Часть 5 Сеньорита де Грааф

      Временно отец Беллестер не представлял угрозы, и Блад поспешил в городской совет.       Перед кабинетом его уже ожидал слуга Дерека де Граафа с приглашением на ужин. Питер и сам понимал необходимость этого визита, откладывать который далее становилось невозможным, поскольку Ивонн де Грааф до сих пор находилась под домашним арестом. Блад отослал слугу, передавая его господину положительный ответ.       Оставшись один, он тяжело вздохнул. Необходимость предстоящего объяснения со спасённой девушкой и её отцом угнетала Блада, поскольку он хорошо успел изучить тот тип зажиточных голландцев, к которым, по-видимому, относился и Дерек де Грааф. Убедить такого в отсутствии любовного интереса либо иных корыстных мотивов будет непросто. Предчувствуя не самый приятный вечер, Питер принялся писать Ван Виссеру сообщение с просьбой не ожидать его к ужину.       Дни становились всё короче, и когда Блад вышел из здания городского совета, было уже совсем темно. Исполнение служебных обязанностей дона Энрико заняло весь день, поскольку в ведение нового начальника с исключительными полномочиями перешли многие дела, ранее находившиеся в компетенции городского магистрата.       Жилище Дерека де Граафа не составляло труда найти, так как это был один из самых богатых домов в городе. Хозяин лично встретил Блада у входной двери и проводил в свой кабинет. Де Грааф был всё ещё привлекательным мужчиной лет пятидесяти с пышными седыми волосами, ровными прядями спадавшими на плечи, и короткой, аккуратно подстриженной по последней моде бородкой.       Внутри дом был таким же шикарным, как и снаружи. Обстановка казалась по-северному обманчиво-незамысловатой, однако в каждой внимательно продуманной детали был заметен вкус и богатство владельца. Дерек де Грааф вёл себя с безупречной вежливостью, однако в его движениях и в выражении лица то и дело проскальзывало истинное, враждебное отношение к гостю. После обмена формальными вежливыми фразами, де Грааф прямо перешёл к делу:       — Спасение моей дочери является, несомненно, поступком, достойным настоящего благородного сеньора. Увы, нам довелось жить в проклятое время, когда двоедушие стало нормой, и встретить человека, наделённого властью и использующего её для освобождения несправедливо осуждённого, стало настоящей редкостью. Конечно, столь благородный жест заслуживает самой глубокой благодарности, которую я покорно вам приношу. О, сеньор, вы совершили подвиг и руководствовались, без сомнения, одной лишь жаждой справедливости, — в голосе де Граафа была слышна едва прикрытая ирония. — Бедная моя Ивонн вернулась к жизни, побывав в могиле одной ногой. Я от всей души желаю своей дочери, чтобы ей в будущем не пришлось раскаиваться в своём спасении, — тон Дерека на последних словах стал серьёзным.       Блад почувствовал, что щёки горят, словно от пощёчин. По сути это было прямым оскорблением, поскольку де Грааф недвусмысленно обвинил Блада в том, что тот спас девушку лишь для того, чтобы принести её в жертву собственной похоти. С одной стороны, Блад не мог винить его — голландский народ столь долгое время был угнетаем и в отношении него было совершено столько несправедливости, что сложно было ожидать другого отношения к испанскому руководству. Странно было другое — Дерек не боялся открыто проявить неповиновение, не опасаясь последствий. Видимо, он привык к тому, что благодаря исключительному богатству может позволить себе гораздо больше, чем иные горожане.       — До настоящего времени я не дал ни малейшего повода думать обо мне, как о человеке, руководствующимся в своих действиях низкими страстями и корыстными интересами. Однако в каждой душе сосуществует как дурное, так и хорошее. Вам стоит обращаться к моей лучшей стороне, которую вы до сих пор знали, и не вызывать к жизни другую, — голос Блада звучал уверенно, и он спокойно выдержал взгляд Дерека. — Я не верю в ведьм, сеньор де Грааф, и не совращаю девиц. Но я обладаю специальными полномочиями в этом городе и предупреждаю вас, что мою власть и мои методы лучше никому не ставить под сомнение.       Дерек не нашёлся, что ответить. За прошедшие дни он успел приготовиться к наихудшему развитию событий и был напряжён как струна. Де Грааф продолжал сомневаться в бескорыстии мотивов Блада, однако поняв, что его дочери не грозит бесчестье, почувствовал себя лучше.       Напряжённую тишину, повисшую в комнате, прервал слуга, доложивший о поданном ужине. Ожидавшая их в дверях столовой девушка стремительно бросилась Бладу в ноги, прежде чем он успел остановить её. Было невозможно хорошо рассмотреть Ивонн на площади, пока она была привязана к столбу, так как длинные волосы скрывали её лицо, а грубая рубаха — тело. Сейчас же великолепные чёрные волосы Ивонн были убраны в модный пучок, а темно-синий бархат закрытого платья эффектно оттенял белую кожу лица. Однако Блада поразила отнюдь не красота этого прелестного создания: он смотрел в по-детски пухлое лицо спасённой девушки, пытаясь определить, сколько же ей лет. Сеньорита де Грааф оказалась юной, слишком юной. Блад дал бы ей не более пятнадцати лет. От этого все признания монаха в запретной страсти казались ещё гаже. «Серьёзно? — уже который раз за эти два дня хотелось воскликнуть Бладу. — Céard sa diabhal! Проклятый Беллестер!».       — О сеньор, только благодаря вам я до сих пор жива! — Ивонн была сильно взволнована. — Невозможно выразить словами, насколько я вам обязана! — возможно она, в силу своей неискушённости, была не в курсе грязных сплетен, которые связывали её имя с именем лже-Энрико, а возможно отказывалась верить в дурные предположения в отношении своего спасителя.       — Поднимитесь! Не стоит, сеньорита де Грааф, — замешательство, которое чувствовал Блад, заставило его держать себя в чуть более резкой манере, чем это было необходимо. Когда Ивонн поднялась с колен, он продолжил. — Вы слышали, что произошло в то утро на площади. Я публично унизил монаха, у которого находилось в ведении ваше дело. Я уверен, что слухи об этом вскоре достигнут Брюсселя и Мадрида и вызовут недоумение. Сегодня я наделён исключительными полномочиями в этом городе, однако фортуна — дама капризная, и уже завтра она может быть не столь благосклонна ко мне, а монах может добиться повторного рассмотрения дела. Я должен извиниться за то, что ранее не мог нанести визит, однако мне было необходимо обезопасить как себя, так и вас, обеспечив доказательства оговора и невиновности сеньориты Ивонн, — Блад протянул Дереку признательный протокол старух и признание монаха.       Тот начал читать, и его лицо вытягивалось от удивления. Видимо, он всё ещё ожидал, что в любой момент Блад начнёт требовать благодарности за спасение Ивонн, если не её благосклонностью, то деньгами её отца, и не мог поверить, что это не так. Пробежав глазами текст документов, он протянул их Ивонн. Та быстро прочла их, опустив глаза. Кажется, они вновь наполнились слезами.       — Как вам удалось заставить их подписать приговор самим себе? — спросил Дерек де Грааф.       — Мне удалось уговорить доносчиц подписать эту бумагу прежде, чем они поняли все последствия. А что касается монаха, то он тоже добровольно во всем признался. Завтра утром я подготовлю все необходимые документы для отправки моему начальству в Брюссель.       — А в Брюсселе… их казнят… будут пытать? Они совершили зло, но я не желаю им того же. Но я не понимаю... За что? Что я им сделала? — спросила Ивонн тихим голосом, начинавшем дрожать. Потом она замолчала, боясь разрыдаться.       Блад пожал плечами. «Они испанцы», — ответил бы он, если бы не выдавал себя за одного из них.       — Я думаю, с ними ничего не случится, особенно с монахом. Вернёмся к обсуждению более важных вопросов. Ввиду признаний отца Беллестера и недействительности показаний единственных свидетельниц по делу, я думаю, что сеньорита может быть свободна, и с неё официально сняты любые обвинения.       Дерек, ознакомившись с признательными протоколами, повеселел. Ужин прошёл уже во вполне дружеской обстановке.       После окончания трапезы Ивонн вызвалась проводить Блада до двери. Последний не мог не думать, что будет с ней, когда миссия заговорщиков в Н. будет завершена. Какого бы результата они не достигли, отец Беллестер в будущем явно продолжит за ней охотиться, и удерживать его долго в тюрьме не получится.       — Сеньор ди Мерретто, — прерывающимся голосом проговорила Ивонн, — если бы не ваше чудесное появление, я бы уже была мертва. И смерть моя была бы ужасна…       Блад жестом прервал её:       — Оставьте сантименты, сеньорита. И послушайте, что я должен вам сказать. Вам следует уехать из города как можно быстрее. Тут небезопасно, а я… я не всегда смогу быть рядом. Убедите отца в том, что это необходимо.       — Я не сделала ничего дурного… а мой отец, его дело, его имущество…       — Монах подозревает вас в любовной связи с графом А., — Блад решил быть честным.       Глаза Ивонн сделались огромными от удивления, а потом она опустила взгляд в пол и залилась краской:       — Я не понимаю, чем заслужила…       — Поверьте, мне всё равно, — резко перебил её Блад. — Я не старая сплетница, чтобы интересоваться любовными делами молодых девиц. Пока так думает монах — вы в опасности, а переубедить его, думаю, в настоящий момент невозможно. Ну, или я поверю в ведьм.       Смущённая, она теребила конец своей шали, наброшенной на плечи.       — Я сделаю все, что возможно. Раз этого требуете ВЫ…       — Бросьте, я точно не заслуживаю быть предметом восхищения столь юного существа. Сделайте так, как я сказал, иначе мои старания пойдут прахом, и закончите вы все равно на костре, раньше или позже, — Блад намеренно говорил грубо, не желая давать ни малейшего намёка подозревать его в любовном интересе к ребёнку. После, повернувшись на каблуках, он вышел.       Дома Блад оказался уже после полуночи. Раздевшись, он растянулся на кровати, однако сон не шёл, он продолжал думать о том, как представить начальству произошедшее. Вновь зажигая свечу, Блад принялся составлять донесения в Брюссель. Писать предстояло много и не только про инцидент с отцом Беллестером. В конце концов, дон Энрико был назначен в Н. вовсе не для того, чтобы спасать слишком юных красавиц от костра. Он ранее уже написал, пользуясь секретным шифром, честный рапорт про результаты инспекции склада, подлежащий отправке его командованию в Соединённые Провинции, но в донесении, которое предназначалось Брюсселю, необходимо было изложить факты в манере, выгодной заговорщикам, ловко жонглируя фактами. Прежде всего, необходимо было убедить, что город верен королю. Блад цветисто описал, с какой радостью народ славил короля. Инциденту с отцом Беллестором он уделил намного меньше места. Скупо изложив факты, он приложил к письму признания монаха и доносчиц с припиской, что ожидает дальнейших распоряжений в отношении дона Алехандро.       Когда стук копыт коней курьеров, уносящих вдаль оба письма, затих, Блад наконец задул свечи и заснул мёртвым сном.