_1_

— Энакин! Энакин! Падме звала юношу уже пару минут. Настойчиво, но осторожно, чтобы не напугать ещё больше. Ему снова снился кошмар. Женщина уже не раз сталкивалась с такими явлениями. Видения Энакина не были просто плохими снами. Вообще, понятия «просто плохой сон» в джедайской философии не существовало. Любое сновидение так или иначе что-то хочет донести до человека, и игнорировать его значение — значит рискнуть всем. И, наблюдая за тем, как мучается по ночам Энакин, Падме больше всего на свете хотела узнать, что ему снится, чтобы помочь возлюбленному. Поначалу она предполагала, что во снах к нему приходит его умершая уже довольно давно мать, которую тот не смог спасти. Для того чтобы так думать, у неё были веские основания, ведь смерть настолько близкого для Энакина человека стала одним из самых травмирующих событий в его жизни, и Падме, зная этого мальчика всю его жизнь, никогда не видела, чтобы ему было настолько больно. Однако что-то не складывалось. Начиная с того, что Энакин, кажется, смог преодолеть самый тяжёлый этап потери, и заканчивая криками, которыми он часто будил Падме среди ночи. В которых она слышала своё имя. — Энакин, проснись! Ах… Как только Падме дотронулась до его лица, чтобы охладить пылающее лицо, Энакин, всё ещё пребывая в бреду, перехватил её запястье, крепко сжав его в мокрой от паники ладони. — Ты делаешь мне больно, Эни! — отчаянный шёпот больше походил на жалобный скулёж. Ведь юный падаван уже давно вырос. И стал очень сильным. — Эни! Глаза Энакина открылись. Пару долгих секунд он просто смотрел в потолок, ещё не осознавая, что проснулся. А затем, увидев перед собой испуганное лицо жены, расслабил пальцы. — Прости… Падме, прости, любовь моя… — Всё в порядке, — поспешно заверила его она, — тебе просто приснился плохой сон. Да, она знала, что «просто плохих снов» не бывает. Но Энакину об этом знать было не обязательно. Случай с его матерью должен остаться не более, чем ужасным совпадением. Энакин поднялся с кровати, присел на край и устало провёл рукой по взмокшим волосам. Падме тоже привстала и сочувствующе наблюдала за такой измученной и такой родной фигурой. — Падме. Его голос звучал как-то слишком низко и хрипло. Он вскинул голову и обернулся к женщине, как-то по-особенному на неё посмотрев. — Я обещаю, что всё исправлю! — затараторил Энакин. — Ты и наши дети, все мы будем в безопасности… Я приму правильное решение, ни о чём не беспокойся! Мы можем улететь, ещё дальше, прочь от всех! Найдём пустую планету и заживём там вместе с нашими детьми… Никто нас не найдёт, никто не причинит тебе вреда, обещаю! Он говорил с широко открытыми глазами и какой-то пугающей улыбкой на губах. Падме смотрела ему в глаза, когда он спешно взял её ладони в свои и начал перебирать и то сжимать, то разжимать её пальцы, но ей казалось, что муж видит не её, а её призрак. Призрак… из своего сна? — Эни, ты пугаешь меня! Что ты видел? Что тебе снилось? Тот замотал головой, и в комнате раздался лишь его неловкий и нервный смех. *** — С ним что-то не так, Оби-Ван. Стоя вместе с учителем своего мужа на балконе, Падме не смотрела ни на вид родной планеты, открывавшийся с него, ни в глаза собеседника. Её взор был устремлен сейчас куда-то в никуда. Неудивительно, ведь ни о чём, кроме здоровья Энакина, она сейчас думать не могла. — Что ему снится? Оби-Ван находился немного позади неё. Он надеялся, что, если она не будет его видеть, ей будет легче поделиться с ним тем, что её беспокоит. Так она будет думать, что разговаривает сама с собой. — Я не уверена, — она покачала головой. — Он никогда не рассказывает, но мне кажется, что… ему приходят видения о моей смерти. И о смерти наших детей. Женщина положила руку на живот и сглотнула. — Он часто кричит во сне моё имя. И сегодня ночью… — ей вдруг стало отчего-то неловко. Оби-Ван подошёл к ней ближе, однако допустимую дистанцию не нарушил. Склонив голову немного на бок и открыто посмотрев на Падме сверху вниз, он мягко проговорил: — Я слушаю тебя. Ты можешь мне рассказать, всё в порядке. Но если не хочешь или тебе страшно — я пойму, ты имеешь на это право. Падме робко улыбнулась и подарила ему благодарный взгляд в ответ. — Сегодня ночью я смогла его разбудить, и он сказал, что сможет всё исправить, принять верное решение, спасти меня и наших детей. Он выглядел очень странно, Оби-Ван. Я переживаю за его разум. Оби-Ван нахмурился и кивнул. — Энакин эмоционален. Импульсивен и вспыльчив. Поэтому подобные вещи, с которыми в состоянии справиться самостоятельно обычный джедай, для него — настоящее испытание. И, судя по тому, что ты мне сейчас рассказала, он проигрывает. Такими темпами он может попасть под влияние Тёмной стороны, а этого допустить нельзя. — Куда же смотрит Совет? Энакин не раз просил о помощи, так почему вы ничего не делаете? Оби-Ван хотел откусить себе язык. Он ещё больше напугал её. — А что мы можем сделать, Падме? Залезть к Энакину в голову? Всё, что в наших силах, — находиться рядом с ним. Но справиться с этими видениями он должен сам. — Но он не справляется! — Падме почти плакала. Оби-Ван обеспокоенно посмотрел на неё, вложив в этот взгляд все свои чувства и слова, способные приободрить Падме. Ему было по-человечески жаль эту сильную женщину. Он давно обозначил для себя, что думает о странной любви двух дорогих ему людей. Естественно, он хранил это в тайне, но для Оби-Вана всегда было очевидным, что с этими отношениями что-то не так. Не таким должен быть здоровый брак двух взрослых людей. Энакин так и не смог повзрослеть с тех пор, как потерял мать. В свои двадцать два года он по-прежнему делил мир только на «хорошее» и «плохое», болезненно привязывался к любому, кто проявит по отношению к нему заботу или внимание, не понимал слова «нет». Сам юноша, разумеется, не замечал за собой неразумного, инфантильного поведения. Однако Оби-Ван понимал, что он, по сути, как был ребёнком, так им и остался. Отсутствие в его жизни матери и её ранняя смерть травмировали его и сделали так, что он нашёл утешение, любовь и признание в объятиях женщины, которая намного старше него и которая с радостью взяла на себя роль матери. Со стороны эти отношения небезосновательно казались ненормальными, болезненными. И перед Оби-Ваном сейчас очередное тому доказательство. — Что мне сделать, Оби-Ван? Как мне защитить его? — эти слова звучали, как мольба о помощи. — Падме, — как же он сейчас жалел, что не может прикоснуться к ней, — он уже не маленький мальчик. Он не твой ребёнок, которого ты должна от всего защищать. Он взрослый, хоть тебе так и не кажется. Я тоже хочу защитить его, ведь он мне далеко небезразличен. Только проблема в том, что видения в его голове, мы никак не можем на них повлиять. Ему самому нужно разобраться, в чём причина. *** Снова ночь. Энакина снова нет в кровати. Падме снова не знала, где он. С развитием её беременности он всё чаще и чаще стал пропадать куда-то по ночам. Она предполагала, что муж просто пытается расслабиться, рассекая космическое пространство на своём небольшом, но очень быстром корабле. Ещё с детства ему нравилось так проводить свободное время. Однако это были только догадки. Падме уже несколько часов ворочалась, не в силах заснуть. Малыши внутри неё росли с каждым днём, были на удивление подвижными и толкались с завидной регулярностью. И именно тогда, когда ей хотелось взять руку мужа и положить себе на живот, чтобы он тоже смог ощутить, как один из детей даёт ему «пять», его рядом не было. Ухо защекотала тяжёлая и тёплая слеза, незаметно скатившаяся из уголка глаза. Падме раздражённо всхлипнула, стёрла её и аккуратно села на кровати. — Где же ты опять… Конечно, ей никто не ответил. Женщина поднялась на ноги и подошла к столу. Хотелось пить. Как на зло, кувшин оказался пуст. Вдруг Падме отчётливо услышала спешные шаги за дверью спальни. — Эни? Дверь открылась. Точнее, громко распахнулась. Энакин не вошёл, а влетел в помещение. — Падме, я знаю, что нужно делать! Всё это он говорил так быстро, что Падме едва успевала понимать смысл фраз, накидываемых одна на другую. Энакин опять пугал её. Но возразить она не успела. Юноша подошёл к ней, подхватил на руки (удивительно аккуратно для возбуждённого состояния, в котором он сейчас находился) и закружил по комнате. — Энакин, что ты делаешь?! — она крепко вцепилась в его плечи и испуганно смотрела на шею и лицо мужа, надеясь хоть там найти ответы, которые были ей так нужны. — Верь мне, я нас спасу… — неразборчиво, но уверенно сказал Энакин. — От кого? — От Тьмы. Будучи прижатой к телу Энакина, Падме чувствовала, что он в полном снаряжении. Спиной она ощущала ручку светового меча, висящего у него на поясе. И вот сейчас ей стало страшно. По-настоящему страшно, потому что до сегодняшнего дня Энакин никогда не держал при себе световой меч, когда находился рядом с ней. Как объяснял он сам, боялся ненароком навредить. Но сегодня всё иначе. С ним что-то не так. — Эни, пожалуйста… Мне страшно, отпусти меня! — Падме опасалась вот так в лоб говорить ему о том, что она действительно боится его, но выбора особо не было. В конце концов, адреналин мог навредить её детям. Тот неожиданно согласился и медленно опустил её обратно на кровать, восхищённо смотря в глаза. Таким Падме помнила его взгляд, когда Энакин только встретил её. Он так же смотрел на неё. С влюблённостью и обожанием. Разница была только в том, что сейчас этот взгляд отдавал безумием. — Ничего не бойся больше, любовь моя. Никто нас не тронет. Ни нас, ни детей. Мы всегда будем вместе! Женщина внимательно его слушала и вместе с этим рассматривала родные черты. Она не помнила, когда в последний раз Энакин был так близко. И тут случилось то, чего она меньше всего ожидала сегодня. Он поцеловал её. Жадно, влажно, так, как давно уже не целовал. Падме на несколько секунд замерла, всё ещё не оправившись от испуга, в который он её поверг, когда неожиданно ворвался в спальню посреди ночи. А потом ответила. Энакин гладил её живот и шею, увлекая всё глубже в исступлённый поцелуй и укладывая под себя на подушки. Движения Падме были более суетливыми и неуверенными, она беспорядочно перебирала пальцами его волосы и вцеплялась ногтями в кожу. Ведь она наконец-то получила то, по чему скучала долгие месяцы. И поворот событий стал таким неожиданным, что она терялась в ощущениях, не понимала, на чём сконцентрироваться, за какое чувство держаться, как себя вести и что вообще делать. Она так соскучилась по мужу, что забыла, какой с ним нужно быть. Поэтому просто хваталась за него, будто он мог её спасти он такого количества эмоций. А у Энакина внутри бушевала собственная буря. Он не думал ни о жене, ни о детях, которых она носит, ни, тем более, о её чувствах. Лишь одна мысль сейчас занимала всю его сущность. Ему нужно их спасти от Тьмы. Вдруг Энакин оторвался от нежной кожи жены и вновь посмотрел ей в глаза. Сейчас Падме окончательно убедилась в том, что его рассудок болен. Её опасения подтвердились. Он смотрел на неё уже совсем не так, как раньше. Он будто прощался. Падме хотела что-то сказать, но не успела. Услышала звук лазера и почувствовала жжение в груди уже после того, как поняла, что всю последнюю минуту ощущала на своём теле только одну руку Энакина. Лица обоих озарил яркий синий свет. — Падме… — прошептал ей в губы Энакин, пока она хватала ртом воздух. — Я так сильно тебя люблю… Теперь ты и дети в безопасности! Я сейчас к вам приду, ждите меня! Он вытащил световой меч из остановившегося сердца жены и, перевернув его, вновь нажал на кнопку. Меч вышел из его спины. Лицо перед смерть. исказилось в чужой, неестественной гримасе. Казалось, будто он находится в эйфории. Больше им ничего не угрожало. Тьма их больше не достанет.