Отвар из ромашки

      Нёвилетт едва успел одеться после душа, как вдруг услышал нетерпеливые удары, кажется, ногой по двери. Он раздражённо вздохнул, но про себя спросил: с чего бы Фурине вдруг стучать в дверь собственной квартиры? Однако он всё равно открыл, не заглянув перед этим в глазок. А следовало бы.        Да, это действительно вернулась Фурина, да ещё и не одна. Точнее, это её вернули. Точнее… В общем, это сложно объяснить.        Стоило Нёвилетту открыть дверь, как ему в нос тут же ударил стойкий запах вина, пива и алкогольных коктейлей. Он едва удержался, чтобы не поморщиться и не прокашляться.        На лестничной площадке стоял высокий молодой парень со смуглой кожей и тёмными волосами, заплетёнными в низкий хвост, а на правой стороне его лица была медицинская повязка для глаза. Кэйа Альберих. На его груди из-под расстёгнутой на две верхние пуговицы рубашки выглядывал ярко-красный, уже немного смазанный след от помады. Видимо, уже успел с кем-то «прогуляться» в баре. В левой руке он держал за лодыжку их с Фуриной общего и вусмерть пьяного дружка Венти, местного певца. Нёвилетт смог заметить, каким он был растрёпанным, а одна ярко-зелёная косичка перед ухом вообще лишилась резинки и полностью расплелась. Похоже, что в отключке, но, судя по выражению его лица, он вполне доволен сегодняшним вечером.        Сама же Фурина безвольной куклой висела на правом плече Кэйи лицом назад, но умудрялась что-то бессвязно мямлить.        Наверное, это один из немногих моментов, когда Нёвилетт искренне удивился представшей перед ним картине и даже вскинул брови. Он также не понимал, что чувствует сейчас: злость, беспокойство за Фурину, или же ему хочется истерически засмеяться.       Нет, явно не последнее.        — И тебе привет, — наконец-то нарушил тишину Кэйа. — Держи свою принцессу, а то она с меня рано или поздно свалится.        — А, да, извини… — Нёвилетт будто очнулся от гипноза и взял Фурину на руки. Та снова принялась что-то невнятно лепетать, но, кажется, ощутила родное тепло, а потому, потеревшись щекой о грудь Нёвилетта, замолчала. — Что у вас произошло? — всё же спросил он. — И вы как-то рановато, Фурина рассказывала, что обычно вы не уходите из бара раньше полуночи. Хотя сейчас только одиннадцать часов.        — Да как обычно, пошли выпить, отметить начало выходных, — пожал плечами Альберих, поудобней перехватив ногу Венти. — А потом твоя девушка начала ныть, что хочет домой, к тебе на ручки.        Нёвилетт почувствовал, как тепло вместе с кровью прилили к его щекам, однако постарался оставаться максимально невозмутимым. Он крепче прижал Фурину к себе, про себя зарекаясь, что это был её первый и последний раз, когда она идёт пить вместе с Венти и его дружками. По крайней мере, без него.        — Почему вы мне не позвонили? Я бы сам за ней приехал…        — Да у неё телефон запаролен, а к тому моменту она была уже, мягко говоря, не в себе и сама же заблокировала его, пока пыталась набрать пароль.        Нёвилетт сокрушённо вздохнул, прикрыв глаза. В такие моменты он также потирал переносицу указательным и большим пальцами, но сейчас его руки были заняты тем, что держали его порядком подвыпившую возлюбленную.        — И что, неужели ты прям так тащил их от самого бара до нашей с Фуриной квартиры? — Его взгляд задержался на Венти, которого, наверное, сейчас в самую пору было бы использовать как универсальную швабру для всех поверхностей.        — Да ну, прям там, — отмахнулся Кэйа. — Спасибо Розарии, она никогда не пьянеет. Запрыгнули в тачку и помчали.        — Но, насколько я знаю, ни у кого из вас нет машины…        — А, да это не наша.        — Так вы её ещё и угнали?!.        Кэйа не смог сдержать улыбки, а потом и вовсе засмеялся, что вызвало эхо, отражающееся от голых стен подъезда, однако он быстро замолчал, дабы не привлекать лишнее внимание соседей.        — Нет, нет, что ты. Не волнуйся, судья, приятели твоей Фурины — законопослушные граждане. Ну, почти… Это была машина моего брата. А о том, что мы взяли её, чтобы подкинуть кое-кого до дома, ему знать необязательно.        Нёвилетт со вздохом вскинул брови и отвёл глаза в сторону, будто сейчас они с Кэйэй на виду у прохожих попали в самую неловкую в истории человечества ситуацию, и он пообещал сам себе больше никогда не пересекаться с этим человеком, который их и втянул во всё это.        — Боюсь спрашивать, неужели ты Венти тащил прям так? Мы же на третьем этаже.        — Я что, похож на конченного садиста? — Кажется, Альберих даже почувствовал себя оскорблённым. — У вас же лифт есть. Я просто думал, что небольшая встряска поможет привести этого недоделанного барда в чувства, но он, походу, продрыхнет до утра. Эх, придётся везти его домой…        Нёвилетт искренне удивился, насколько неуважительными по отношению друг к другу могут быть эти друзья. Фурина рассказывала, что у Венти и Кэйи это в порядке вещей, но это всё равно казалось ему дикостью. Он и сам был для девушки другом, ещё задолго до того, как они начали встречаться. Но Нёвилетт никогда себе не позволял смеяться, если Фурина, например, поскальзывалась на льду или ещё что-то. Она была слишком прекрасна, чтобы позволять кому-либо так относиться к себе.        — Как же с вами тяжело, — в конце концов произнёс он, ещё раз оглядывая эту румяную пьяную троицу. — Ладно… Спасибо, что позаботились о Фурине.        Кэйа на это лишь кивнул.        — Ночи. — Он отсалютовал на прощание свободной рукой, тихо закрыл за собой дверь и направился к лифту.        Нёвилетт уложил Фурину на их кровать, чем вызвал у неё очередную неудачную попытку заговорить. Нести бедолагу в душ сейчас не было смысла, поэтому он просто стёр с её лица специальной влажной салфеткой потёкшую тушь, переодел её в пижаму и улёгся рядом, про себя отмечая, что завтра утро будет не совсем добрым.       — Спокойной ночи, — прошептал Нёвилетт и поцеловал девушку в лоб, точно зная, что не получит от неё ответа. ***       На следующее утро Фурина с превеликим трудом смогла открыть глаза: веки будто весили целую тонну. Она на слабых руках приподнялась в кровати, и это сопровождалось мученическими стонами.        — Фурина? — Нёвилетт отреагировал быстро, будто вообще не ложился. Он сел рядом с девушкой и осторожно погладил ладонью её опухшую щёку. — Как ты себя чувствуешь?        — Ох, Нёвилетт, я… — Фурина говорила тихо, едва шевеля тонкими губами. Взгляд её сине-голубых глаз был расфокусирован, смотрел словно сквозь. Внезапно она широко раскрыла веки, прижав кулак ко рту.        — О боже мой, — выдохнул Нёвилетт, подхватывая её на руки и быстро унося её в ванную комнату.        Там девушка прямо рухнула на колени перед чашей унитаза, а Нёвилетт придерживал её волосы, чтобы не испачкать их в рвоте.        Через добрые две минуты вчерашнее содержимое желудка Фурины стремительно исчезало в сливе.        — Мамочки… — простонала она, опираясь спиной о стенку ванны.        — Ты же сказала мне, что много пить не будешь, — произнёс Нёвилетт без всякого укора, скорее с беспокойством. Он сел рядом с ней и погладил по голове.        — Да я выпила только один бокал… с половиной…        — Значит, у тебя плохая переносимость алкоголя, — выдохнул он и прижал Фурину к себе.        — Я больше никогда, никогда не буду пить… — проскулила она, хватаясь за белую ночную майку на груди своего возлюбленного тонкими пальчиками.        Нёвилетт принялся гладить Фурину по узкой спине и шелковистым, немного спутанным волосам. Да, всё-таки он теперь вряд ли отпустит её одну с Венти в бар, если однажды она передумает и снова изъявит желание «культурно выпить». Не то чтобы ему не нравилось заботиться о Фурине, напротив… Он любил это. Но всё же будет лучше, если ничего серьёзного с ней случаться не будет. Лучше уж один-два раза случайно порезанный палец перебинтовать, чем каждые выходные вот так вот сидеть с ней в ванной и ждать новых приступов рвоты.       — Тебе нужно принять тёплый душ и умыться, — вскоре произнёс он, поднимая лицо Фурины к себе, держа за подбородок пальцами. — А я пока кое-что приготовлю для тебя.        — А… Хорошо. — Девушка расспрашивать не стала, просто кивнула и поднялась на всё ещё нетвёрдые ноги, однако теперь она могла найти опору в виде стены или бортика ванны. Нёвилетт принёс ей чистое нижнее бельё и удалился на кухню. ***       Вскоре Фурина снова лежала в их комнате, с холодным компрессом на голове. Головокружение уже заметно спало, но тело будто налилось свинцом, и даже самые незначительные движения давались девушке с некоторым трудом.       Тут в спальне показался Нёвилетт. В руках он держал стеклянный стакан с прозрачной светло-жёлтой жидкостью и с непонятным травяным запахом, к которому почему-то примешивался едва уловимый яблочный аромат.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, присаживаясь на край кровати рядом с Фуриной.       — Меня будто бетонной плитой придавили, — пожаловалась та. — Я, наверное, уже не встану.       — Да ну, глупости. — Нёвилетт, держа стакан в одной руке, помог девушке сесть, опираясь на спинку кровати, поставив подушку. Положил компресс на прикроватную тумбочку. — Вот, выпей.       Он протянул ей стакан с таинственной жидкостью, и она взяла его на удивление легко. Приятное тепло разошлось от кончиков пальцев по ладошкам, и Фурина слабо улыбнулась.              — Что это?              — Твоё лекарство на сегодня. Пей давай. Небольшими глотками.       Фурина перечить возлюбленному не стала и послушно сделала глоток… но не проглотила. Её бледное лицо сморщилось от неожиданно ужасного вкуса, и она выплюнула всё обратно.       — Фу, что это за гадость?! — мигом вскинулась она, со всем недовольством посмотрев на Нёвилетта. — Ты меня дополнительно травануть решил?       — Это ромашковый отвар, — спокойно ответил тот как ни в чём не бывало. — Он поможет тебе как можно скорее поправить твоё самочувствие, поэтому ты должна его выпить.       — Дай конфетку, что ли, хотя бы заем эту дрянь…       — Тебе нельзя сладкое до вечера.       — Что?!. — У Фурины было такое лицо, будто сейчас она услышала самую жестокую правду в своей жизни, сродни тому, что она, например, приёмная или вообще наследница инопланетной мафии. Она едва не подавилась воздухом. — Что, даже сахарку не подсыпешь?..       На это Нёвилетт лишь отрицательно покачал головой, сложив руки на груди. Девушка страдальчески проскулила, но делать было нечего. С огромный неохотой она, глоток за глотком, осушала стакан. Закрывала глаза и нос, лишь бы хоть на чуть-чуть забыть, что за отраву она сейчас пьёт. Чудом её не одолел очередной рвотный позыв. В итоге она с громким стуком поставила кружку на тумбочку и откинулась на спину.       — Теперь я точно больше никогда не буду пить алкоголь…       — Вот и умница. Видишь, не так уж и сложно это было. — Нёвилетт на манер заботливого родителя поцеловал Фурину в лоб и забрал стакан. — Отдохни пока, а я займусь завтраком.       — Что на этот раз? Бутерброды с ромашкой? Ромашковые хлопья с молоком? — Фурина говорила так, будто серьёзно обиделась на Нёвилетта, и даже сложила руки на груди и нахмурилась. — Ах, мой будущий муж решил меня убить! — Девушка театрально накрыла тыльной стороной ладони глаза, всё-таки немного подглядывая за ним.       — Нет, больше никакой ромашки. — Последовал ещё один поцелуй в лоб, после которого Нёвилетт всё же поднялся с кровати и направился к выходу из комнаты. — После завтрака пойдём гулять, согласна? Тебе нужен свежий воздух.       — Хорошо… Тогда завтра ты покупаешь мне коробку пирожных!       — По рукам.