо, пытаясь истратить всю панику, что стерлась посредством скорости поезда и ее восторгом видов из окна тамбура. Его подбородком на ее макушке. Он молча смотрел в это окно вместе с ней, хотя наверняка видел эти окрестности десятки раз.              — Придется бежать, — повернувшись к Море, внезапно серьезно сказал Касьян. — На своих двух. Прямо до второго. Надеюсь, у тебя удобная колодка.              Прошло несколько секунд, прежде чем она поняла и ударила его в плечо. Касьян прыснул, таки не удержавшись.              — Я же сказал, не бойся, ссорюшка, я тебя выкуплю.              Мора заметила, что они снизили скорость.              — Мне казалось, подобные турниры проходят только ночью, — неуверенно протянула она, смотря в окна на первых этажах.              Мора заметила тонкие светодиодные ленты, приклеенные на некоторые стекла. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, какую букву они формировали светом, когда на город опускалась ночь.              — Не на юге. Здесь стража не такая лютая. К их же счастью. — Касьян подмигнул ей, и они завернули во внутренний дворик.              Стены окружали небольшой квадратный участок земли со скамейками и повешенным на веревки бельем со всех сторон. И здесь тоже серая краска вечно подвергалась пыткам со стороны погоды и, кажется, мячей мальчишек, которые заставляли ее падать раненым солдатом на асфальт, оголяя цветные рисунки на стенах — передачки прежней жизни.              Мора прикрыла рот, перестав рассматривать, только когда заметила, что Кас открыл неприметную покоцанную дверцу. Это оказался ход в какое-то заведение, судя по выцветшей табличке. Мора не успела в нее вчитаться.              Тишина дворика, прерываемая только трепетанием свежего белья и теплым, как будто подогретым ветром, диссонировала с веселым шумом, стоящим в небольшом заведении, в котором пахло деревом и теплом. И не странно — здесь каждый столик был из дерева. Однако сейчас все стулья стояли только вокруг одного стола.              — Ты пропустил первый раунд! — Мужчина щелкнул пальцами в воздухе и направил указательный на Касьяна.              Он заметил его первым, потому что сидел лицом к двери. Все остальные выпрямились и тоже повернулись.              — Проспал, — лениво протянул Касьян и кивнул головой на Мору. — Она мне всю ночь спать не давала. — Морена зыркнула на него, но его улыбочке не было до этого дела. — Это Мора — мой талисман.              Она тихо поздоровалась. Все остальные больше обращали внимание на него, похлопывая по плечам.              Послышался насмешливый глубокий женский голос:              — Девочка, где ты так сильно провинилась, что?.. — она прервалась, когда увидела сарафан Моры, когда девушка сняла с плеч пальто. Большая пивная кружка в руке женщины замерла, не добравшись до барной стойки. Тоже деревянной.              Мора окаменела, потому что все вокруг тоже притихли, глядя на ее одежду.              — Спокойно. Она со мной, — уверенно произнес Кас и сел на стул как будто ни в чем не бывало.              Мора тут же почувствовала себя неловко, но сидеть здесь в верхней одежде казалось невыносимо. В третьем температура была до смехотворного выше, чем во втором, поэтому вряд ли она бы смогла. Тишина висела буквально пару секунд, а потом разговоры возобновились, смешивая напряжение с хрустящим хлебом в пиале и шуточками.              — Касьян! — Парень лет пятнадцати влетел через двери, привлекая его внимание. — Я научился рубиться в омаху! Выиграл у Плута четыре пакета семечек! — произнес он с таким чувством гордости, что Мора ободряюще улыбнулась, хотя понятия не имела, о чем шла речь.              — Это серьезно, братишка… — нарочито цокнул языком Касьян. — Тогда сдавай. — Он махнул головой.              Касьян поменялся местами с каким-то парнем. Сел на кресло, которое уже повидало жизнь и через секунду махнул Море головой, а затем усадил ее между своих ног.              — Не смеши, Кас, — беззлобно прыснул мужчина, прикуривая сигарету.              — Ничего, пусть учится. Побудет крупье.              Касьян вальяжно закинул руки Море на плечи. Он сидел сзади и обнимал, пока пацаненок очень деловито встал во главе продолговатого стола и распечатал колоду карт.              — Покеру не научиться, если нечем рисковать. Просто впустую картами елозить, — пробурчал мужчина постарше с низким, прокуренным голосом.              — Ну, мы можем отпиздить его в случае херовой раздачи… — задумчиво протянул Касьян, смотря на тасующего карты Рода, как будто и вправду взвешивая варианты. Остальные смеялись. Включая Мору. — Помнишь хоть количество карт для раздачи? — поддел мальца он.              Паренек показательно закатил глаза и выдал всем четырем игрокам по четыре карты ссорийской рубашкой вверх, затем открыл три в центре стола. Мальчик чиркнул зажигалкой, снял одну и поджег, а затем бросил в пепельницу.              — Анте? — спросил Кас.              Мора заглянула в его карты, понятия не имея, в чем смысл, чтобы оценить. Но Кас был расслаблен. Впрочем, она бы не зареклась лишь по этой черте — он был великолепным лжецом.              Она проследила за движениями, как все игроки молча скинули в общую кучу по пять талонов… на крупу, судя по маркировке. Какая-то девушка в стандартном платье и в фартуке обвила шею мужчины, который заметил Каса первым, и поцеловала его на виду у всех, заставив Мору вытаращиться на них. Никто внимания не обращал, перебрасываясь шутками и сухарями, что крошились на игральные карты.              — Знаешь, что она делает? — произнес Касьян тихо Море в ухо, и девушка чуть не дернулась, застигнутая врасплох за рассматриванием. — Целует его на удачу.              Мора повернулась к нему, поймав ухмылку Каса. Она помнила ее на вкус. Но. Здесь все было как-то по-другому, и дело не в пивных смешках и слишком прогретом воздухе. Для нее это было слишком личное. Поэтому Мора поддела его ладонь, приложила тыльную сторону к губам, целуя на удачу. В этом разве не было больше смысла? Он ведь ходил этой рукой.              — Сегодня я щедрый. Масло. — Мужчина с грубым голосом хвастливо повертел талоном, и Кас оторвал от Моры глаза.              — Пас. — Скинул карты четвертый игрок, недовольно цокнув, смотря на свои лежащие пять таланов в центре стола.              — Быстро, — прыснул Кас, рассматривая свои карты и тоже докидывая что-то в кучу.              — Я бы на месте Рода уже пробивал заживляющие мази. — Отказавшийся от игры парень скосил взгляд на сегодняшнего крупье, но тот лишь скорчил рожу.              — А почему здесь нет пуговиц? — спросила Мора у Касьяна вполголоса.              — Не во всех играх используют фишки, ссорюшка. В метро обычно играет много столов и куча подозрительных типов. Это неудобно, — ответил он ей, не глядя, играясь картами в руках и не отводя взгляда от оппонентов.              Огонь сожрал еще одну карту, заточенную в стекле пепельницы. Мора полностью откинулась на плечо Касьяна, чувствуя, как он поглаживал второй рукой кружевную ткань на ее бедре, оставаясь сосредоточенным на игре.              — Я думала, ты придешь с Толганай. Передай ей от меня спасибо. — К ним подошла женщина и протянула небольшую коробочку Касу. Ее волосы были подняты вверх заколкой, а на груди был фартук, но совсем не такой, как у Моры. А очень… выдающий свое происхождение. — Это немного, здесь всего лишь овсяное печенье, но…              — Она не возьмет, — вздохнув, перебил Касьян.              — Поэтому передаю через тебя! — ткнув в него пальцем, воскликнула женщина и цокнула языком, как будто поставила точку. — Пусть берет! Брату отдаст, им нужно крутиться.              Кас качнул головой, явно не меняя своего мнения. Однако женщина не выглядела так, будто была в настроении искать компромиссы.              — Скоро приедет Жора, привезет новую рыбную поставку… — произнесла она, обращаясь к Море, как будто пыталась сгладить свою реакцию на ее одежду, но не знала как. — Ты ведь из второго? Никогда не пробовала одесские закуски?              — У нас в академии был курс кулинарии, но… — затараторила Мора, пытаясь сесть ровнее, однако Кас, придавил ее за плечо к себе. — Нам не рассказывают о специфической еде каждого округа, чтоб… не стимулировать желание путешествовать, наверное?.. — Почему-то это звучало неловко.              — Эта девочка… — Женщина разочарованно покачала головой, обращаясь к остальным, а потом нахмурилась. — Сколько тебе? Лет двадцать? — Мора кивнула. — Все двадцать лет жила зря! Приедет этот разбойник, я тебя угощу! — Подмигнула она, и Мора благодарно улыбнулась, пока что понятия не имея, о чем шла речь.              — Повышаю, — вальяжно бросил Кас, немного нарушая ее покой, потянувшись к центру стола, чтобы бросить еще несколько талонов.              — Я не поведусь больше на это, чел! — воскликнул мужчина, посмеиваясь и тыча в него пальцем, как будто ругая. — Ты блефуешь!              — Может быть все что угодно, родной… — пожал плечами Касьян и снова прокрутил карты в руках.              Мора подавила в себе желание коснуться неровностей между его пальцами — это тоже почему-то казалось слишком личным. Она пыталась не думать о жаре пламени, который перепрыгивал на кожу, сжирал одно плечо и голодно бросался к рукам. Черт. Это правда было похоже на бессмертие.              — Отвечаю! — распалившись, воскликнул мужчина, бросая ставку на стол.              — В чем смысл? — тихо спросила Мора, отвлекая себя от тяжелых мыслей.              — В том, чтобы собрать самую старшую комбинацию, используя две карты с рук и карты с флопа, ссорюшка, — хмыкнув, ответил Касьян.              Мора догадалась, что «флоп» — это четыре карты, лежащие в центре стола.              — И что значат эти? — Она ткнула в пару карт в его руках и закусила губу, улыбнувшись, потому что заметила, как последний игрок, оставшийся в партии, прислушивался. Кас тоже это заметил, поднял взгляд.              — Эти значат, что мы объебали Прова, — усмехнувшись, довольно заявил он.              Касьян бросил карты на стол, и комнату заполнил вой разочарования.              — Нихуя, как ты умудрился хватануть выше стрита! — возмущенно простонал мужчина, который явно рассчитывал выйти из партии победителем. — Ты — удачливый сукин сын!              — Я ж говорил, мой талисман работает, — пожал плечами Касьян не без удовольствия.              Он сгреб себе выигрыш. Мора повернула голову назад, смотря на зашедшего в двери упитанного мужчину с проседью и в грубой коричневой дубленке.              — Это всего-навсего первая партия, давай, отыграешься, — подбодрил его Кас, хотя на месте мужчины Мора не велась бы на эти слова.              — Что, этот пройдоха снова вас обирает? — хохотнув, спросил вошедший, а затем подошел к Касу и положил ему руку на плечо.              — Как жизнь? — Касьян глянул на него, и мужчина фыркнул, подняв брови и обведя стол глазами.              — Видит Бог, получше, чем у этих балбесов.              Улюлюканье и обещания отыграться смешивались с поздравлениями Рода по поводу его первой «великолепной партии». Кас потянулся за сигаретами. К ним подскочила женщина, вытиравшая влажные руки кухонным полотенцем:              — Знакомься, это Мора, она с Касом. И она никогда не пробовала наших закусок, — произнесла женщина с очевидным намеком.              Мужчина перевел на нее удивленный взгляд и абсолютно никак не отреагировал на сарафан, только лишь фальшиво сочувственно прыснул:              — Только из-за того, что ты пришла с ним, тебя стоит накормить, чтоб как-то восстановить баланс, — пошутил он. — Могу показать кухню, — кивнул он головой в сторону.              Мора перевела взгляд на Каса, как будто спрашивая. Но вряд ли она хоть когда-то в жизни видела его таким расслабленным.              — Иди, у меня еще пара конов, — достаточно тихо сказал он, закуривая.              Мора встала и тут же почувствовала шлепок по заднице. В следующий момент Касьян уже потянулся за картами, вник в игру, пока она так ярко не чувствовала негодования.              Мора шла вслед за мужчиной вглубь заведения. Они преодолели небольшой коридорчик, обитый деревом, и зашли в небольшую кухню с окном. Толку от него было немного — почти всю его площадь покрывали нити лоз винограда.              — А, я не представился. Георгий, — неловко сказал мужчина и обернулся.              Подняв большую коробку, он поставил ее на блестящий стол из нержавеющей стали.              — Приятно познакомиться, — вежливо ответила Мора, осматриваясь. — Это ваше место?              — Только душой разве что, — хохотнул мужчина, махнув рукой. — Все принадлежит Ссории. Когда-то моему отцу. Этот кабак пережил войну, голод, и меня, надеюсь, переживет.              Он улыбнулся. Судя по всему, его жена показалась из подсобки, вынося несколько чистых тарелок в руках.              — Главное, чтоб не в ближайшее время. — Она поцеловала его в щеку и, подмигнув Море, отправилась обратно в зал.              — Вы тоже играете в покер? — поинтересовалась Морена, помогая ему снять полиэтиленовую пленку с груза.              — С этим пройдохой в жизни не сел бы за стол! — воскликнул Георгий, кивая в сторону зала, и Мора расплылась в улыбке — таким искренним был этот возглас. — Попомни мое слово, девочка, он умеет очаровывать альта-девочек не только в жизни! — хохотнул он, подмигнув.              Мора смущенно опустила взгляд, концентрируясь на консервных банках, которые вывалились на стол.              — Он действительно… в этом хорош, — произнесла она тише, имея в виду и карты, и обольщение.              Мора обернулась, глядя на небольшой светлый проем, в котором виднелась часть игрового стола. Касьян по-прежнему сидел расслабленно, усмехаясь над чем-то, пока остальные тянулись к нему, как к огню, словно действительно пытались отхватить кусочек удачи этого «сукиного сына». Он был непредсказуем, как огонь. И смотреть на него можно было так же бесконечно долго.              — Вам не страшно устраивать турниры посреди белого дня? Даже в первом все боятся… — спросила Мора, перенося круглые плоские баночки в большой холодильник, складывая их одна на одну, пока Георгий разбирался со вторым грузом, разрывая руками полиэтилен.              — В первом и тени своей боятся. Проклятое местечко, — фыркнув, сказал он, не дав ей договорить, и обернулся. — И не зря. Я бы на их месте тоже постоянно оглядывался — каждый готов друг другу глотку перерезать. — Он покачал головой. — У нас… спокойнее. Пару раз в месяц стражники заваливаются поиграть на свои пропуски и премии. Чаще всего тут их и оставляют. Хотя сейчас всё, конечно, туже. — Брови мужчины опустились вниз в неодобрении. — После того, что произошло в четвертом, — буркнул он.              Мора замерла с банкой в руке.              — Вы знаете?.. — растерянно спросила она, но он отреагировал так, будто это был глупый вопрос.              — А кто не знает? — горько усмехнувшись, задал он риторический вопрос, вытаращившись на нее. — Стражские тачки еще не успели поплавиться, как об этом уже каждая собака на Привозе знала! Оставь одну баночку на столе, — бросил он ей.              — До нас такие… слухи редко доходят, — неуверенно протянула она.              Море почему-то казалось, что абсолютно все округи были отрезаны друг от друга информационно, но, по всей видимости, сплетни не боялись ни автоматной очереди, ни наручников.              — Ясное дело, второй близко к верхушке. Боятся за свои задницы. — Георгий снова покачал головой. — Я говорил Касу перебираться. Здесь много жадных лбов, с которыми можно было бы договориться. Устроил бы его к себе, а там бы как-нибудь выкрутился. Он парень смышленый, его бы энергию да в толковое русло… — Георгий задумчиво глянул в сторону игрального стола, замолкнув на пару секунд, а потом оживился. — Жениться ему надо, вот что я думаю! Мужикам нельзя долго холостяками ходить — дурь в голове прогрессирует. — Он постучал себя по виску, и Мора засмеялась.              — Ну он вроде как… не планирует. — Она пожала плечами, теребя в руках темную банку.              — Глупости это все! — эмоционально воскликнул Георгий. — Тебя же он сюда привел, а талисман для игрока — вещь сугубо личная. — Мужчина улыбнулся ей.              — Думаю, что он не особо… суеверный, — хмыкнув, неловко произнесла Мора.              — Как бы там ни было, я сразу сказал парням, что здесь вам не бордель! Я не следую за духом Ссории, но следую за духом божьим, — сказал он абсолютно серьезно, глянув на нее. — Так что их эти… выкрутасы не здесь! — Георгий взмахнул рукой с ножом, которым обрезал веревки, и выглядел так, будто кто-то проделывал «эти выкрутасы» прямо сейчас перед его носом. А потом глубоко вздохнул, бросив еще один тяжелый взгляд в сторону. — Парню правда не хватает семьи.              Касьян казался очень… полноценным. Как будто и появился в этом мире вот так — сформировавшись в плоть и кровь из тумана и сарказма. Мора не могла представить его спешащим на обед или там… слушающим советы от матери после ее оценивания невесты на ответных смотринах. Но что она о нем знала?..              — Возможно, если бы он больше общался со своим дядей… — неуверенно произнесла Мора и повернулась к Георгию, который смотрел на нее из-под насупленных бровей.              — Понятия не имею ни о каком дяде, девонька. Я как-то нашел его в лесу, избитого как… господи помоги. — Он фыркнул. — Совсем мелкого. Лет тринадцать, может. Малое, но злое, как собака. — Георгий засмеялся. — Я тогда жил на отшибе недалеко от пятого — сбежал от этого… всего. Они тогда только принялись делить все на округи, так что проскочить было не сложно. Потом, конечно, я встретил свою красавицу, но это долгая история. — Он улыбнулся, кивая головой в сторону женщины с посудой в руках.              Мора нахмурилась, думая о… Разве она не была уверена, что его родители погибли в четвертом?.. Или?..              — В лесу недалеко от пятого?..              — Ага, юшка из носа… как вспомню! — Георгий хохотал, не обратив внимания на ее растерянность. — На лице свободного места не было! — Он указал в проем кончиком ножа. — Не был похож на бездомного, а в то время еще много детей были сами по себе, но этот — нет. Дранье, конечно, однако видно было, что когда-то являлся белой рубашечкой. — Тон его рассказа очень диссонировал с самим воспоминанием, но Мора подумала, что время имело этот дар — шлифовать любые ужасы, превращая их в шутки. — Пришлось поделиться с ним запасом перекиси, а это тот еще был дефицит. Но потом он ничего, отплатил мне: сказал, где находятся блокпосты, я ту местность еще не особо знал, а он обрыскал каждый угол.              — Избитый ребенок в лесу… не звучит… хорошо. — Мора тщательно подбирала слова.              — А я про что! Но он вроде как примкнул к стайке ребят, таких же собачонок, видно, как и сам, но появлялся временами, давал о себе знать, приносил полезные новости… Давай, держи. — Мора глянула на куски темного, очень темного хлеба, которые он ей протянул, выдергивая ее из мыслительных рассуждений. — Хлеб обязательно должен быть черным! Прямо на него… м, какая красота, посмотри. Это тюлька. — Георгий любовно растянул губы в улыбке, положив рыбу прямо на квадратный кусок черного хлеба. Масло пропитало корочку.              — Вы точно не должны садиться с Касьяном за игральный стол, вы слишком хорошо говорите о еде, чтоб обанкротиться, — засмеялась Мора.              Это действительно выглядело аппетитно. И немного странновато. Она не встречала бутерброды, которые делались без слоя масла на хлеб, хотя, очевидно, рыба была достаточно жирной, чтобы это не было сухо.              — Я говорю тебе, мне кажется, он научился блефовать, как только стал говорить! А глаза, главное! Глаза — честнее не придумаешь! — Посмеивался Георгий, смотря чуть ей за спину. Мора обернулась и увидела, как Касьян оперся плечом о косяк и слушал рецензию с легкой улыбкой, засунув руки в карманы серых стандартных штанов. — Помню, как он говорил, что споткнулся, выплевывая кровавую юшку. Крутая ямка была, наверное, а? — Прыснул мужчина, осуждающе посмотрев на парня.              — Рушишь мою репутацию? — хмыкнул Кас, но его вопрос утонул в возгласе.              — Чуть не забыл! Лук! — спохватился Георгий.              — Как потом целоваться! Никакого лука! — Послышался смех женщины из другой комнаты, но Георгий уже организовал пару сочных зеленых стеблей, молниеносно порезав их на маленькие части и бросив на закуски.              — Мы один бутерброд в качестве благотворительности отдадим Касьяну, да, Мора? — подначивал ее Георгий, косясь на Каса.              Мора откусила кусочек и свела брови, смотря на хлеб в руках. Это было вкусно. Не то чтобы она не ожидала, но…              — Только если он играл без мухлежа, — прищурившись, шутливо произнесла Мора, когда Кас подошел ближе.              — Никогда, ссорюшка, — фыркнул он. Касьян одним движением руки скомкал несколько талонов, в которых виднелись достаточно высокие маркировки, и засунул в нагрудный карман Георгия, торчавший из-под передника. — Держи.              — Да ладно тебе, — цокнул языком мужчина, вытирая грязные руки.              — Думаешь, это бесплатно? Я хочу два бутерброда! — Касьян вздернул брови.              Женщина окликнула мужа, докричавшись до него сквозь хаос, набиравший обороты в зале. Кажется, больше ни у кого не было причин ограничивать себя только одним бокалом пива.              Георгий оставил им закуски, сказав, что нужно принять заказы на «утешительные призы». Мора и Касьян остались в небольшой кухоньке одни со звуком холодильника и глухим смехом из зала.              — В этот раз удача не отвернулась от тебя, как только я ушла? — склонив голову, спросила Мора. Она облизнула блестящие губы, когда Кас провел большим пальцем по своим, убирая масло.              — В этот раз ты не хотела уходить. Это многое меняет, — хмыкнув, ответил он и кивнул головой на проход. — Пойдем, еще что-нибудь попробуешь.              Он подвел ее к темному небольшому стенду, который весь был забит бутылками. Кажется, Касьян неплохо там ориентировался, потому что сразу же вытащил нужную, а затем дотянулся до совсем маленьких рюмок. Кас провез стульчик ножками по полу, сел на него и усадил Мору на колени.              Он приказал выпить резко. И она едва не сдрейфила из-за смешинок в его глазах, но Касьян налил себе такую же, и показаться напуганной в его глазах оказалось страшнее.              Мора опрокинула рюмку и… Она закашляла, почувствовав, как на глазах выступили слезы. Это был практически ожог горла, в какой-то момент Мора была уверена, что выпила чистый жидкий огонь, и теперь у нее на трахее шрамы не хуже его собственных.              — Боже… — выдавила Морена из себя, хватая ртом воздух, пока Кас смеялся, но тоже скривился на пару секунд после глотка. — Мамочки, что это?..              — Грушевая настойка. Я тут ее впервые попробовал.              Касьян улыбался. Жар в горле прошел спустя пару секунд, и Мора почувствовала, что во рту теперь действительно отдавало сладостью.              Ни за что в жизни это не стоило того. Касьян хохотал, когда она скосила взгляд на бутылку так, будто та теперь была ее личным врагом. Мора посмотрела на него, думая о том, что он так много улыбался. Оказывается, умел.              — Георгий рассказал мне кое-что. О вашем знакомстве, — осторожно произнесла Мора, и Кас протянул неоднозначное «м», не отвечая. Поэтому у нее не осталось выбора. — Тебя бил дядя?              — Это долгая история, ссорюшка, — вздохнул он, лишаясь улыбки. Но и не злился. Она чувствовала это по его плечам.              — Расскажешь однажды?              Мора заглянула ему в глаза. Хоть что-нибудь. Ей казалось, узнай она о нем хоть что-то, это странное жалящее чувство внутри ушло бы. Это больше не было похоже на зуд, как от крапивницы. Теперь мысли превратились в резь. И становилось все хуже. От каких-то болезней никакие ампулы не помогали.              — Однажды, — кивнул Касьян, смотря ей в глаза.              Мора почувствовала, как его рука скользнула ей на талию, и он подвинул ее к себе ближе. Касьян выпрямился, дотронулся до шеи девушки, и шум поддатого смеха выкрутился к нулю. Мора прикрыла глаза, концентрируясь только на движении его шероховатой челюсти на яремной вене. Она едва слышно втянула воздух, зарывшись ладонью в его волосы на затылке. Касьян рукой сжал обтянутое кружевом бедро под платьем. Он придвинул ее к себе ближе. Плотнее.              — Я так… хочу тебя раздеть, — произнес Касьян хрипловато, оторвавшись от нее всего на секунду прежде, чем облизать кожу по линии челюсти.              — Т-ты мог, — сглотнув, произнесла Мора и заерзала. — Дома.              Касьян остановился. Он звучал очень тягуче:              — Вот так ты хочешь? Я думал, тебе нужно как надо. Правильно.              Касьян касался ее носа кончиком своего. Вдруг горечь безумной настойки даже концентрацию градуса потеряла, потому что ее заполнило кое-что похуже.              — У меня не будет правильно, — сказала Мора и покачала головой, посмотрев на него. — Тот, кого я хочу, презирает правила.              Что-то мелькнуло в его взгляде. Что-то, что по описанию очень сильно походило на него тринадцатилетнего — едва заметное, но злое. Чертовски тяжелое. Но достаточно теневое, чтобы он смог это быстро спрятать. Мора, наверное, легко бы проиграла ему еще пару сотню раз ради одного этого секрета. Да только вот с ней он не был заинтересован в своих выигрышах.              — Эй?.. — позвал их Георгий.              Мора дернулась в сторону и, возможно, свалилась бы с коленей Касьяна на пол, если бы он не предвидел это. Парень прижал ее к себе крепче. Не выглядело так, будто Георгию было до этого дело.              — Там вроде как стража ошивается в двух кварталах. Не думаю, что что-то серьезное, но лучше не рисковать. Они оцепили Привоз после того бунта — там охраны как на сраной Банковой, чтоб никто не болтал. Мало ли, что у них в голове.              — Спасибо, — кивнул Кас, и Георгий, кивнув в ответ, снова скрылся в зале.              Касьян вывел ее через другой вход. Он не особо торопился, и Мора позволила себе поднять лицо к солнцу, что становилось только насыщенней.              — Мы домой? — спросила она, повернувшись к нему.              — Пока нет. Хочу показать тебе кое-что.              Кас докурил, бросил бычок в сторону. Минут через десять он заприметил скучающий экипаж, который подпирал тротуар. Мора пискнула, попыталась схватить его за рукав, но Касьян уверенно открыл пассажирскую дверь, склонился к водителю и объяснил о забытой карточке дома в пальто, но у него было несколько талонов, и он будет более чем рад заплатить в двойном эквиваленте за услугу. Мора едва не задохнулась от паники, когда Касьян спокойно открыл заднюю дверь, приглашая ее сесть.              Она в панике засунула руки в рукава, пряча кольцо на собственном пальце, и тревожно поглядывала на его руки, на которых кольца не было. Водитель мог спокойно отвезти их прямо к участку имперской стражи, но судя по всему, он гораздо больше был заинтересован в пяти легко доставшихся бумажках, чем в торжестве справедливости, поэтому минут через двадцать они уже спускались вниз по лестнице, которая ржавостью напоминала ту, что вела к квартире Касьяна.              — Здесь воздух… — не закончила Мора, не в силах подобрать правильное слово.              Кас, усмехнувшись, тут же кинул:              — Да, я знаю.              Запах красного дерева и перца с амброй на миг стал чуть концентрированнее. Ветер бросился к Море, как в объятия, когда она ступила на мокрые плиты. А потом сменился насыщенным морем. Она приоткрыла рот, смотря на большую, нет, черт, огромную воду, разбивающуюся волнами о цементные срезы, и не могла найти слов.              Мора оглянулась на Каса, который непростительно не смотрел на открывшийся вид. Он смотрел на нее, чуть щурясь на солнце, присев на все еще недостаточно теплые плиты.              Боже. Поднялась еще одна волна, осыпав пеной ступени, ведущие прямо в воду, сразу на глубину. Мора подошла ближе. Местность казалась совсем пустынной: вокруг только плохо закрашенные граффити и пахнущий водорослями воздух. Мора улыбнулась, почувствовав, как очередная волна брызнула на нее, силой разбившись о ступени, и смех в ней набрал силу.              Она крикнула, а затем захохотала, напоминая себе того парня на крыше, но здесь ветер уносил крик на глубину, обещая сохранить этот секрет. Только между ним и сотнями «куриных богов» на дне — у волн была своя религия. Мора смеялась, освобождаясь от крика, и слишком поздно почувствовала, что смех захватил ее полностью, веселящийся голос только трещинами не пошел, накрывая ее не хуже волны. Она осознала, что захлебнулась слезами, когда попыталась замолчать и не смогла, так рыдала и рыдала, прикрыв рот.              Касьян подошел к ней, склонил голову и просто наблюдал. Как тогда, на крыше. Ни слова не говорил, но продолжал смотреть, Мора это чувствовала даже с закрытыми глазами — плевать на солнце, воздух был так заряжен, будто над ними разверзлась грозовая туча.              — Мне страшно, — произнесла Мора и всхлипнула. Касьян скользнул пальцами по ее щеке. — Я уж-асно боюсь, — глотала она слоги, пока слезы продолжали течь по лицу, как будто пытаясь вытеснить каждую из возможных вероятностей ее будущего. И каждую, до единой, несчастную.              — Мне тоже, — вдруг произнес Касьян и едва слышно сглотнул. О чем-то своем. Ей казалось, ему в жизни не бывает страшно.              Теплом пальцев обожгло подбородок, а потом щеку шероховатостью. Касьян поцеловал ее сразу глубоко, открывая рот, давая ей прикусить, схватиться за него в полувыдохе. Это было похоже на жестокую игру, где сначала морят голодом, а потом бросают кость, и, видел Бог, она чертовски изголодалась.              Бог действительно видел, в очередной раз разбиваясь пеной могущественной стихии у ног детей своих. И думал о том, что пусть любовь «не ищет своего, не мыслит зла, не бесчинствует», но… «покрывает множество грехов», а значит, у них еще был шанс избежать преисподни.              

***

      Она чувствовала ярость. Холодный вечерний воздух даже спустя две недели марта не успел стать настолько же теплым, как в третьем округе, поэтому Мора успела пожалеть о том, что не дождалась, пока колготки высохнут, и понадеялась лишь на длинное пальто. Но ее грела собственная злость от несправедливости, что сожгла усталость после целого дня генеральной репетиции. Она вернулась домой, распаковала оплаченную белую корзину у порога и, перевернув банку консервированных помидоров, увидела косым почерком послание.              Это была самая яркая эмоция за эти две недели. Они тянулись как кисель после слов матери о том, что ее свадьба будет назначена на конец марта. Видел Вождь, мама делала все, чтобы эта фраза, как древнее кровное проклятие, стала явью. Мора провела в академии практически все время. Исключением были репетиции, что становились длиннее; а после редкие встречи с Лелей, которые длились не больше трех минут. Маргарита знала, сколько времени Море требуется на дорогу от театра домой, и поэтому… она нашла его. Касьяна. Мать поклялась, что заявит на него, стоит Море задержаться хотя бы на пару минут. И она всегда приходила вовремя.              Длинные лекции на уроках невест теперь проходили в полной тишине. К ним добавились разделы о последствиях, кадры презентаций с Зова, кадры расстрелянных родителей в случае, если росток в какой-нибудь семье оказался гнильем.              Никто не разговаривал. Исчез даже шепот после отбоя, когда стены спальни снова заполнялись всем потоком выпускниц практически каждый день, за исключением дней смотрин. И свои Мора пыталась забыть.              Маршал Оруджев (она наконец запомнила его фамилию) настаивал на том, чтобы проверить невесту самостоятельно, но Маргарите хватило чести привлечь местных преподавателей, чтобы те осмотрели ее тело перед заключением.              Мора чувствовала, что ее словно курицу нанизали на шпажку, предварительно выпотрошив внутренности, и вертели со всех сторон, наблюдая, как быстро шкурка превратится в угли. Не было даже страха. Она раздевалась, слушала комментарии женщин в белых одеяниях, и не слышала, смотрела в одну точку, ожидая вернуться к структурным линиям в тетрадях.              Это ее спасало. Структурность на уроке невест. За ними следили, и Мора сомневалась, что эта слежка закончится сладким столом, как в прошлый раз. Она представляла поджатые губы преподавателей, стоящих прямо у койки на церемонии чистоты, и просыпалась в холодном поту. Видя Касьяна за решеткой, Мора просыпалась чаще. Поэтому они не встречались.              Отец Велеса звонил Маргарите, и женщина использовала этот звонок не хуже жизни Каса, вертя его в руках, как кнопку от детонатора. Иногда Море чудилось, что та бомба так и осталась приклеенной к ее ноге. Маргарита говорила, что подумает над тем чтобы выбрать Велеса, но для этого ей требовалось хорошее поведение дочери, ведь ни офицеру имперской стражи, ни маршалу не нужны были такие невесты.              Поэтому сейчас у ярости Моры не было тормозного пути. Она знала, что сегодняшняя посылка должна была содержать в себе… ее надежду, кажется, помещенную в какую-то безделушку. Что-то незаметное, но при этом отличительное. Что-то, что завтра давало бы ей ощущение оружия в руках, даже если это была бы просто какая-то ленточка. Она так устала быть жертвой.              Кажется, каждая из лекций, каждая ниточка на ее ночнушке, каждая сальная ухмылочка маршаловских губ были просто маслом. Она грела его, доводя до нужной температуры, и все, что ей требовалось завтра, — это жатва. Чертово очищение от этой гнили. Мора ненавидела себя за такие мысли, но ее руки и те тряслись от немой, спокойной злобы, которую она была в состоянии пережить лишь отсчетом мести в голове. Не только за Ватру. Этих ходячих привидений была куча: Даждь, Костра, бывшая жена Цаликова, сентябрьская Мора. Она ненавидела Ссорию за каждого из них. Но конкретно сейчас она ненавидела их за то, что подумали отобрать у нее отмщение.              Мора дернула на себя дверь, даже не сбавляя скорости хода, позволяя развязанному пальто с вышивкой сзади трепаться. Она посмотрела на Эда, который уже к этому времени протирал кухню и собирался уходить.              — Привет, Эд. Велес здесь? — спросила Мора, когда тот повернулся, но этот вопрос был задан всего лишь из вежливости, потому что злость потащила ее сразу к лестнице вниз.              — Он не… — начал Эд, когда ее макушка уже скрылась внизу. Мора пронеслась мимо него, как ураган. — Ладно, — сказал он, пожав плечами, и продолжил вытирать стойку.              Мора заморгала от света розового неона и удушливого запаха сигарет, дым от которых из-за небольшого периметра помещения даже рассеиваться не успевал — так и оставался туманом среди смеющихся лиц.              — У, добрый вечер… — протянул кто-то, заприметив ее, и когда он повел ладонью у лица, рассеивая дым, Мора не узнала его.              Человек пять, включая Льва, сидели на насыпном диванчике и на креслах для татуировок. Они чокнулись бокалами с крепкой смесью. Мора перевела взгляд, уловив колющее ощущение на шее, как будто тело распознало его взгляд быстрее глаз.              Касьян сидел на диванчике, пока девчонка с ярко-красными волосами и огромной… безвкусной кляксой во всю руку, посмеиваясь, подливала ему в стакан. Догадка стукнула Мору в висок мгновенно. Она видела почерк Велеса. На дне банки написал не он.              — Это твоих рук дело? — спросила Мора, стукнув помидорами по столу перед ним.              Только сейчас она осознала, что, выскочив из дома, протащилась с банкой в руках практически через весь город. Касьян перевел глаза на помидоры, пока все остальные хихикали и пересматривались. Такие посиделки были обычным делом после каких-то «рыбных клиентов» в этом царстве кожных заболеваний, но сейчас, видел Бог…              — У меня нет номера, ссорюшка, вряд ли меня взяли бы на консервный завод, — фыркнув, ответил Кас, стряхивая пепел с сигареты.              Мора увидела, как в его глазах появилась тень нерезкости, которая обычно появлялась после парочки таких вот стаканов, один из которых он сейчас держал в руках. Она не помнила его не абсолютно трезвым.              — Где Велес? — прищурившись, спросила Мора.              — Оформляет документы на квартирку, я не ебу, — грубо ответил Кас.              Мора сделала глубокий вдох, пытаясь не закашляться.              — Уделишь мне минутку? — спокойно поинтересовалась она, убеждая себя, что у происходящего… у происходящего было какое-то объяснение. Ей требовалось мыслить здраво.              — Нет, — отрезал он.              Касьян откинулся на спинку дивана. Кажется, даже не наслаждался, будучи этой… занозой в заднице. Он именно это и имел в виду. Нет.              — Касьян… — процедила Мора сквозь зубы.              — Ты что, не поняла, что… — начала красноволосая девчонка чересчур высоким пьяным голосом.              Она попыталась сложить лодыжки на колени Каса, но тот дернул ногой. Мора перевела на нее взгляд.              — Я не с тобой разговариваю, — рявкнула она, обрывая эту пьянь. — Ладно, — выдохнула Мора, глядя на Касьяна. — Но тогда не ждите, что я приму это к сведению. — Мора бросила взгляд на банку и повернулась к лестнице.              — Вижу, ты не отъебешься? — Касьян поднялся с дивана, и Мора развернулась.              — Нет.              Он сверлил ее глазами с залегшими под ними тенями еще пару секунд прежде, чем развернулся и пошел к… стене, которая внезапно таила в себе подсобку. Мора впервые ее заметила. Она протиснулась между двух кушеток и посмотрела на нахмуренного Льва, прежде чем внеслась в подсобку.              До смешного маленькая комнатушка, обвешанная ссорийскими плакатами. На низкой приделанной к стене полочке стояла пепельница. Два кресла-мешка валялись на полу. Комнатка становилась еще меньше в желтом освещении.              — Серьезно?! — повысила голос Мора, когда Касьян захлопнул дверь.              Она заметила, что он впервые был в футболке с длинными рукавами. Все еще недостаточно теплой для середины марта в Киеве, но все же.              — Вы не можете заставить меня стать главным информатором, без которого никакой чертов план бы не состоялся, а потом прислать сообщение о том, что я отстранена от операции! — кричала она, даже не заботясь о людях за стеной.              — Я думал, у тебя дохуя других дел. Найдешь, чем заняться, — ядовито бросил Кас.              Мора возмущенно выдохнула. Две недели — долгий срок. Она знала, что с ним и один взгляд мог быть чересчур длинным — сбитое дыхание и удар о подлокотник делили с собой одну и ту же минуту. Мора думала, что он мог бы ей мстить колючками за крохи рассказанной о себе информации. Но даже подозревая, она не обменяла бы спокойствие на незнание. Однако сейчас Касьян как будто ненавидел ее снова.              — От этого зависит мое рекомендательное пись!.. — начала Мора, сложив руки на груди. Потому что если он думал, что ее дела ограничены их глупым идиотским сопротивлением…              — Ты свое рекомендательное письмо уже заработала дыркой в черепе у Резникова, эта благотворительная хуйня просто формальность, — рыкнул Касьян, не дав ей договорить.              Мора поняла, что если сейчас не успокоится, то просто взорвется. Но шансов на это было чертовски мало.              — Там будут люди. Близкие мне люди, — процедила она, не упоминая врученное ею приглашение маршалу Оруджеву, чтобы он «оценил пьесу». — Там будут другие выпускницы. Я хочу иметь возможность помочь им, если что-то… что-то пойдет не так.              Она будет на сцене, но когда все начнется, у нее будет понимание. В конце концов, Мора была одной из тех, кто знал все тайные ходы театра, и смогла бы вывести оттуда сопротивление быстрее, если начнется перестрелка. Или вывести потенциальных жертв.              — Это Кук. Он слышал тебя на собрании и не доверяет тебе. Нужно было меньше трепаться, — фыркнув, сказал Касьян.              Мора приоткрыла в удивлении рот.              — Потому что я против чертового терроризма?! Там будет куча людей, которые ни в чем!..              — Да похуй ему на это, — перебил ее Касьян и сощурился: — ты вызываешь сомнения, ссорюшка.              — Ты мог бы за меня поручиться! — аж взвизгнула Мора от несправедливости, хлопнув себя по бедрам руками.              — Не мог. Я тоже тебе не доверяю, — отрезал он.              Ее ярость нейтрализовалась, как будто кислота свела в ноль щелочь. И оставила только шипящую обиду.              — Что?.. — едва слышно спросила Мора, создавая давящий на уши контраст после ее психов.              — Я уже говорил. Твоя жизнь не выглядит как та, которую хочется разрушить. Никогда не знаешь, в какой момент кто-то вроде тебя решит, что верные слуги Ссории имеют больше смысла, чем смена власти, — равнодушно ответил Кас, всем видом показывая, что он был в гребаном шаге от того, чтобы открыть дверь и выйти. Она была в таком же шаге, только, кажется, от окна.              — Я… — Ей слов не хватало. — Я в жизни бы не сделала ничего, что могло бы навлечь на тебя опасность. Ты знаешь, — сказала она достаточно тихо, смотря ему в глаза.              Почему-то ей казалось, что он знал. Потому что смотреть на пулю в башке у человека, чей запах тебе нравится, обычно не приносит людям удовольствия. Мора была уверена, что у него незаметно дергался палец или там… перехватывало дыхание каждый раз, когда она просыпалась от подобного кошмара. Может, чесался затылок. Он просто не мог не знать.              Касьян молчал, смотря на нее, как будто и правда знал.              — Да что с тобой такое?.. — выдохнула Мора, качнув головой.              — Ничего личного, ссорюшка, дело ценностей. И твои под вопросом. Никто не собирается так рисковать, — просто ответил он абсолютно пустым голосом. Как будто автоответчик на том конце провода талдычил «спасибо за заявку, мы вам перезвоним».              — Я поставила под сомнения все свои ценности, хватит мне говорить о том, что этого недостаточно, Касьян! — Мора вновь сорвалась на крик.              — Все? — фыркнув, уточнил он, и его привычная ухмылочка просто… стала ее катализатором.              — Мне нужно к Велесу, — дернув головой, сказала она. — Пошел к черту Кук и ты тоже! Если ты снова решил поиздеваться, так как… — говорила она, несясь к двери, потому что правда. К чертям. Он не единственный, кто мог это решить.              — Докажи. — Касьян дернул Мору за руку, останавливая на полпути, и слегка оттолкнул ее.              Она знала, чего Касьян добивался, но вспышка раздражения была такой естественной. Не ведись. Легко было сказать.              — Я уже достаточно доказ… — начала выплевывать она, защищаясь, и запнулась, когда услышала щелчок замка двери.              — Не для меня, — повторил Касьян свою же фразу. Он стянул с себя футболку, из-за чего она уставилась на него. — Поставила под сомнение все ценности… — протянул он это предложение, перекатывая по языку, приближаясь к ней. — Проверим? — Касьян вздернул брови и грубовато толкнул ее к стене, увешанной каким-то разрисованным маркерами глянцем. — Как символично, прямо напротив плаката о целомудрии. — Он поцокал языком.              Мора нервно глянула за спину и действительно увидела там плакат, который висел в женских академиях. Только этот испохабили: проткнули глаза и понаписали пошлых фраз.              Касьян взял ее за запястье и положил ладонь к себе на грудь, а затем потянул ниже. Медленно провел по телу, как будто по следам ее же прикосновений тем утром. Несколько-долгих-недель-завязки-назад.              — Что ты делаешь? — Мора проглотила конец этой фразы, глянув на него.              — Тебе объяснить? — хмыкнув, ответил он, издевательски приподняв брови.              Ее ногтевая пластина цокнула о пуговицу его брюк, когда Касьян положил ладонь девушки на твердеющий член, заставив Мору беззвучно задержать дыхание.              — Давай, ссорюшка, докажи, что правила для тебя ничего не значат, и я поручусь за тебя, — произнес он ей в лицо, очевидно насмехаясь.              Мора стояла в оцепенении, позволяя ему управлять ее рукой. Его насмешливая улыбка дернулась несколько раз, почти спадая, когда он провел ладонью выше и зацепил металлом ширинку.              — Колечко не мешает? — ехидно спросил Касьян.              Он посмотрел вниз, а затем вернул взгляд к ней. Мора не улыбалась совсем. Ей казалось, что она снова лежала животом на холодной скамье, и ее только что опалили розгами прямо по шее. По кончикам пальцев, которыми девушка касалась основания члена, затянутого в ткань, из-за натяжения казавшуюся более плотной.              — Я предлагала его тебе, — еле слышно сказала Мора.              — Цацку можешь оставить себе, мне нужно кое-что поценнее.              Ехидство все еще холодило его глаза, но она видела в них рябь. Касьян очертил Мору взглядом сверху вниз в желании задеть, но спотыкался, почти полностью потеряв гонор, как только дошел до ног.              — Иди. На двери элементарная защелка. Разберешься, — бросил Касьян.              Мора вглядывалась в его лицо, что резало, скалясь глазами, как будто запугать пыталось. Но ей не было страшно. Говорила же, страшно только с расстояния, а когда вот так — совсем близко, чувствуя, как кровь нагревалась прямо у нее под пальцами, кажется, не страшно совсем.              Она повела рукой, звякнув ногтем по ширинке, и сжала плотнее, буквально почувствовав, как это ехидное холодное стекло пошло трещинами. Его кадык дернулся в горячем выдохе.              Мора боязно опустила взгляд и увидела, как вены внизу его живота очертились, прячась за поясом брюк. Он стоял на расстоянии почти вытянутой руки. Как будто не давал, не позволял себе приблизиться. Поэтому Мора потянулась, почти с исследовательским интересом очертила пальцами контуры, чувствуя, что в горле стало сухо.              Внезапно он едва заметно качнул бедрами, увеличивая контакт с ее ладонью. Она провела рукой вверх. Мора на секунду помедлила, прежде чем сделать так еще раз. Касьян выдохнул, толкнувшись в ладонь. Мора подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он упер руку в стену, продолжая прижиматься к ней. Она наблюдала, как язвительность заблудилась и, кажется, умерла прямо между его рваных выдохов и прикрытых ресниц.              Он прижал ее ладонь своей рукой к члену сильнее, почти больно, продолжая тереться. Но судя по излому его бровей и втягиваемому воздуху, не делать так было еще больнее. Кас прикрыл глаза, наткнувшись на ее распахнутые блюдца, как будто только осознав, насколько близко теперь они стояли. Однако он ничуть не смутился, судя по очередному толчку бедрами в ее ладонь.              — Т-ты мог просто попросить. А не шантажировать, — произнесла Мора тихо, осознав, насколько сухим был ее голос, пока тон оставался таким искренним. Но, кажется, он не слышал, прижав ее пальцы к себе еще раз, обдав ее щеку стоном.              — Блять, Мора… — произнес Касьян рвано ей в мочку, склонив голову. — Нахуй ты пришла.              Это не звучало как обвинение, скорее как тянущее проклятие, целая вереница проклятий, которая обогнула все поколения, свалившись на это горячее расстояние между ними. И было за что.              Его язык совсем слегка отдавал горчинкой, когда он открыл рот и поцеловал ее сразу глубоко и тесно. Никакого подсластителя на рецепторах, сока. Градусов сорок. Никаких мягких осторожных мазков. Она ответила так же: чиркнув ногтями по его затылку, вспоминая, как ему нравилось, и очертила ладонями его торс, а затем снова обняла за шею.              — Ты же видишь, у меня проблемы… с умеренностями, — хмыкнув, сказал он, неразборчиво цитируя библейское понятие, рукой сжимая ее задницу.              Мора ухватилась за его плечо, когда он вдавил ее позвонками в стену, заставляя встать на носки. Касьян прижался к ней, чиркая пуговицей брюк по животу. Она тихо втянула в себя воздух, когда он выдернул пару шпилек из ее волос. Касьян остановился, позволив косичкам упасть на плечи, и неаккуратно разобрал их.              — Мне больше нравится так, — произнес он, когда сплетенные части остались лишь кое-где, но ее плечи теперь были усеяны коричневыми волнами, которые в этом свете смотрелись темнее.              — Ты вообще не должен был меня видеть с распущенными волосами, — почему-то произнесла Мора, как будто пытаясь напомнить себе, но это болото затянуло уже так глубоко, что ее правила чиркали, как сломанная зажигалка, и был слышен только слабый отзвук горелого. Все. Замыкание. Пожар. Смерть.              — Поэтому и нравится, — хмыкнув, сказал Касьян.              Мора видела, словно в замедленной съемке, как его зрачки расползались, наполняя темным варевом края. Кас переместился губами к ее шее, но скорее облизывал, чем целовал. Он рисовал круги языком и втягивал в рот кожу, пока его пальцы опускались ниже. Мора открыла глаза, почувствовав, как парень коснулся внутренней стороны бедра.              — Делала так сама? — поинтересовался Касьян не то опьяневшим, не то сонным голосом, как будто затянутым дремой.              Она молчала. Поэтому он выровнялся и посмотрел ей в лицо, не убирая руки. Море хотелось переспросить, выиграть время, но Касьян продолжал смотреть, не отрывая пальцы от кожи — вел их вверх.              — Преподаватели следили за н-нами, это запрещено, — протараторила Мора, спотыкаясь в словах.              Он чиркнул носом по ее скуле.              — Я не это спросил. Я спросил, делала ли ты так сама.              Боже. Она спрятала лицо у него в шее, когда он дотронулся до белья пальцами, собрав складки юбки сарафана у себя на кисти.              — Не руками, — зажмурившись, ответила Мора честно.              Они всегда были под присмотром. «Руки сверху» — эта фраза звучала каждый раз перед расставлением ночных ламп по периметру спальни. Альта-девочки даже спать должны были по протоколу, завернув одеяло у верхнего края и сложив руки по швам. Конечно, они могли поворачиваться, но ладони не прятать, поэтому ее пальцы чаще всего деревенели от холода под утро.              Касьян на миг замер, как будто удивившись, потому что в его связки проник интерес, минуя тягучесть:              — А как?              — Одеялом или… — Мора сглотнула, не открывая глаз, — чем-то таким.              Он громко выдохнул, делая то же самое — утыкаясь ей в щеку.              — Сука… — Это слово звучало пожеванно, неразборчиво и как будто злостно, Мора не могла разобрать. Потом Касьян повернул ее за подбородок к себе, заставив перестать хмуриться. — Руками приятнее. Особенно, когда это кто-то другой.              Он дотронулся кончиком среднего пальца до тонкой ткани и сделал ощутимый кружок. Мора дернулась, слышно хныкнув. Он сделал так еще раз, когда она инстинктивно привстала на носочки за движением.              — К-кас… — запаниковав, промямлила Мора.              — Ну, не дрожи, — спокойно произнес он. — Расслабься.              Мора наблюдала, как Касьян обильно смочил палец и втер влагу в тонкую, абсолютно гладкую ткань, почти без давления провел кончиком вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх. Вниз. Цеплял каждое из нервных окончаний, которое отвечало за дрожь бедер, наверное. И нехватку воздуха. Мора не знала, но у нее было так.              Он делал это медленно. Пока она пыталась выиграть время, Кас, видимо, располагал им всем, потому что продолжал смотреть, почти не моргая, как Мора дышала глубже, а второй рукой крепко держал ее за талию, подталкивая, и останавливал движение, наблюдая, как она, хныкая, сама терлась о палец.              Глухой взрыв хохота в комнате заставил ее дернуться, повернуть голову, но Касьян сразу же сжал пальцы на челюсти Моры и повернул лицо девушки к себе.              — Забей. Смотри на меня. — Он надавил на клитор чуть сильнее, начал выписывать круги, пока она инстинктивно приседала, ерзая. — Будешь сдерживаться, опять поранишь губу, — сказал Кас и силой провел большим пальцем по ее рту, заставляя девушку отпустить внутреннюю кожу слизистой.              Мора втянула воздух, всласть простонав, хотя она привыкла делать это тихо. Почти бесшумно. Закусив подушку. Но теперь выдыхала стон ему в язык, пока он облизывал кончик ее рта.              Видно, это было каким-то тумблером. В следующий момент Касьян дернул Мору, столкнул пепельницу на пол, осыпая пеплом пол, и, не нежничая, усадил девушку на тонкую полку и задрал платье.              — Кас… Н-не надо, мне нель… — пролепетала Мора.              Он расстегнул свои брюки, чувствуя все, что угодно, кроме нельзя. Трясущиеся руки от желания, которыми она сжимала полку под задницей, просто не могли идти рядом с «нельзя».              — Не надо?              Касьян, хмыкнув, издевательски вздернул брови и сплюнул на ее белое белье, делая его еще более мокрым. Он стянул штаны вниз, высвобождая налитый член, и дернул ее колени в стороны. Кас провел головкой по влаге, впитавшейся в ткань. Мора выгнулась, вскрикнув от ощущений, и почувствовала, как затряслась под ней полка.              — Не буду, — невинно добавил Кас.              Он сжал основание посредине, а затем медленно заскользил головкой от клитора вниз. Гладкая ткань ее белья собиралась складками, почти растворялась в выделениях и слюне.              Мора держалась за полку, кажется, едва не сдирая с нее деревянную труху. Касьян смотрел ей в лицо, повторяя движение, постукивая напряженной плотью по ее промежности. Она наблюдала, как мышцы его торса напрягались, обхватывая ребра при каждом движении. Как он изредка запрокидывал голову, глотая горьковатую слюну, словно растягивая кайф по горлу. Мора видела это уже однажды. Но это было так красиво, когда так… близко. На расстоянии тока.              Он посмотрел между ее ног, сделал круг головкой и опустился ниже. Толкнулся. Мора выдохнула, чувствуя, как ткань ее белья собралась по бокам — чуть ниже бедренных косточек, врезаясь в кожу, когда он заталкивал ее внутрь, придерживая член рукой и создавая натяжение.              — Нравится? — спросил он резко.              — Да, — выдохнула Мора едва слышно, вообще не сомневаясь и придерживая себя за коленку, чтобы не упасть, пока он раскачивал ее движениями, вдалбливая затылком в стену.              — Блять, конечно, тебе нравится, — усмехнулся Касьян, заполняя горячим самодовольством каждую мышцу этой усмешки.              Кас остановился, посмотрел на рефлекторно сжимающиеся мышцы ее бедер и едва ощутимо коснулся пальцем мокрой ткани на клиторе, заставив Мору дернуться, едва не упасть. Он, кривовато улыбнувшись, поднял взгляд. Касьян смотрел на нее, как смотрели на подопытных кроликов, когда разряд электричества таки прошел сквозь все тело, захватив каждый нерв.              — Нужно было трахнуть тебя еще тогда, на вечеринке, — произнес он горячо и резко, как чили пережевывая, и снова двинулся с грубой, но небольшой амплитудой, заставляя швы ее белья трещать. — Дать тебе то, что ты хотела. Пока ты терлась о меня в ванной. Одеяло, говоришь? — хмыкнул он, усмехнувшись, и потянулся пальцами к ее лицу, собственнически провел вниз по щеке, чиркая по губам. — Вот откуда эта привычка.              Мора вообще почти ничего не соображала, лишь увидела, как свелись лопатки на его спине, когда он внезапно отстранился и упер руки в полку по бокам от нее, перенес вес верхней части тела на ладони. Его член дернулся несколько раз, пока Кас смотрел на нее со злым выражением лица. Хотя это могла быть не злость вовсе. Ей впервые показалось, что Кас мог злиться на все, что не контролировал в достаточной степени. Что лишало Касьяна умеренности в его собственном понимании.              Мора протянула руку, пытаясь дотронуться, вернуть негу в его раскуроченный взгляд, но он дернул тазом.              — Не… сейчас, — выдохнул Касьян, прикрыв глаза.              В следующий миг она почувствовала ладонь на своем бедре. Он просто коснулся, сжал едва уловимо. Как будто без этого контакта Касьян бы взорвался к чертям от перенапряжения.              — Поцелуй меня, — пикнула Мора.              Он медленно приоткрыл глаза. Кас смотрел на нее всего секунды три, как люди смотрели на пропасть под ногами. И потянулся он к ней так же, поцеловал как будто обреченно, словно ненавидящий пропасть человек лишь за то, что она тянула ко дну. Что звучала заманчиво.              Но недолго. Через пару сорванных вдохов он схватил ее руку, заставил обхватить пальцами член. Мора сделала пару неумелых движений по блестящей от смазки коже, прежде чем Касьян направил, задавая ритм.              — Да, вот… так, — сглотнув, прошептал он.              Мора чувствовала, как его вело, видела, как время от времени сокращались мышцы на бицепсах, животе, груди… Словно отдача от тока была лютая, подожгла плоть даже экспериментатору.              Касьян резко отбросил ее руку и, приподняв зону ластовицы белья средним пальцем, толкнулся членом в образовавшийся проем между тканью и кожей. Мора почувствовала, как отключается, когда он провел гладкой головкой по ее голому телу, растягивая ткань. Кас положил ладонь девушки сверху, создавая давление, и двигал бедрами. Мора ощущала рельеф головки под фалангами сквозь ткань. Она задергалась, и он сжал ладонью внутреннюю поверхность ее бедра, раскрывая ноги, и продолжил толкаться, скользя по клитору под промокшей тканью.              Мора закричала, ощущая, что ее ногти впивались в его… руку?.. возможно, руку. Касьян не переставал толкаться, создавая звук влажной, трескающейся по шву ткани вперемешку с их выдохами. Мир резко ушел в сепию, понизив экспозицию. Мора стонала что-то ему в лицо, касаясь любимых щек.              Он дернул член ниже и едва толкнулся внутрь. Парочки мышечных спазмов вокруг головки хватило для собственного такого. Мора открыла глаза, почувствовав, как Касьян, громко выдохнув, вздрогнул и движением руки превратил ее белье в мокрую тряпку теплой вязкой жидкостью.              Она смотрела на его лицо, впитывая секундную дымку жаркого спокойствия. Настоящей тишины. Оказывается, отчаяние боялось дрожи и стонов оргазма, совсем испаряясь из взгляда. Но проблема в том, что только их и боялось. А они не длились долго.              Ноги Моры еще подрагивали, когда Касьян медленно отклонился и, поддев край белого кружевного фартука, вытерся этой тканью, не разрывая с ней зрительного контакта. Мурашки, выступившие на его груди, по-прежнему виднелись.              — Я же говорил, ссорюшка, — хмыкнув, сказал он, но как-то пусто, словно крикнул в ту самую пропасть и назад пришел только отзвук, — сиди дома. Завтра разберутся и без тебя.              Касьян подхватил с пола свою футболку и бросил на ее сведенные ноги еще один взгляд. Мора соскользнула наконец с полки. У нее совершенно точно осталась на спине багровая вмятина в виде полосы. Эйфория во вдохах исчезла, и во взгляде Касьяна она увидела кое-что, что сама наблюдала каждое утро, когда бросала взгляд в зеркало. Это были щепки.              

***

      Дети. Мора читала это слово, выложенное из гвоздик, которое повторялось чаще всего, пока проходила через официальный черный ход в гримерку. Убранством театра были выбраны ценности сезона невест — будущие браки, и, конечно же, дети в них были самым важным.              Мора сидела на кресле. Слабая желтая подсветка от зеркала освещала ее макияж. На сцене он разрешался, чтобы зрителям в зале хорошо было видно лицо, несмотря на то, что большая часть роли Моры состояла из танца. Ей казалось, что все, с чем у режиссера ассоциировались альта-девочки, — синхронные танцы. И сытные афиши с упоминаем ее статуса.              Мора перевела взгляд на плотно связанный букетик цветов и записку внутри него с пожеланием хорошего выступления. К нему была пришпилена иглой маленькая ссорюшка. В этот раз это действительно был почерк Велеса, она не сомневалась.              Она хмыкнула. Мора прикрепила ссорюшку к костюму на грудь прямо рядом с вечно красной буквой. Это легко будет объяснить, ведь ссорюшки действительно являлись символом империи, пусть поэтичным, но символом, а где еще они были бы более уместны, если не на празднике ценностей?              Ее руки слегка подрагивали. Мора вертела в руке шпильку и снова и снова прокручивала в голове план. Велес придет туда зрителем, разодетым в костюм с особым билетом «жениха» — это позволяло ему занять место в первых рядах, чтобы рассмотреть потенциальную невесту и отправиться на закулисные поздравления после. К концу этого месяца все сделки должны быть заключены, а браки сыграны до конца весны, поэтому билеты жениха были напичканы теми еще привилегиями, чтобы помочь всем определиться. И одной из таких привилегий была отдельная уборная. Там должно сейчас храниться все оружие. Мора сглотнула, подумав об этом, и острый кончик шпильки впился в палец.              Эд находился на этаже выше — он устроился помогать с фуршетом. Конечно, к еде его не подпустили, мужчина помогал с переноской столов, но это уже было неплохо. Велес оказался прав, и даже здесь организаторы считали талоны, радуясь возможности заплатить кому-то лишь треть, положив остальное в карман. Поэтому Эд перетаскивал столы, глядя в оба, ловя резкие отблески брошки на груди.              Какая-то часть сопротивления, типа Лели и брата Толганай, находилась в штаб-квартирах. Они были готовы принять рассредоточившихся людей которые, скорее всего, выпрыгнут из машин, подогнанных Куком, на ходу, когда операция завершится. Или если что-то пойдет не так. Но Мора даже думать об этом не хотела.              Кук и часть его людей должны вырядиться в стражников и пройти через один из расчищенных ими черных ходов, которые раньше были забиты досками, а затем рассредоточиться по периметру, сжимая ружья, пули которых скучали по вискам маршалов. Судя по времени, они в этот момент должны были важно пожимать друг другу руки в фойе, бросая вальяжные фразы об убранстве театра, а потом занять места в партере.              Касьян. Мора звала его по имени мысленно и как будто действительно на Зов себя подписывала.              Мама разбудила ее так рано, даже солнце не встало. Мора тихо собралась, села в выделенные государством машины, которые должны были подвезти их к театру без пробок, к последней репетиции. Она делала все это на автомате, не думая совсем ни о чем.              Мора закрыла глаза и вовремя остановилась, чтобы не надавить пальцами на веки. Она хотела хоть как-то отвлечь себя от роя мыслей, которые набирали абсолютно тот же ритм, что и толпа, скандирующая проклятия, пока куб делал три круга позора перед громким выстрелом. Маргарита сказала, что завтра утром будет заключена сделка.              — На следующий день после завершения твоего благотворительного вклада, очень символично! Это покажет, насколько наша семья ценит традиции! — протараторила ее мать, собираясь утром на телеканал и обещая наблюдать за дочерью с работы.              Материал трансляции должен был быть смонтирован в течение часа и пущен по всем округам, поэтому мама убеждала, что будет смотреть за ее триумфом с самого выгодного ракурса. Мора совсем не думала об этом. Она думала о третьем округе. О том, что ее со вторым округом будет разделять триста тридцать километров и огромный забор дома маршала, потому что Маргарита никогда бы не упустила этот шанс. Поэтому и Мора своего не собиралась растрачивать.              Им нужно было поговорить. Она вчера онемела, а затем протиснулась к лестнице мимо замолкнувшей вдруг компании. Ей даже было плевать, слышали ли они хоть что-то. Каса среди них уже не было. Но Мора четко чувствовала что-то. Казалось, иди на запах кровоточащей раны — и она бы его нашла. Однако Мора выскочила на улицу и поймала первый экипаж, потому что мартовский ветер на влажной коже совсем зверел.              Но она не собиралась бежать, бросив все вещи в сумку, и спрятаться в северном третьем округе, притворяясь, будто эта та жизнь, которая имела хоть каплю смысла. Не собиралась закупоривать эту историю в накопленной глупой злости, которая чувствовалась отчетливо, только когда он говорил. А говорить Кас мог все что угодно. Целовал он всегда так, будто до этого лгал, и поцелуи — единственное, что он умел делать языком искренне.              Ее дело было за малым — оттанцевать свою сцену и не попасться под дурацкую пулю. Кук поручился, что «его парни» умели стрелять красиво. Если бы красотой можно было назвать выстрелы прямо в глаз или что-то вроде того. Никто не должен был пострадать, если не будет делать глупостей. И Мора пыталась объяснить себе, что это не звучало как насильственный захват государственного здания, в котором она участвовала. Но звучало именно так.              Касьян отвечал за черные подземные ходы. Они выбрали самые широкие, чтобы вывести наибольшее количество человек, поэтому тачки, раздобытые Куком, припаркуют именно там. Водители будут ждать ребят из сопротивления, которые должны были переступить тела устраненных Касом стражников на постах.              Мора глянула на часы. Время.              

***

      Она стояла за кулисами, проговаривая про себя реплики других персонажей, которые наполняли театр жизнью, наконец-то рассказывая в стенах истории. Однако ей все равно чудился гниловатый запах смерти, витавший в воздухе напряжением. До ее выхода оставалось пятнадцать фраз.              Мора бросила взгляд на оркестр, который минуты через три после ее выхода заглохнет, перебитый шумом лозунгов в четвертом округе, выведенных через проектор прямо на бархат ткани кулисы. Это будет, наверное, первый случай, когда революция столкнется с позолотой. Хотя нет. Первым случаем было, когда Кас докуривал сигарету.              — Готова? — спросил капельдинер вполголоса, отмечая в папке ее выход.              Мора кивнула. Звук начала марша, под который она должна танцевать, олицетворяя единство Ссории, взял первые ноты. Такая ирония.              Костюм Моры одолжил свои цвета у ее формы, чтобы она отличалась от всех остальных, разве что юбка была более броской и пышной, виднеющейся издалека. Мора сделала несколько начальных поворотов, становясь на позицию, и несколько раз моргнула, не видя абсолютно никого в зале из-за прожекторов, расположенных по краю сцены.              Раздались вежливые аплодисменты между актами. Мора прикрыла глаза, медленно выдохнула, когда дирижер ткнул воздух, разрезая тишину ауфтакта.              Мора исполняла заученные движения и почти была уверена, что даже с последнего ряда можно было заметить ее бьющуюся вену на шее. Танец был нетрудным, она сказала бы, даже элементарным, если вспоминать абсолютно синхронные «па», которые альта-девочки обязаны были повторять целым курсом. Но Мора вслушивалась буквально в каждую ноту, зная, что именно во время ее выступления, эти ноты должны будут прерваться.              Смычок внезапно резанул по струнам, как будто сам гриф треснул, подведенный прямо к микрофону. Усилители звука вышли из строя. Мора глянула в оркестровую яму, заметила хаотичные мотания головой дирижера. Она продолжила танцевать, распрямляя юбку платья, а затем луч от проектора ударил по глазам. События декабря встрепенулись, ожили, почти вспыхнули, поджигая бархат занавеса факелом в руках мужчины, которому суждено было сгореть через каких-то двадцать минут. Но пока горели только его глаза в погоне за правдой. Мора надеялась, что этот огонек заразен, как спичка, брошенная в сухостой.              Картинки мелькали под неуверенный шум зрителей в зале и внезапно отодвинутых сидений в попытке увидеть положение луча. Мора заметила растерянного мужчину, который поднялся с места. Он в шоке всматривался в буквы, наложенные поверх фильма. Она успела подумать, что вставать — не лучший вариант, не хотелось бы видеть, как мужчина умирает. И эта мысль промелькнула в ее голове ровно за секунду до раздавшегося выстрела, словно Мора и подтолкнула курок.              А ее в свою очередь — инстинктивный рефлекс. Мора бросилась к задней стене сцены и почувствовала под пальцами холодную выпуклость декораций. Она как будто прощалась.              Оглушительный взрыв ударил по горлу, звоном разорвав барабанные перепонки, и навсегда стер искусство из истории, запечатляя другое и складывая крышу театра, как отсыревший спичечный коробок. В очередной раз пропитанный кровью.              

***

      Она вздрогнула и проснулась, привычно схватила ртом воздух, пытаясь избавиться от привкуса крови Резникова во рту. Уже через секунду, вдыхая стойкий запах амбры, Мора осознала, что это был сон.              Ее щека соскользнула с его плеча. Мора лежала на подушке, свет от фитиля лампы бросал мягкие круги на темную ткань.              — Эй?..              Мора повернулась и уставилась на Каса, который, нахмурившись, обернулся к ней через плечо. Он сидел на матрасе, положив локти на колени. За окном все еще была чертовски темная ночь: свет лампы, стоящей на полу в такой темноте, едва рассеивал эту тьму. Касьян обеспокоенно коснулся пальцами ее щеки, и Мора, все еще слишком сонная, отмерла.              — Я… Прости, мне иногда… снятся эти дурацкие сны, — проговорила она хриплым голосом, смутившись.              — О чем?              — О… Резникове, — ответила она, снова опустив голову на подушку.              Мора хотела добавить, что не совсем о нем, конечно, хотела спросить, почему он не спал и не мешала ли она ему, но все еще ослабленный после болезни организм затягивал ее во тьму. Или это был Касьян, потянувшийся к лампе через нее. Мора схватила его за руку.              — Не туши… пожалуйста, — пробормотала она сонным голосом, даже глаз не раскрывая, но чувствуя, что ее тело все еще немного дрожало от всплеска адреналина. Это скоро пройдет. — Я… боюсь темноты.              Его рука замерла, а затем он провел пальцами по ее подбородку.              — Во мне темнее, — пусто произнес он.              Мора почувствовала, как Кас опустился к ее лицу, закусил кожу в уголке рта и опустился вниз, к шее, целуя. Она выдохнула, расслабившись. Он притянул ее к себе, крепко обнял, продолжая касаться губами открытых участков кожи.              — Мора… — прошептал Касьян напротив щеки.              Шепот успокаивал, но она чувствовала, как почему-то страх от кошмара все равно густел, перерабатывался в застывший громкий ужас, выгрызающий кости.              — Мора.              Девушка повернулась, пытаясь вдохнуть амбру, но она сгнила, пропиталась воем боли, и резала нос, как нашатырь.              — Мора.              Горло сдавило от першения, и она скривилась, закричала. Бедро взорвалось болью, как будто кто-то ввинтил туда шуруп, но крик утонул в жидкости. У нее был полный рот крови. И это была явь.              — Мора! Мать твою!              Она открыла глаза и увидела над собой измазанное в саже лицо Велеса, но оно через секунды размылось, когда к горлу подкатила тошнота. Мора выплюнула кровь, изогнувшись, и закричала от боли, становясь ровно в ряд с остальными истошными криками.              — Т-ты можешь дышать? Т-ты можешь? — Велес заикался над ней.              Мора только сейчас поняла, что они лежали чуть ли не на сырой земле, погребенные под обломками. Не было ни сцены, ни софитов, ни зрителей. Только истеричная боль и чувство тотального бессилия.              Кровь хлестала у нее из головы, из бедра, и дышать было чертовски тяжело. Наверное, что-то произошло с ребрами, поэтому Велес с такой паникой спрашивал ее о дыхании. Сейчас Мору больше заботила расплывающаяся перед глазами темнота, которая сильно походила на смог от пожара, и рот, забивающийся кровью в пару секунд.              — Мора, ты говорила о еще одном тайном… помнишь?..              Велес слышался отрывисто. Он держал в руках ее лицо, пока она пыталась нащупать свое бедро, потому что создавалось впечатление, что там просто не было части мяса — настолько болело.              — Мора? Мора, нам нужно… пока они не сбросили следующую бомбу! Слышишь?.. — Голос Велеса передавал всю панику, которую уничтожила пропажа резкости во взгляде Моры, но слово «бомба» на секунду привело ее в чувство. Как и истошный крик, и обломки, что падали сверху, рискуя прибить ее к полу.              — К-кас… — прохрипела она, пытаясь подняться, и Велес вздохнул, болезненно дернув головой.              — Его не было в театре. — Он перевел на нее уставший взгляд. Велес был перемазан сажей и кровью от ран. — Он не охранял дополнительные выходы, Мора. Он их замуровал, — сглотнув, в отчаянии произнес Велес.              И нога моментально перестала причинять любой дискомфорт. Ведь это было главное правило: мозг не умел анализировать два источника боли, поэтому каждый из переломов сконцентрировался у нее прямо в груди.