Гришка - розовый единорог

***

      Орденская газель скрылась за поворотом. Ариса одёрнула платье и посмотрела на пустую платформу пригородных поездов. Вокруг не было ни души. Припаркованных автомобилей тоже не было. Она правильно рассчитала время. Гришка подъедет к станции чуть позже, а она скажет, что сошла с электрички вот только что.       Завтра, когда Ариса вернётся в гарнизон, её самоволка раскроется. И что? Изолятор? Гауптвахта? Стоит ли бояться таких мелочей, если из-за нехватки нуль-единиц она одной из первых попадёт под мобилизацию? Может её без всякой мобилизации уже завтра распределят в действующие войска, как Эрлин. Если так, то сегодня ещё можно попробовать, что такое жизнь. Не та, что в гарнизоне, а та, что у людей. И всё так удачно складывается — точно кто-то крутанул и поднёс к свету калейдоскоп. Глухой черный тоннель превратился в мозаичную игру живых красок. Последняя тихая ночь. Последний шанс проиграть судьбе не всухую.       Черный Чероки подъехал почти бесшумно. Сидя на теплых ступеньках, сбегающих вниз от платформы, Ариса завороженно наблюдала, как перед ней проплыл и остановился сияющий борт. Хлопнула дверца. Под тяжёлыми шагами зашуршал гравий. Из-за машины вышел парень. Ариса посмотрела на него, закрыла лицо руками и тихо рассмеялась. — Да ладно! Ты в самом деле… — она не знала как закончить.       Гришка, конечно, не был единорогом, но его волосы оказались розовыми — в полном соответствии с ником. Из небрежного конского хвоста выбилось несколько прядей. Они блестели в свете фонаря. Гришка улыбнулся. Эта расслабленная улыбка невероятно ему шла. Впрочем, как и простая чёрная футболка и драные джинсы. — Знал, что ты будешь в восторге, — он опустился рядом на ступеньки, — у меня самый лобовой ник. Было лень заморачиваться. — Гришка — розовый единорог? Лобовой ник? — она рассмеялась в голос. — Да, волосы у меня крашенные. В остальном — ни капли вранья, — он потёрся головой о её висок.       Ариса почувствовала, как румянец покалывает щёки. Гришка был точно таким, как в переписке — небрежный, уверенный, забавный. А ещё от него умопомрачительно пахло тонким мужским парфюмом, свежим потом и адреналином. Ариса попробовала его рассмотреть. Она не знала, какие парни в её вкусе, но что-то ей подсказывало, что девушек, которым не понравился бы Гришка, на планете критическое меньшинство. — Ладно-ладно, — он внезапно взял её руку в свою ладонь, провёл пальцем по перчатке, — а вот это реально круто. Я, если честно, в переписке тебе не поверил. Никогда раньше не встречал ворону. Ариса оторопело уставилась на свою руку. Она выглядела такой маленькой в его ладонях. Чёрная хлопковая перчатка вдруг показалась ненадёжной. — Вообще-то ворон много. По статистике около семи процентов. — Но ведь вы вроде как военнообязанные. — Не все. Я вот с бабушкой живу. Хожу в обычный универ. — И как тебя бабушка отпустила среди ночи? — А я ей не сказала. Она у подруги в гостях осталась. — Двойная удача. У меня приятель слился, у тебя — бабуля, — его взгляд скользнул по её щеке к шее, — пошли? Только вещи возьмём.       Кожа под Гришкиным взглядом начинала гореть. Ариса тряхнула волосами. — Ты точно не собираешься меня закопать? — она тихонько ткнула его локтем в бок. — Что ты, я пацифист.

***

      Сказать по правде, звездопадов за свою жизнь Ариса видела достаточно. Гарнизон располагался в лесу. Из соображений секретности его почти не освещали. Все звёзды беззащитного неба горели и падали для юных ворон чуть ли не каждую ночь. У Гришки было куда больше шансов удивить её, покажи он пару серий какого-нибудь ситкома пятилетней давности. Однако, Ариса понимала, что для городского парня вроде него отсутствие в лесу мобильной связи уже было настоящим первобытным чудом.       Они лежали посреди лесной полянки на толстом флисовом одеяле и пялились вверх, туда, где по чёрному небу ползли редкие сероватые облака. Голова Арисы покоилась у Гришки на плече. Она лишь изредка отрывала её, чтобы сделать глоток горьковатого вина из металлического стаканчика. Не хотелось думать ни о чём, кроме этого вина и чёрного неба в россыпи звёзд. Не хотелось помнить про завтра. И Ариса не помнила. — А всё-таки, почему ты не в Ордене? — Да так… — Ариса сделала глоток и поняла, что стаканчик опустел. Гришка молча занёс над ним фляжку. Он умел слушать, — в Орден берут по способностям. Я с детства не блистала, так что… — Жалеешь? — Возможно. — Было бы о чём жалеть, — он легонько погладил её щёку. Ариса и не заметила, как подставленное для её комфорта плечо прижалось теснее. Гришка её обнимал. Его пальцы рассеянно перебирали её волосы, — подумай сама, от чего они нас защищают? — От Хаоса. — А если я не хочу жить в Порядке? Может, я сам хочу выбрать, кого любить, с кем провести жизнь. — Ты можешь… Не понравится истинный, заполнишь заявление на гос-портале и всё. Подойдёт очередь — аккредитованный единорог тебя освободит. — Я не свободен по умолчанию. Это бесит.       Арисе стало грустно, поэтому она улыбнулась. Гришка и представить не мог, какой была несвобода по умолчанию для вороны. Чем эта несвобода закончится лично для неё, если мирному договору придёт конец. — У меня никогда не будет метки. Не могу представить, как себя чувствуют люди. — Но тебя это тоже касается, — его голос приятно отдавался в теле. Ариса почти не вникала в слова, — все люди мира поделены на пары. И нет никого для тебя. Разве справедливо? — Только что ты мне завидовал. — Да я не про то, — он приподнялся на локте и посмотрел ей в лицо, — ты никогда не думала, что разделение мира на Хаос и Порядок противоречит самой природе? Люди похожи на животных в загоне. Государства увеличивают поголовье, контролируют отказ от истинной пары. Вороны обречены на одиночество. Ведь мир как-то работал, когда был единым. Была какая-то саморегуляция. Может вы просто жили среди людей. Люди могли вас выбирать. Может вам были предназначены единороги.       Расстояние между их лицами сократилось. Ариса чувствовала дыхание Гришки на своих губах. — Хочешь быть единорогом? — она подалась навстречу, поцеловала его и сразу поняла, что он этого ждал.       Гришка заслонил небо, точно большая чёрная туча. Колено в грубых джинсах вломилось между бёдер. Поцелуй сделался жарким и жадным. Ариса чувствовала, как напрягается его тело, как его ладонь исследует её — ласково, но бесцеремонно. Гришка положил руку ей на грудь, сжал платье в кулак и потащил вниз. Тонкие бретельки крепко перехватили локти. Груди и живота коснулся ночной воздух. На миг Арису охватила паника, но тут же соскользнула волной и скрутилась тяжёлым узлом пониже пупка. Не хватало воздуха. — Подожди, — тихо выдохнула она. Гришка отстранился. В его глазах плескалась тьма, но на лице появилась кроткая улыбка. — Дальше? Ариса сама не заметила, как кивнула.       Он не спешил. Постоял на коленях между её разведённых бёдер, потом улыбнулся и задрал подол платья. Когда он склонился над ней, когда его волосы мягко коснулись её кожи, почему-то в голове Арисы промелькнула по-детски наивная мысль, что бельё его остановит. Но Гришка просто сдвинул его в сторону и она захлебнулась в ощущениях. Свернулась в клубок, сжала его плечи ногами. Её рука машинально упёрлась в его плечо, но Гришка спокойно переместил её ладонь к себе на затылок. Ариса заметила, как из-под ресниц сверкнули лукавые глаза. Не в силах это выносить, она откинулась на одеяло. Мир вокруг горел, сокращался, дышал вместе с ней, но когда напряжение достигло предела, Гришка вдруг отпрянул.       Она открыла глаза — он неторопливо раздевался. В траву полетела футболка. Сухо звякнула пряжка ремня. Сильные руки подхватили Арису под колени. Гришка навалился. Прикинул угол, и одним слитным тягучим движением вошёл.       Арису обожгло. Он двигался мягко, но неотвратимо, наращивая амплитуду, пока каждое движение не превратилось в убийственный, сладкий рывок. Боль переросла в острое пугающее блаженство.       Ариса слышала каждый свой шумный выдох. Её тело двигалось само и будто стремилось куда-то ввысь готовое взорваться. Гришка становился крупнее, твёрже. Она обхватила его шею руками, потому что чудовищно и сладко превращалась в шаровую молнию.       Раздался хлопок. В лицо Арисы ударил ветер. Их обоих подбросило и едва не оторвало от земли. Будто в бреду она наблюдала, как на фоне чёрного неба за спиной у Гришки раскинулись крылья. В копне растрепавшихся розовых волос, стали отчётливо видны очертания острого рога. Она вскрикнула и не узнала свой голос. Тело погибало и возрождалось в невыносимом мучительном восторге. Гришка не останавливался. Его лицо блестело от пота. Он смотрел Арисе в глаза, пока она не затихла. А потом она почувствовала, как под перчатку, в её влажную от пота ладонь, проскользнули его горячие пальцы. Перчатка соскользнула с безвольной руки. — Ну что, проклятая, видишь что-нибудь? — он снова её поцеловал.       Ариса хотела закричать, но его рот ей не позволил. Она сдавленно завизжала, задёргалась. Ладонь горела огнём. Будто её резали, будто под кожей подожгли бикфордов шнур. Гришка сплёл их пальцы и боль затихла. Он поднялся на ноги. Неспешно принялся застёгивать джинсы.       Ариса посмотрела на него поверх своей ладони, где только что расцвел золотой цветок метки. Пару секунд назад её мысли затопил ужас, но сейчас она обнаружила себя спокойной и собранной, будто кто-то в её голове щёлкнул выключателем. Она вошла в оперативный режим. — Зачем? — Ариса поправила платье. — Теперь я понимаю, как вы закрываете пробои. Я поясню Хаосу, как вас обойти. Ариса медленно поднялась с одеяла. — А если тебя убить? Гришка огляделся. Он что-то искал. Ободряюще потрепал её затылок, принялся обходить поляну, глядя под ноги. — На тебе метка. Никто не может убить истинного, — он нашёл в траве футболку, перекинул через плечо, — к тому же я высший единорог, а твой боевой потенциал крохотный. — Большое и незначительное гибнет одинаково, — сказала она больше себе, чем ему, высшему единорогу. Зачем говорить с врагом?        Ариса попробовала навести на него око Последнего приказа, но оно соскользнуло. Дух вороны отказывался убивать истинного даже в оперативном режиме.       Со странным любопытством она потянулась за оком и попыталась навести его на себя. Получилось. Ариса улыбнулась. Если после Последнего приказа нулёвка всё равно не выживает, то нет разницы, на кого его обрушить. Враг близко — руку протяни. Последний приказ сопоставим с ударом ядерной бомбы. Пострадает соседнее дачное поседение. Ну и что. Цена невелика.       Свободная от перчатки рука бегло перебирала пальцами. Ариса уже видела тысячи белых нитей, которые связывали её дух и дух других ворон — тело Ордена. Погибнет его малая частичка, а Орден будет жить. И её дух будет жить вместе с Орденом. По белым нитям струилась энергия. Светлая, чистая, как берёзовый сок по струне. Её уже было слишком много, по небу конвульсивно неслись белые всполохи и закручивались в смерч. Ариса едва держала его, но хотела накопить ещё чуть-чуть.       Вдруг она с отчетливой ясностью поняла, что Эрлин точно так же стояла перед лицом бушующего белого смерча, смотрела в его ревущее жерло. Ариса предала её. А вместе с ней Орден, и весь мир. А Орден не предал её — откликнулся по первому зову. Вот его белые хвосты — зажаты в её руке с предательской меткой на ладони. Её била крупная дрожь. Тело вороны можно убить. Можно… Можно. И она себе разрешила. Воздух затрещал, будто кто-то разорвал небо, как тряпку. Ариса почувствовала толчок, удар о землю, услышала ревущее пламя и всё померкло.

***

      Странный звук на высокой ноте появился на горизонте сознания, стремительно приблизился и погас. Ариса вынырнула из небытия. Было тепло и немного душно, как под одеялом, если укроешься с головой. Очень хотелось расслабиться, отключиться и никогда не приходить в себя. Однако, что-то её держало здесь. Запах. Щекотное ощущение на лице. На секунду ей показалось, что они с Гришкой просто уснули на поляне. Что-то больно впивалось в спину. Ариса попыталась перевернуться на бок, но не смогла. На тело будто давила бетонная плита, а само тело сочилось противной свежей болью. К знакомому Гришкиному запаху примешался запах гари и полигона. Мысли понеслись вскачь. Она закричала, но не услышала собственного голоса. Зато бетонная плита зашевелилась. Ариса почувствовала, как под ней задрожала земля, а уже в следующий момент лёгкие наполнил прохладный свежий воздух. В свете взошедшей луны Гришка походил на греческую статую — зловеще ожившую. Его крылья казались огромными. С них комьями сыпалась земля и струился пепел. Он смотрел на неё жутким потусторонним взглядом, но вот по прекрасному лицу точно трещина поползла улыбка и наваждение рассеялось.