Часть 1

Мелиодас никогда не любила зиму. Холодное время года, снег и голые ветви деревьев неизменно напоминали ей о родном мире и тех временах, когда она гордо именовала себя дочерью короля. Зимы в родном мире были морозными, огромные горы покрывались метровыми слоями льда и леса порой превращались в настоящие ледянные сады, которых не встретишь в Британии. В те дни не было ничего лучше, чем играть в снежки с Зелдрисом, что вечно терял свое постное лицо, стоило лишь пригоршне снега оказаться за шиворотом теплой одежды. Или же сидеть в теплой библиотеке и читать хроники о многочисленных героях клана, пока любимый волк грел ноги и фыркал от запаха вина в ее кружке. Те редкие дни спокойствия грели ей душу раньше и давали стимул бороться. Не корона, которую ей пророчили, не множество жертв и смертей вокруг, не боль ран, которые она получала на войне — силы давало желание вновь ощутить то чувство покоя и радости, что трепетно горели под ребрами. Она ненавидела зиму за ностальгию и множество праздников, которые ей не с кем праздновать, а также горькое чувство вины, что царапало глотку и заставляло тихо выть в подушку по ночам. Наверное, Король демонов слишком хорошо знал свое дитя, раз выбрал ей подобное наказание. Лучше бы убил — воспоминания о прошлом травят ей душу не хуже проклятья, а осознание того, что ей некуда возращаться... У нее нет дома. Даже проклятый Лисбет, признай он свои ошибки, мог вернуться в родной мир, пока Мелиодас и на такую милость рассчитывать не может. Она предатель, а ее клан подобного не прощает. Она бессмертна и одна, ей некуда идти и ничего, кроме эфимерной цели и клятвы, у нее нет. По щеке катится горячая слеза, которую Мелиодас стирает, не желая доставлять отцу подобного удовольствия, пускай он этого и не увидит. Она не имеет права плакать после того, что натворила. Только не она.

***

На городской площади пахнет глинтвейном, мясом, пряниками и елью с кострами. Люди кружатся в танце вокруг деревьев и желают друг друга счастливого Рождества, пока в цервях поют гимны и воспивают богинь. Мелиодас же в этот вечер предпочитает находится на тихой окраине города и давится элем, не желая слушать ни слова восхваления крылатых тварей, из-за которых потеряла если не все, то очень многое. Счастливое детство, многочисленные кузены и товарищи, застенчивая улыбка младшего брата и уверенность в завтрашнем дне сменились на страх не успеть спасти очередных пленных, адреналиновую зависимость и глупую влюбленность, которую половина клана считали ненастоящей. За прошедшие две тысячи лет Мелиодас и сама не знает, была ли вообще та любовь. Внезапная и ошеломляющая влюбленность не поддавалась никаким правилам или нормам — в те дни наследник богинь был не в ее вкусе и банально на вражеской стороне. Она прекрасно помнит, как от его руки полегли ее кузины-близняшки, которым едва-ли исполнилось пятьдесят лет, и жених, которого она хоть и не любила, но которого могла назвать близким и которому могла доверить спину. Но когда она смотрела в ларзурные глаза каждого следующего воплощения бога, то все мысли вылетали из головы и не хотелось ничего, кроме как защитить и обогреть. Странные чувства. Можно было бы свалить все на магию, — иллюзии были едва ли не специальностью Клана Богинь, если забыть о целительстве и Ковчеге, — да только Мелиодас уже плевать, искренние ли ее чувства или же их создали. Она должна сдержать обещание, которое дала. Единственное, что осталось в ней неизменным — верность собственным клятвам и тьма, спрятанная глубоко внутри. — И не скучно ли столь милой леди сидеть одной так далеко от праздника? — бархатистый голос с чуть хриплыми нотками заставил оторвать взгляд от ночного неба и взглянуть на нежданного собеседника. — Если я сижу здесь, то на то есть причины, не так ли? — усмехается в ответ, ожидая, что ее оставят. Что взять с ребенка, за которого ее столь часто принимают люди? Чужие губы дернулись в ответной усмешке, в свете луны хищно блеснули чужие клыки. Парень был красив, этого не отнять. Гибкий, худощавый, но под тонкой рубахой (и не холодно ли ему, зимой-то?) она отчетливо видела мышцы, а на пальцах — мозоли. Мечник? Или же лучник? В любом случае, ее это не касается. — Принцессам положено быть в замках во время торжества, — он произнес это нараспев, словно бы какую-то считалочку. Мелиодас бы фыркнула от мелодичности чужой фразы, если бы сердца не сжались от чужих слов. — Я не принцесса, — девушка склоняет голову к плечу, сощурив зеленые глаза. Блеск их напоминал о недовольной кошке, которую глупый хозяин зовет к себе, словно какую-то послушную собаку. — Разве? Я могу легко вас представить в белом платье с черной вышивкой и звездами по подолу. От этих слов внутри все ледянеет. Такое точное описание платья, в котором она песещала последний бал в отцовском дворце, она не слышала с тех пор, как предала свой клан. То было одно из ее лучших платьев — белый всегда был ее визитной карточкой, ведь на нем так хорошо смотрелась кровь он так шел ей, создавая иллюзию чистоты и невинности. Бал был зимой, но это так, к слову. Невольно Мелиодас окидывает незнакомца совершенно иным взглядом, от которого у многих мурашки идут по коже. В свете вышедшей из-за облаков луны, его кожа отливала чистым серебром и холодом снега, пока золотые хищные глаза сверкали в темноте. Хрупкая ладонь протянута ей на встречу, пока чужие губы тянуться в усмешке. — Осмелитесь ли вы со мной станцевать, принцесса? Он знает, что-то кричит в ее голове, практически заглушая все иные мысли о том, что это просто насмешка или комплимент. Потому что когда он смотрит так, то невольно понимаешь, что он действительно знает. В груди поднимается удушливая волна раздражения и желания протянутую руку просто и незатейливо сломать. Порывы, которые не проявляли себя со времен ее детства, когда каждое лишнее слово могло стать причиной последующей травмы у обидчика. Она с подозрением смотрит на купленную в чьем-то баре бутылку, пускай и знает что там самый обычный эль. — Или вы боитесь? Ублюдок. Мелиодас не сдерживает рвущийся наружу оскал, в котором больше клыков, чем положено иметь человеку. Зеленые глаза вспыхивают ведьмовским огнем и девушка вкладывает руку в чужую ладонь, чуть сжимая пальцы на светлой коже. — Только один танец, — ставит условия девушка и оставляет бутылку в сторону. — Один танец, — все также насмешливо кивает мужчина и притягивает ее к себе, совершенно не впечатленный угрозой в ее глазах. Почему-то кажется, что угроза оказаться с перерезанным горлом его совершенно не волнует.