♡

Макс нравилось думать, что все вокруг никогда не будет играть в ее пользу, нравилось писать вокруг себя пессимистичные картины мира, всегда быть готовой к худшему. Она это делала не ради того, чтобы целыми днями страдать под грустную музыку, а для того, чтобы было не больно падать с небоскреба, состоящего из завышенных ожиданий от себя и своей судьбы. "Уповай на худшее, старайся для лучшего"– девиз который она придумала для своей ещё не совсем долгой, но насыщенной и беспокойной жизни. Ожидала D, работала на A-. Ожидала проигрыша в любимой игре, пыхтела на побитие рекорда. Называла себя плохим другом, была готова умереть за друзей. Сидела тихо, словно мышь, а потом резко врывалась в чью-то жизнь, чтобы пожалеть и успокоить. Макс чересчур правдива и открыта для этого маленького мира с загадочным и лаконичным именем Хоукинс. Справедлива, аж до тошноты. Она не видела ничего странного в том, чтобы защитить громилу Билли от своего отчима, который одним ударом мог вырубить и ее саму, но он никогда этого не делал. Не хотел? Скорее всего просто боялся, что Сьюзан уйдет от него. Ругань. Стуки. Грохот, исходящий от стены. Макс стягивает наушники и выбегает из комнаты, минуя коридор врывается в спальню Билли. Он перепуган, зол и смотрит на Мэйфилд взглядом а-ля "пошла вон отсюда, мелкая, и не смей смотреть на продолжение моего позора". Ещё один удар в челюсть. –Нил, ты что творишь?!– кричит она, подбегая к мужчинам, пока Сьюзан охает и ахает, жалея Билли. –А ты тут для чего, разве не видишь, что у него уже кровь?– зло спрашивает Макс у своей матери, которая сначала хочет что-то ответить, но в итоге лишь открывает и закрывает рот, словно выбросившаяся на сушу селёдка. –Не вмешивайся, Макс! Он этого заслужил,– отвечает Нил, тыкая в Билли пальцем. –Неужели? Опять не назвал Сьюзан "мамой"?– она специально называет собственную мать по имени, чтобы показать, что Билли тем более не обязан применять по отношению к женщине такое важное для него слово. Ноздри Нила раздуваются, а кулаки сжимаются сильнее. Макс сверлит его взглядом голубых глаз, а лицо выражает пока ещё контролируемый гнев. Она чуть наклоняет голову, словно ждёт, что старший Харгроув будет делать дальше. Мэйфилд стояла между Нилом и Билли, из-за чего привлекала на себя все внимание, тем самым становясь эпицентром всего происходящего. Аккуратно заводит руки за спину, чтобы переплести свои пальцы с пальцами смотрящего на ее огненные локоны парня. Она совсем не показывает того, что на самом деле боится мужчину, от которого не знает, чего ожидать. Но он сдается и уходит, волоча за собой жену. Останавливается на выходе из комнаты: –Ты отвезешь Макс в школу. Не обсуждается,– сильный хлопок дверью заставляет Макс подпрыгнуть на месте. Внизу слышится возня, а потом и шум отъезжающей от дома машины. Пальцы Билли все ещё перебирают тонкие пальчики девушки, а затем его руки обнимают ее. Он решает заговорить только тогда, когда окончательно убедился в том, что его урода-отца и мачехи уже нет дома: –Зачем ты лезешь?– спрашивает он, положив подбородок на ее плечо. –Потому что ты никогда не дашь ему сдачи, Билли,– говорит она, повернувшись к нему. Из его брови течет струйка крови, оставляя красную полосу на щеке. Билли был красив. По-настоящему красив, словно бог. Макс давно это поняла. А ещё он переживал за нее двадцать четыре на семь, бил морды всем, кто неправильно посмотрел вслед Мэйфилд, которая из гадкого утёнка превратилась в прекрасного огненного лебедя. Ему становилось страшно от самого себя, когда до его мозга доходила мысль о том, что за Макс, он и собственного отца с лёгкостью смог бы превратить в фарш. Он никогда не трогал Макс, не пускал сальности в ее адрес. И это совсем не из-за навязанных им ярлыков "брат" и "сестра", а из-за того, что питал к ней слишком нежные и трогательные чувства, хотя и считал подобное полнейшим дерьмом. Ее запах, глаза, волосы и смех с недавних пор стали дурматить его разум похлеще травки. Его челюсти напрягаются, когда большой палец Макс проходит по его щеке, убирая кровь. Ее лицо сосредоточенное, брови чуть нахмурены, а губы приоткрыты. Ее лёгкие горели от осознания того, что его руки расположены на ее талии, и она искренне надеется на то, что ее щеки не выглядят, словно два помидора. "Как ты могла влюбиться в придурка Билли, Макс?"– спрашивает у нее внутренний голос, с которым она не собирается вести диалог. Ей бы и самой знать. "Успокойся, глупая девчонка, ты для него слишком мала и проста"– Мэйфилд соглашается с этим. –Тебе нужно уйти,– говорит тихо Билли. В этот момент девушке показалось, словно сводный братец взял ее сердце в свой огромный кулак и со всей силы сжал. –Куда?– спрашивает Макс и в этот момент ей становится тошно от собственной ничтожности. –Я не знаю... Подальше от этих людей. Но не от меня, пожалуйста. Не смей уходить от меня, Макс!– рычит он, сжимая свои руки на ее талии сильнее с каждым словом. –Не смей!– он бесцеремонно подхватывает ее под ягодицы, из-за чего она вынуждена вцепиться ногтями в его плечи. Парень кидает ее на свою кровать, нависает над ней, прижимая тонкие запястья к кровати. Ей совсем не страшно, она кивает как одержимая. –Я никогда не оставлю тебя, Билли. Обещаю,– она шепчет эти слова, словно молитву. Харгроув дышит часто, смотрит на красивое веснушчатое лицо, красивые розовые губы. Медленно приближается к ним и накрывает своими, отпускает запястья Макс, когда та начинает целовать его в ответ. Ее пальцы зарываются в его волосы. Дыхание восстановлтвается. Ведь только она может спасти его от жуткой твари, которая вселилась в него на ночной трассе Хоукинса. Только пессимистичная Макс Мэйфилд может сделать его жизнь лучше.