Мертвые глаза

Внезапно я повернулась, не осознавая, что мое лицо оказалось опасно близко к лицу Голода. Наши губы были так близко, что я могла почувствовать его прохладное дыхание на своем лице. В тот момент время словно замерло, и я ощутила странное сочетание волнения, возбуждения и смущения. Я касаюсь его губ своими, оставаясь неподвижной, пока мои руки ласкают его плечи. Он покрывает моё лицо поцелуями, как звездопад, а холодные пальцы нежно очерчивают линии моих бедер. Мгновенно Голод подхватил меня и усадил на круглый стол, расположившись между моих ног. Взгляд изумрудных глаз скользил по моим ногам, словно лезвие ножа, изучая каждый изгиб. Привкус мяты на его губах и холод острых изгибов тела, прижатых ко мне, заставляли мое тело вести себя так, как оно вряд ли могло вести себя. Я впилась пальцами в его торс и притянула ещё ближе, вжимая его в себя и сильнее раздвигая ноги. Холод его груди тянулся к моим затвердевшим соскам, пронизывая меня до глубины души крошечными молниями. — Расслабься — сказал он с гипнотической силой, парализовавшей мою волю. Он бережно снял мои туфли, а затем обхватил ступни и мягко приподнял их. Я не могла смотреть ему в глаза, когда чувствовала эти касания. Мое дыхание вмиг стало поверхностным и прерывистым. Он опускался, пристально глядя на меня, его шелковистые волосы игриво касались его щек. Мужские холодные руки осторожно подняли мои ноги. Зацепив пальцами мои щиколотки и деликатно подняв их вверх, Голод закинул мои ноги себе на плечи. Воздух застрял в моем горле, слова ускользали. Смущение и жгучее желание слились в опьяняющий эликсир, который лишил меня дыхания. Спустя секунду он уже склонился к внутренней стороне бедер и приподнял подол мантии, встав передо мной на колени. Время застыло, а прохладные губы оставили поцелуй на моей чувствительной коже. — Расслабься — повторил он с бархатистой убедительностью. Под холодным светом луны лицо Голода мерцает, словно тысяча крошечных звезд. Мир, который еще недавно казался незыблемым и вечным, теперь превращается в хрупкую иллюзию, распадающуюся на тысячи осколков. Его взгляд между моих ног, был настолько пронзительным, что я чувствовала, как таз болезненно пульсирует, желая большего. Голод стягивает уже слегка промокшую от возбуждения ткань трусиков. Мокрый язык нежно задевает клитор, и я вздрагиваю от того, насколько это до безумия приятно. Скользит языком вверх и вниз, словно острожно пробуя на вкус, параллельно наблюдая за моей реакцией. Собственные пальцы крепко вцепились в холодный край стола. Я не могла сосредоточиться ни на чём, потому что была слишком занята тем, чтобы избегать громких стонов, пока холодный язык нежно касался чувствительной точки. Казалось, если я взгляну ему в глаза, то сразу дойду до оргазма. Его прохладный язык скользит по влажной плоти, и это мешает мне дышать связно. Голод смотрит мне в глаза и только в глаза, не сводя взгляд и лишь изредка моргая. Мои мысли крутились вихрем, останавливаясь на желании получить больше. — Тебе приятно? — не отрываясь от процесса, тихим бархатным голосом спрашивает Голод. А я не знаю, какими словами можно описать то, что я сейчас чувствую. Мне просто хотелось вернуть ему всё то удовольствие, которое я сейчас испытывала. Всадник, обладающий неизмеримой властью и убийственной силой, стоял передо мной на коленях, внимательно следя взглядом за каждым изменением в моем лице и теле. Лунный свет играл в его черных волосах, и по-прежнему безупречно освещал бледное лицо. — Очень — я задыхалась, слова застревали на кончике языка, не в силах вырваться, поэтому получались лишь сбитые стоны. Плавные повторяющиеся движения заставляли кровь со всего моего организма стекаться к бедрам. Жар обжег мои щеки, пока я оглядывала зал, молясь, чтобы никто случайно сюда не забрел и не услышал меня. Движения постепенно ускоряются, интенсивность нарастает. Мокрый кончик языка вырисовывает круги и узоры. Язык скользит внутрь, распаляя во мне огонь. Сумела вдохнуть лишь крошечный объем воздуха. Легкие были настолько сжаты, что я едва могла получить достаточно кислорода. Собственные пальцы побелели от того, как сильно я вцепилась в стол. Я таяла, поддаваясь ласке языка, который искусно выводил узоры на клиторе. Каждое прикосновение зажигало искру внутри, разжигая огонь, который поглощал всё мое существо целиком. Когда его пальцы параллельно языку сжимали мои бедра, я почувствовала, как по моим венам пробегает электрический разряд и несдержанно застонала. Это опьяняющее ощущение грозило разрушить мое самообладание, которого и так не оставалось, стоило только Голоду коснуться меня. Мои бедра хаотично двигаются, толкаются навстречу, сжимаются, дрожат, вздрагивают. Тяжесть мира растаяла, оставив только пьянящее касание холодного языка. Когда ласки усилились, я почувствовала прилив, от которого голова закружилась. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание стало прерывистым. Я жаждала большего удовлетворения, которое мог дать только он. Я несдержанно махнула бедрами навстречу. Возбуждение и энергия бурлили во мне, требуя выхода, и частично выплеснулись в виде протяжного стона. Я стиснула зубы и вцепилась в стол с такой силой, что почувствовала боль в руках. Зрение затуманилось, и очертания предметов стали расплывчатыми. Тело напряглось до предела и запульсировало, я прикусила нижнюю губу до металлического привкуса, откинув голову назад. Моё тело, казалось, распалось на бесчисленное множество крошечных осколков. Перед глазами закружилось, картинка расплылась и потеряла резкость. Реальность пошатнулась, и тело разлетелось на крошечные атомы, а сразу после растворилось в звездном океане. Голод отстраняется и, трепетно наблюдая за мной, проводит длинными пальцами по своей нижней губе, стирая мою влагу. Прийдя в себя и спустившись со стола, я очень хотела встать на колени и расстегнув его ремень, вернуть ему своё удовольствие. Но Голод прервал меня. — Пока ты не начала, дай мне руку — он протянул ладонь, но я резко вздрогнула. — Стой, я должна отдать это — я быстро направилась к столу, на котором минуту назад мне было совсем не до этого,— я очень быстро Я поспешно сгребла книги и листки с переводом. Я знала, что если меня поймают с этими материалами, то последствия будут не лучшими. Похищение каких либо материалов из Цитадели было серьезным преступлением, караемым тюремным заключением или даже смертью. Но кому сейчас какое дело? Даже смешно думать. Сжимая драгоценный груз в руках и прижав книги к груди, я быстро направилась к выходу из зала, улыбаясь, заметив усмешку Голода. — Нужно отдать это Мими или Ади — я нахмурилась, замечая, как Голода это забавляет. — Как скажешь — Голод усмехнулся, спокойно выжидая, чтобы пропустить меня первой к выходу. Когда мы оказались у школы, я попыталась полностью отпустить руку Голода, но он стиснул мои пальцы, удерживая их в своих. — Я схожу до Мими, передам ей всё и вернусь, подожди меня здесь — тихо произнесла я, опуская взгляд на наши руки, и улыбнулась. Голоду не следовало слишком приближаться к школе, иначе бессмертные потеряют аппетит и силы ещё на несколько дней. Голод спокойно кивнул, отпустил мою руку и достал сигарету. В свете луны я могла видеть, как дым от его сигареты поднимался в воздух, растворяясь в ночном мраке. Я двинулась к школе и, войдя в просторное помещение, окунулась в мягкий лунный свет, который освещал путь к лестнице. Поднявшись по широким ступеням, я невольно залюбовалась массивными колоннами. Эхо моих шагов эхом разносилось по пустым коридорам. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте, усиливая мое чувство изоляции. Не желая задерживаться, ведь меня ждут более приятные и важные дела, я подошла к двери в комнату Мими. На этаже было подозрительно тихо, но Мими ещё не должна спать. — Мими? — шепотом позвала я, прислонившись к двери. Я пару раз постучала, но, не дождавшись ответа, приоткрыла дверь. Серебристые локоны переливались под лунным освещением. Чума сидела на кровати Мими и медленно поглаживала крысу, сидящую у неё на плече. Мими в комнате не было. В тот момент, когда мое изумление достигло своего пика, мои глаза, казалось, вылезли из орбит. Их расширение было настолько экстремальным, что если бы оно продолжилось, они могли бы выпасть прямо из головы. — Как раз вовремя, птенчик — у неё даже прихватило дыхание от восторга. Чума вытянула палец и качнула им.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Всё перед глазами поплыло, изображение стало расплывчатым и неясным. В царстве, где границы реальности были размыты, над пустынным ландшафтом возвышались чудовищные сооружения из плоти. Их пульсирующие стены, скользкие от багровых потоков, казалось, пульсировали в зловещем ритме. Воздуха не было. Я лежала, распростертая на пульсирующей почве, мой взор был устремлен в пустоту, а тело онемело от неподвижности. Зрение помутнело, но быстро обрело ясность. Небо, похожее на сгусток плоти и пульсирующих вен, отбрасывало жуткий отблеск на моё сознание. Этот кошмарный пейзаж на этот раз был не иллюзией, а реальностью. Реки текли с вязкостью крови, а небесные просторы трепетали, как живой организм. Оглушающая тишина была ощутимее любого звука. Багровая земля, на которой я лежала, пульсировала и вздымалась, как живая плоть. Ее липкая консистенция прилипала к моим оголенным участкам кожи, угрожая затянуть меня в свои глубины. Я инстинктивно вжалась в пульсирующую почву, охваченная отвращением и ужасом. От мясистых стен, почвы подо мной и каждого дюйма отвратительного окружения исходил жар. Воздух, хоть он таковым и не являлся, был насыщен тошнотворным зловонием, которое пропитало все мое существо, угрожая задушить меня. На слух обрушилась какофония жуткого шепота и гортанных стонов, словно плоть здесь была живой. Я почувствовала непреодолимое желание бежать, вырваться из удушающих объятий этого кошмара, но мои конечности словно налились свинцом, прикованные к месту невидимой силой. За багровой рекой нечеловеческие фигуры. На их телах не было кожи, как будто её безжалостно содрали. Сырая плоть болезненно блестела, обнажая вены и сухожилия. Эти существа двигались бесцельной походкой, их глаза были пустыми и расфокусированными. — Чистильщики .. — шепнула, проверяя, могу ли я вообще говорить, но кажется, голос прозвучал лишь в моей голове, а губы открылись в немом звуке. — Интересно, откуда у птенчика такие познания? Я не смогла двинуться, но поднять взор сумела. От каждого её шага по вязкой почве пробегала рябь, оставляя за собой след из потревоженной почвы. Чума сделала несколько вялых шагов, а затем согнулась надо мной, и ее улыбка расплылась еще шире. С трудом повернув голову, я взглянула в сторону. От обилия багрового цвета у меня заболели глаза. Неподалеку валялись сгустки запекшейся крови вперемешку с человеческой плотью. От вида этих останков у меня по спине пробежали мурашки, а к горлу подкатила тошнота. Течение реки рядом со мной уносило куски плоти и костей, оставляя за собой жуткий след. — Ты.. — протянула я, понимая, что здесь правда нечем дышать, и я не могу сказать ни слова. Всё мое тело превратилось в несгибаемый панцирь, не позволяя легким расширяться. Чума смеялась почти до слез, но потом, словно по волшебству, её лицо застыло в безумном выражении. Всадница излучала тяжелую и гнетущую ауру. Энергия, исходящая от ее присутствия, была удушающей, давила на саму основу существования. С неё всё началось. Запах разложения и болезней витало повсюду. Я не знала, как чувствую его, ведь в очередной раз дергаюсь в попытке вдохнуть воздух. Чума уничтожала не только физическую жизнь, но дух внутри. Это была сила, которая испытывала пределы человеческой выносливости, подталкивая людей на грань отчаяния и безумия. Всадница присела на корточки и властно коснулась моего подбородка, заставляя меня взглянуть на неё. Не скрывая своего отвращения, я вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, надела маску хладнокровия и взглянула ей в глаза. Ее смех долго «сотрясал воздух». Затем она внезапно замерла, как фарфоровая кукла, и посмотрела на меня с диким взглядом. Её рука обхватила мое горло, а большой палец грубо перемещался взад-вперед по моему горлу. Это заставило меня почувствовать себя уязвимой, но лишь на мгновение. Чума одним щелчком могла взорвать все мои внутренности и оставить от меня лишь оболочку. Её глаза, безумные, холодные и безжалостные, уставились на меня, пристально изучая каждую черту моего лица. А взгляд, подобно лезвию бритвы, безжалостно вспарывал мое лицо, изучая меня с бесчувственным любопытством. Её губы разошлись в удивлении. — Что он с тобой сделал? — глаза медленно сузились, — и главное, зачем? — Зачем я здесь? — снова попытка открыть рот и сказать, но вместо этого инстинкт заставляет пытаться вдохнуть воздух. Не выходит. Голос Чумы, как и собственный, прозвучал у меня в голове. — У всех всадников есть слабости — Чума как-то странно улыбнулась, — кроме одного Внутренний огонь полыхал в моем теле, сбивая дыхание и усиливая тошноту, которая сводила мышцы в спазм. Всадница продолжила. — Голод. Не будь он моим братом, я бы не поверила, что у всадника нет слабой стороны.. — она задумалась, разглядывая моё лицо, — но у него её никогда не было Она присела и словно начала монолог с самой собой. — Любая близость предполагает уязвимость и доверие, то, что может вызвать эмоции. А с тобой он очень даже близок.. — сопротивляясь приступам тошноты, помутнению зрения и головокружению, я пыталась разобрать её слова. Но её движения выдавали её разочарование и зависть, поскольку она была явно сбита с толку. — Близость подразумевает риск и взаимозависимость. Глубокие связи сопряжены с уязвимостью и необходимостью довериться другим. Неуловимое влияние, подобно токсичному туману, окутывало меня, разъедая меня изнутри. Ее невидимый шепот, наполненный ядом, проникал в мое сознание, разъедая до основания. — Он только добавляет головной боли, у меня всегда от него голова болела — Чума устало закатила глаза и продолжила, словно говорила сама с собой, — Не скажу, что он приносит больше проблем, чем пользы.. пользы от него много, точнее, от его воздействия, а не его самого, — её ухмылка пробрала меня до костей, — но этим то он только и усложняет ситуацию. Буду с тобой откровенна, птенчик, от него нужно избавиться, чтобы не усугублять и без того сложную ситуацию. Она заливисто рассмеялась, её горделивый и самонадеянный хохот отражал удовольствие, которое доставляла ей произнесенная фраза. Мое сердце бешено колотилось, реагируя на прилив адреналина. — Его предполагаемая неуязвимость - всего лишь фасад, и я намерена пробить его — голова всадницы была высоко поднята, словно она одержала великую победу. Глаза сверкали торжественно, а губы растянулись в презрительной усмешке. Моё сердце замерло, а затем забилось сильнее. Чего нельзя было сказать о моём теле, которое, казалось, было мне вовсе неподвластно. А Чума всё никак не затыкалась, продолжая свою речь. — Он опустился до состояния жалости, уступив низменным человеческим чувствам и утратив свое возвышенное положение. Его деградация была прискорбна, ибо он отрекся от своей истинной сущности и стал презренным подобием человека. — Она попыталась изобразить искусственную печаль на своем лице, но её глаза выдавали лишь безумие и помешательство. — Ты жалкая и мерзкая, у меня от тебя голова раскалывается — хрипло и обессилено выплеснула я. — Что ты сказала птенчик? — Словно обезумевшая, она яростно взглянула на меня, взгляд ее был полон дикости и непредсказуемости. Зрачки расширились, придавая глазам зловещий и пугающий вид. Очевидно, что её разум полностью поглощен тьмой, и нет никакой надежды на возвращение к здравомыслию. Сглотнув, я хрипло произнесла слова, которые застряли в моем пересохшем горле. — Ты сдохнешь, так и не узнав, что и в подметки ему не годилась Она на мгновение окаменела. Но привычная улыбка вскоре осветила ее лицо, а глаза сверкнули маниакальным блеском. Мои губы исказились в презрительной усмешке, отражая крайнее отвращение, которое я испытывала. Несмотря на негативные эмоции, я невольно растянула губы в ироничной гримасе, что еще больше подчеркивало несоответствие между моими чувствами и внешним выражением. Глаза Чумы заискрились безумием. Её голос упал до угрожающего рычания. — Но начну я с тебя, — схватив меня за волосы, Чума заставила меня приблизиться к ней, однако я лежала почти неподвижно, а обессиленная голова практически болталась у нее в руках. — Тебя убьют раньше, чем ты успеешь это отпраздновать — Было бы неплохо оставить тебя здесь, смотря как ты мучаешься и задыхаешься каждую минуту снова и снова.. Оставить тебя гнить в агонии.. Предоставить самой себе, чтобы ты мучилась здесь вечно. Подвергая себя бесконечным пыткам в пространстве, в котором ни один бессмертный долго не протянет.. Я вспомнила слова Голода. — Время здесь течет иначе, ты не чувствуешь как оно проходит, словно в бесконечном беспробудном сне

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Моя ладонь была усеяна липкими каплями моей собственной крови. Она растекалась по коже. Глаза потеряли фокус, изображения превратились в расплывчатые пятна. Зрение стало неясным, предметы сливались в бесформенную массу. Этот приход в сознание дался ещё тяжелее предыдущих. Я даже отдаленно не могла представить, столько времени прошло в этом мире, и уж тем более, сколько в моём. Функция мыслить почти полностью отключилась, поэтому даже думать о таких вещах было нереально. Я была сбита с толку и не могла понять, как я попала сюда. В состоянии спутанности сознания и не могла вспомнить, как я сюда попала. Мои мышцы окоченели, лишая меня и так не имеющейся возможности вдохнуть. Но функция чувствовать никуда не делась, именно поэтому я смогла почувствовать, что следующего прихода в сознание может и не быть. Я медленно положила руку на живот и сжала пальцы на животе, но кровь лишь вытекала из ран, оставляя еще более густой и липкий след. Зрение начало потихоньку возвращаться. Я утратила способность контролировать внутреннюю температуру, и моё тело одолевал холод. Мои конечности были словно покрыты льдом, а по коже пробегали мурашки. Я чувствовала озноб, который пронизывал меня до костей, заставляя меня дрожать без остановки. Моё тело отказывалось греться, несмотря на то, что весь воздух вокруг был буквально пропитан огнем. Я чувствовала, какая я ледяная по сравнению с этим миром. Я всё ещё пребывала в оцепенении, мой невидящий взгляд устремлен в пространство. Я попыталась пошевелить ногой и мне удалось, но очень слабо. Я всё ещё на том же месте, меня облепила отвратительная почва, с которой я не сдвинулась ни на миллиметр, вокруг ходят оболочки из плоти, река неприятно шумит. Словно в бесконечном беспробудном сне. Пребывание здесь мне явно не идет на пользу. Разум совсем не работает, всё словно в тумане, мысли разбросаны и хаотичны, тело практически не двигается, а легкие время от времени судорожно сжимаются, пытаясь сделать вдох. Тело кажется почти перестало функционировать. Появление Голода здесь лишь на несколько секунд спасло бы меня, но мой разум отказывался перерабатывать информацию на столько, что я даже не могла провести время в мыслях и воображаемых ситуациях. Я могла представить лишь его силуэт и глаза, но не более. Воображаемые диалоги и ситуации мой разум просто не отрабатывал, поэтому в сознании стояла лишь одна картинка Голода, и то она была расплывчатой. Этот мир ужасно сказывается на простых бессмертных. Аду такие кошмары и не снились. Понимание даже этой мысли дается с огромным трудом и занимает время. Это и в правду похоже на беспробудный сон. Когда пытаешься проснуться, но не можешь и в какой-то момент заставляешь себя проснуться. Но вскоре засыпаешь обратно.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Открываю глаза и вижу, что лежу в луже крови. Видимо, собственной. Кровь сочится из глубокой раны на моей голове, и я чувствую отвратительное головокружение. Я пытаюсь пошевелиться, чтобы приподняться или хотя бы двинуться с места, но всё тщетно. В голове пульсирует боль, а перед глазами все расплывается. Каждое движение кажется непосильной задачей. Вокруг звенящая тишина, нарушаемая лишь слабым гулом в ушах. Мои мысли путаются, и я не могу понять, что со мной происходит. Я чувствую себя оторванной от мира, запертой в своем собственном теле. И в этом мире из плоти и крови. Я откашливаю немного крови, и она брызжет на собственную мантию. У меня начинает кружиться голова, и перед глазами все меркнет.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Один только её безумный взгляд обещал перенести туда, где нет рассудка, а лишь боль. Впрочем, я уже там. — Что-то ты совсем неподвижна — Чума щелкнула пальцами и внутри меня что-то разорвалось. Сил ни вскрикнуть, ни вздрогнуть не было, поэтому я просто поморщилась. А сразу после ощутила, как по пальцам потекла кровь. Я медленно перевела мутный взгляд на живот и обнаружила, что рана вновь кровоточит, и теперь остатками разума, я наконец смогла понять, откуда бралась кровь в прошлые разы. — Долго ли ты ещё будешь истекать кровью? У тебя здесь нет сил и ты не заживаешь.. печально, не так ли птенчик? — Её слова резали слух своей нелепостью и жестокостью. Она взмахнула рукой, и из раны хлынул больший фонтан крови. Я ощутила тошноту и шаткость, как будто меня сейчас вырвет. Голова гудела, и я чувствовала, как сознание ускользает от меня. — Давай ка попробуем ещё раз — её слова были полны надменности, самоуверенности и безумия, предвещая еще более мучительную участь. Чем больше я погружалась в осознание, тем сильнее рос мой страх перед неизбежным моментом, когда мои связи с Голодом оборвутся, подобно тонким нитям шелкового шарфа, развеваемого яростным ветром. Это предчувствие висело надо мной, как мрачное облако, ведь если я сейчас погибну, вряд ли увижу его и после второй смерти. Чума махнула пальцами и расхохоталась, а моя рука пустилась кровью от свежего пореза. В своем бессилии я, еле двигая пальцами, впилась ими в землю. Когда мои пальцы погрузились в твердую, как плоть, почву, я неожиданно ощутила, как слабый, едва уловимый поток энергии струится сквозь мои пальцы и медленно заполняет меня. Это была странная, незнакомая, скорее даже неприятная энергия, но она приносила с собой малую силу. Словно колкое легкое прикосновение, эта сила заструилась по моим венам тончайшими нитями, пробуждая меня к жизни. Каждый импульс был похож на неприятную щекотку, возвращая меня в царство сознания. Тончайшие ручейки энергии растекались по моему телу, оживляя онемевшие конечности и заставляя пульсировать затихшее сердце. Энергия придала мне совсем немного сил, наполнив мои конечности вновь обретенной чувствительностью, а разум - чуть большей ясностью, чем прежде. Но хоть и медленно, эта рана смогла зажить вместе с остальными. — Сколько ещё раз я должна взорвать твои органы? — Чума не могла сдержать свою нетерпеливость и раздражение, вызванные крушением ее ожиданий и отсутствием понимания ситуации. Чума злобно и резко щелкнула пальцами. И из моего плеча потекла алая кровь, смешанная со звуками её смеха. Я опустила вторую ладонь на пульсирующую липкую почву, и как бы она не была мне противна, сейчас я об этом совсем не думала. Представила, как впитываю энергию этой плоти и вбираю её в себя. Получилось не то, чего я ожидала, но и эта беспрестанно кровоточащая рана начала затягиваться. Смех всадницы быстро прекратился, перерастая в сумасшедшую злобу, ведь и эта рана была в состоянии зажить. — Не поможет — раздался ледяной, завораживающий, умиротворяющий голос. Мне показалось, что он материализовался из пустоты, подобно джинну из бутылки. Словно из воздуха, как видение или галлюцинация. Я напрягла зрение и сфокусировалась. Голод прищурился, длинные густые ресницы почти скрывали пронзительные зеленые глаза. Он усмехнулся с презрением, стоя позади Чумы и сверля её холодным взглядом. Его безразличие было более устрашающим, чем самый яростный гнев. Оно пронизывало насквозь, словно ледяной клинок, замораживая эмоции и убивая надежду. Он взглянул на меня, и его губы дрогнули, растягиваясь в легкой улыбке облегчения. Это выражение облегчения было чисто человеческим, лишенным обычной сдержанности всадника. Чума проследила за взглядом Голода и взглянула на мою руку, безвольно покоющуюся на мерзкой почве. Равнодушие, которое он демонстрировал, было лишь фасадом, скрывающим его темные намерения. Он криво улыбнулся, его лицо было перекошено пренебрежением и безразличием к сестре и всему, что его окружало. Изумрудные глаза отрешенно бродили по её лицу. Казалось, он был отделен от реальности толстой стеной, которая не позволяла ему испытывать какие-либо эмоции. Взгляд Голода был сосредоточен и неподвижен. Поза была расслабленной, но тело готово к действию. Не выжидая ни секунды, с непроницаемым лицом, Голод поднял правую руку и лениво обхватил рукоять меча, покоящегося на его спине. Он вытащил его, и лязг металла эхом разнесся по округе. Громоподобный скрежет сотряс воздух, словно раскалывая его на части. Чума пошатнулась, когда энергия меча Голода пронзила всё живое вокруг. Меч был всего лишь вынут из ножен, но его сокрушительная сила прокатилась по всей пустоте, сотрясая самые основы ее бытия. Силы Чумы таяли, словно лед на солнце. Мощь меча была невообразимой. Каждая секунда, когда он находился не в ножнах, сотрясала землю, заставляя её трескаться и осыпаться. Чума пыталась сопротивляться, но ее силы убывали с каждой секундой. Чума обрушилась на нас подобно хищному зверю, рвущему когтями основы общества. Она опустошала тела и умы, оставляя за собой невыразимые страдания. Некогда знакомые улицы превратились в безлюдные пустоши, по которым разносились крики больных и умирающих, в том числе и отца. Чума наслаждалась всеобщими мучениями, насмехаясь над слабыми попытками смертных противостоять ее натиску. Это превращало тела в пародии на самих себя, оставляя после себя жуткий кусок крови и плоти. С каждым днем надежда угасала, как мерцающее пламя, потушенное безжалостным натиском невидимого врага. Смех чумы эхом разносился по разрушенным остаткам цивилизации, жестоким напоминанием о ее абсолютном господстве. Она буквально танцевала на могилах своих жертв, наслаждаясь хаосом и отчаянием, которые посеяла. Некогда оживленный мир превратился в жуткую игровую площадку, где чума господствовала как неоспоримый хозяин. И в тот напряженный момент я осознала, что если не вонжу в неё меч, покоящийся на её спине прямо сейчас, то больше никогда не представится подобная возможность. Чувство неотложности охватило меня, словно тиски, сжимая нутро. Я понимала, что этот момент мог стать решающим, и что если я упущу его, последствия будут катастрофическими. Мое сердце билось в бешеном ритме, а адреналин пульсировал в моих венах, призывая меня действовать. Тело, тяжелее свинца не позволяло оторваться от земли. Собирая всю свою волю, я боролась с непрекращающимися волнами тошноты и головокружения, которые бесперестанно захлестывали. Перед глазами все расплывалось, а тело беспорядочно раскачивалось. Тошнота и потеря сознания угрожали поглотить меня, но я стиснула зубы и проигнорировала их безжалостное наступление. Не знаю, сколько я пролежала в этом горизонтальном неподвижном положении, но это время закончилось сейчас, когда я смогла встать на корточки. Страх перед возможной потерей Голода подстегивал меня к действиям. Я отчаянно пыталась встать, но тело не слушалось. Каждая попытка сопровождалась головокружением и потемнением в глазах, но я сумела встать на ноги. Страх заставлял меня бороться. Или это была любовь? Каждая секунда, проведенная в вертикальном положении, давала мне надежду на то, что я смогу обнять Голода еще раз. Смогу быть рядом, смогу поцеловать и услышать его голос. Адреналин и паника заглушали боль и слабость, позволяя мне продолжать бороться. С каждой попыткой моё тело становилось тяжелее, а сознание мутнело. Но я не могла себе позволить сдаться. Я должна была увидеть Голода. Я не могла потерять его без возможности вернуть. Головокружение превратило мой мир в водоворот, сбивающий с толку, но я боролась, чтобы сохранить равновесие. Каждый мой шаг был борьбой с изнуряющими симптомами, которые пытались лишить меня жизни. Медленно, но верно мое тело начало подчиняться моей воле. Мое зрение с трудом прояснилось. Меч Голода продолжал испускать свою разрушительную энергию, неумолимо поглощая все на своем пути. Я оказалась у нее за спиной, мое сердце билось в груди, как дикий зверь. Мои онемевшие руки не дрогнули, когда я быстро протянула пальцы к мечу, покоящемуся за плечом всадницы. Ножны были сделаны из мягкой кожи, украшенной узорами. Это мгновение отпечаталось у меня в памяти. Я выдернула меч у неё из-за спины, и от его горячей стали у меня обожгло ладони, но я не успела это понять и ощутить. Быстрым движением я направила блеснувшее острие меча в её затылок. Оно вновь блеснуло в ярко красном свете. Время, казалось, замедлилось, когда металл соприкоснулся с плотью, и воздух наполнился отвратительным хрустом. Я всадила острие в её затылок и, затолкнув глубже, конец прошел насквозь и проломил череп, выйдя меж бровей. Её тело моментально рухнуло на землю, на проткнутом мечом лице застыло выражение удивления. Тело всадницы, некогда являвшее собой величественный призрак отчаяния, увядало и превращалось в ничто. Воздух наполнился едким запахом разложения, а остатки Чумы кружились, как пыль на ветру, хоть его здесь и не было. Почва под разлагающимся телом задрожала под тяжестью ее гибели. По земле пошли трещины, как будто сами миры содрогнулись от облегчения. С каждой секундой, словно порывом ветра, тело Чумы продолжало разлагаться. В воздухе витало отвратительное зловоние, мрачное напоминание о том ужасе, который она принесла. Когда откуда-то взявшийся ветер завыл и усилился, ее тело начало распадаться на миллион мельчайших частиц. Словно струйка дыма, ее сущность растворилась в безжалостном бризе, оставив после себя лишь отдаленное эхо того, что когда-то было. Остатки ее физического присутствия растворились в небытии, унесенные безжалостными потоками. Словно её никогда и не было. Я взглянула на Голода и в следующее мгновение оказалась в его объятиях. Его прохладная рука медленно провела по моим волосам, отчего все мое тело задрожало. Изнеможение моментально отступило, заменившись приливом сил и ясности ума. Все клубящиеся мысли, возникшие ранее, улеглись, и меня охватило умиротворяющее спокойствие. Уверенность в цели и радость мести. Голод положил руки по обе стороны от моего лица. Я глубоко вдохнула, и волна облегчения захлестнула меня. Гнетущая тяжесть, которая, казалось, душила меня целую вечность, исчезла, позволив моим легким раскрыться на полную мощность. Помню те отчаянные дни, когда её темная тень нависла над городами и мирами, вызывая невыразимый ужас и отчаяние. Неужели всего лишь одного движения и рывка было достаточно, чтобы навсегда истребить ее? Задержав дыхание, я почувствовала, как напряжение в моем теле тает, сменяясь ощущением спокойствия. Отяжелевшая грудь вздохнула с облегчением, втягивая в себя живительный воздух. Долгие мгновения удушья рассеялись. Я резко содрогнулась, осознав, что ко мне вернулось дыхание. — Я могу здесь дышать? Лицо Голода резко сменилось удивлением, когда он осознал то, что произошло. Ранее равнодушные глаза теперь выражали озадаченность. — Бессмертные не могут