Часть 1

Летний дождь стучал в окна, то и дело в тёмной спальне вспыхивал белый свет от молний, а Красавица вжимал голову в колени, когда гремело. Волк горестно усмехнулся: если бы здесь был Кузнечик, то таких бояк было бы двое. Чумные дохляки полукругом расположились на полу. Хотя, какие там Чумные. Они старшие — вот что важно. Старшие и единственные. Только вот это слово создало в груди дыру, словно прожжённую озоном. С каждым ударом грома накатывал звериный ужас, который мог бы залечить Лось. От одной мысли о нём хотелось кричать. Волк прислонил кулак ко рту и прокашлялся. Старшие должны вести себя подобающе: не бояться, не теряться, не сомневаться. Брать и делать. Вчера они взяли, блядь, и зарезались. Эти идиоты не умерли — подохли. Он наворачивал круги вокруг друзей. От нарастающего гнева кровь готова была вскипеть. Больше тридцати смертей за одну ночь… Так не должно быть! Весь вчерашний день он так постыдно и по-девчачьи ревел, но только из-за Кузнечика и Лося…а Чумные переживали ещё и за своего Черепа. За, боже упаси, Мавра. Волк шепотом напевал какую-то песенку и прислушивался к собственному голосу, чтобы только не слышать, как Табаки рыдал, завернувшись в одеяла с головой, и как тихо всхлипывал Фокусник. Старался смотреть лишь на потолок, чтобы не видеть их пустых глаз. Была у него одна идея… — Успокойтесь. Не время для слёз. — Вообще-то траур должен длиться девять, а то и сорок дней! — пискнул Табаки. — Ды-ы? Это поэтому ты в чёрную тряпку завернулся? Забудьте про старших. Они вам никто. И вас ни во что не ставили. Что насчёт Лося… — Волк отвернулся к окну. — Нет его больше. И ничего вы с этим уже не сделаете, не волшебники же…но Кузнечик-то ещё жив. В коме, но дышит. — Отстань! — Фокусник вскочил и швырнул в Волка носок. Это было не похоже на него. — Что ты от нас хочешь? Волк словил носок и спокойно опустил его на пол: не устраивать же скандал. Где-то он слышал о пяти стадиях принятия смерти…и немного мешало, что кто-то ещё всё отрицал, кто-то злился, а остальные рыдали. О том, на какой стадии он сам, думать не хотелось. Ведь Волк выше обычных человеческих страданий, слёз, выше ласточек, выше неба. Он — вожак…ну почти. Ну почему Слепого выбрали вожаком? Вот он, лежит и плачет в стенку, смотреть противно. Волку же тоже плохо, но вот так плакать перед всеми — да никогда, ни за что… — Сплочённости, — он подошёл к Фокуснику и крепко обнял. Пыл мальчика немного остыл. — Кузнечик ранимый, но не будет же он терять сознание при виде… — Лужи крови. Снова плач. — Он не боится крови. Мы с ним столько раз вместе в Могильнике лежали, поэтому я точно знаю. Вдруг его забрала к себе Изнанка? И он прыгнул, как самый настоящий кузнечик? Давайте отвлечёмся, выйдем из своих мыслей и отправимся на его поиски! Фокусник вырвался из его объятий, шмыгнув носом. Звякнул замок — Горбач высунул лохматую голову из своей палатки и удивлённо посмотрел на Волка. — Зачем? Его радостно поднятые руки вновь упали. Кто-то скажет, что не время для приключений, но пусть этот зануда идёт лесом! Нельзя грустить и расклеиваться, даже когда очень хочется. — А вы когда-нибудь видели Прыгунов в коме? Это подозрительно, странно, да и просто пугающе. Кто знает, во что он там вляпался? Надо искать. Из-под складок чёрного пледа показался карий глаз: — Да ты что, Серый, совсем поехал? Нельзя нарушать законы Изнанки и вытягивать кого-то обратно. Это тебе не репка из сказки. Да и как ты это провернёшь? — Придумаем что-нибудь, — Волк лёг на пол и вымученно подмигнул. — Мы ещё и не такое сможем… — Мы тоже против, — одновременно сказали Сиамцы, ударив одинаковыми кулаками по коленям. Волк со стоном перекатился на бок. Неужели им так хочется впасть в депрессию? — Ребята, действо облагораживает. И решает вопросы. Сидеть и думать, что «он как-то очнётся» не работает! Он доказывал это вновь и вновь, но с каждым словом будто отдалялся от них. Но зато все перестали плакать и лишь хлопали глазами, а Сиамцы в кои-то веки перебрались в постель. Как же обидно понимать, что если бы Слепой предложил это, то все бы с радостью согласились! Как так? Волка принимали всего, с его страстью устраивать театральные постановки и играть на гитаре посреди ночи, протирали его спину мазями и следили за ним при приступах лунатизма. Но стоит хоть слово о Доме сказать — всё, их внимание как отрезало! — Хорошо…хорошо. Если кто-то не согласен со мной, поднимите руки. Волк вдохнул пропахший кровью и хлором воздух и смело взглянул на стаю. Все не согласны…кроме Слепого. Глаза с ореховым отливом странно заблестели. Волк представил, как Слепой поднимет свою паучью лапу, уставится на него и скажет что-то мерзкое и неприятное. А тот ответит ему ещё более жестко, потом ударит со всей силы, и будет бить его ногами, кулаками и вгрызаться в его шею зубами, дабы выместить всю ревность и ненависть, копившуюся не год и не два, и будет это продолжаться до самой смерти… Волк встряхнул головой. Подобные наваждения часто происходили, так что не нужно было обращать на это внимание. Слепой впервые за несколько дней встал с постели и подошёл к нему. Выглядел, как помятый мертвец. Но как же Волк был ему рад… Не сговариваясь, они вышли из коридора: один вприпрыжку, другой — держась о стену. Им предстояло такое пройти… *** Когда Кузнечик открыл глаза, то подумал, что умер. Потому что не может такое место существовать на живой планете! Он каким-то чудом оказался в лесу, но не в том, где они ходили давным-давно с бабушкой, где водилось много хитрых лис и милых зайцев. Другой лес. Мёртвый. Его деревья чем-то напоминали волосы Слепого: лоснящиеся, чёрные, росшие высоко-высоко. Травы тоже не было, лишь зола, пыль, прах. Сердце в панике забилось о рёбра. Кузнечик обхватил себя, почувствовал на своих плечах прикосновение тёплых пальцев и закричал то ли от шока, то ли от радости. Тут же отдёрнул руки и посмотрел при туманном освещении. Пошевелил пальцами, сжал кулаки, ощутив в них энергию. Совсем живые! Как-то сразу он понял, что это странное место было той Изнанкой, о которой все говорили, хотели и молчали. Куда идти? Где Лось? Губы Кузнечика дрожали, лицо не отличалось цветом от серости мира. Он осторожно поднялся, — земля покачнулась, — и похромал куда-то…неважно, куда. Вскоре он набрёл на небольшую землистую тропку, и настроение, которое было сродни слизи, улучшилось. Слёзы текли по щекам. Вскоре он увидел машину. Старый Жигуль, весь в этой золе. Кузнечик подошёл к этой машине, надеясь попросить помощи. Вдруг оттуда высунулось лицо и руки, странный мужчина схватил его в охапку, и вскоре машина уехала в неизвестном направлении.