Лёд

В пелене слез различимы лишь блики софитов, разноцветных трибуны. Свист болельщиков, музыка награждения крутится в голове и оглушает. А ей хочется кричать, как она это делала последние несколько минут, отчего сейчас осип голос. Плакать, не сдерживая запретные эмоции, выплакать все, что накопилось за всю жизнь. Вспышки фотоаппаратов раздражают все сильнее, но она держится стойко, с неимоверными усилиями натянутой улыбкой на лице и опухшими глазами глядя в объектив. Меньше всего сейчас хочется увидеть взгляд, который, конечно, следил за происходящим по трансляции. Разочарование. Упрек. Может даже злость. Ей кажется, что если она перестанет контролировать каждое свое движение, то упадет прямо здесь. Бесконечные вспышки прекратились, она красными глазами, не перестающими лить соленые слезы, посмотрела вниз и одной ногой спустилась на лед, коснулась лезвием холодной поверхности… *** Под ногами слышится треск - громче всех предыдущих. Сердце проваливается куда-то в живот, когда девочка ощущает ледяную воду, слишком быстро поглощающую и тут же пропитывающую сначала ботинки, затем почти сразу болоневые штаны по пояс. Она ухватывается крохотными ручками, защищенными перчатками с зайчиками, за ближайшую большую льдину, хватая воздух ртом от бешеного испуга и обдавшего жара. Малышка попыталась крикнуть, но от перехваченного дыхания из горла не вышло ни звука. Льдина - последний спасательный круг - разломалась на две части, и маленькое тельце погрузилось в воду по шею. Темные волосы, выбившиеся из-под шапки, намокли и запутались в мелких льдинках. Девочка положила руку на другую глыбу. — Варя! - послышался такой истошный крик, что малышка не узнала голос папы. — Папа! - наконец получилось крикнуть слезливым дрожащим тоненьким голоском, пробившимся то ли от страха отца, то ли от облегчения, что он ее заметил. Варя попыталась придвинуться ближе к берегу, но ее руки лишь скользили по глыбам. — Не двигайся! - приказал Арсений, в два счета оказавшийся на берегу озера бедствия. Он прошел безопасную зону осторожными шагами, а затем лег на живот, как пингвин, и дополз до ребенка, что уже, кажется, окоченел. Мужчина ухватил промокшую свободную ручку дочери и потянул замерзшее миниатюрное тельце на место рядом с собой. Варя серьезно молчала, как партизан, не сопротивляясь своему спасению. Арсений вернулся в безопасную зону вместе с малышкой, встал на ноги и легко поднял мелкую на руки, направляясь к берегу широким быстрым шагом. Он наконец посмотрел в лицо Вари, которая все еще не поняла, что произошло, и сразу отметил посиневшие губы и покрасневшие щеки. В тишине, в которой был слышен лишь стук зубов младшей, они почти пробежали до машины, стоящей на парковке около парка. Попова все еще не отпустил ужас случившегося, паника и злость из-за того, что младшая ослушалась его наказа не выходить на ненадежный лед, и, пока младшая не без помощи взрослого забиралась в салон машины, Арсений не удержался от комментария: — Говорил же не выходить на лед! - прорычал он, не в силах сдерживать гнев на дочь. Арсений сел за руль, пристегнул ребенка на заднем сиденьи в кресле, включил печки в машине и сразу связался со своим другом-врачом. — А сколько ей? - в процессе разговора спросил Дима. — Пять - уже немного подуспокоившись, ответил Попов, одной рукой водя машину, а другой держа телефон у уха. — Так. Сейчас едете быстро домой, переодеваешь ее в сухую одежду, закутываешь в плед или одеяло, поешь чаем горячим. Грелка есть дома? -слышалось из динамика телефона. — Есть, - утвердительно кивнул Арсений, поглядывая в зеркала на повороте. — Грелку под ноги. Потом к педиатру сходите, если вдруг что… — Спасибо, Дим, большое, - после этого взрослый еще немного поговорил с Позовым, а затем сбросил трубку, через вздох сказав: - Угораздило ж нас… Через двадцать минут Варя уже сидела дома в сухой одежде, закутанная в два одеяла так, что было видно лишь детское милое личико. Арсений, еще не успевший сменить одежду, вошел в комнату младшей, держа в руках детскую чашку. Он опустился на кровать рядом с ребенком и, сначала попробовав чай на температуру, протянул его девочке. Варя приняла напиток и, осторожно держа кружку за ручку, стала шумно сёрпать теплую жидкость. Попов, словно капюшон, снял одеяло с головы дочери и остановил взгляд на профиле девочки: такая маленькая, хрупкая, его единственный родной человечек и чуть не утонула в пруду в парке… Он уже проклинал себя за то, что позволил себе отвлечься на телефонный разговор, оставив ребенка хоть и в трех метрах от себя, но без присмотра еще и у не до конца окрепшего льда. С другой стороны, Варвара несметное количество раз слышала о том, как опасно выходить на лед в такое время да и перед чп Арсений напомнил ей об этом. Старший положил руку на маленькую головку и нежно провел по мягким темным волосам, пока младшая продолжала попивать чай с медом. — Эх, Варя… - вздохнул отец, - ну вот зачем ты полезла на лед? - уже с каким-то сожалением о своей былой агрессии к ребенку спросил тот. Варя подняла небесно голубые большие глаза, обрамленными черными густыми ресницами, на Арсения. — Я хотела покататься, - честно призналась малышка, ставя кружку на прикроватную тумбочку. Арсений не смог сдержать ухмылку. — Почему на этом озере? Попросила бы меня, сходили бы на каток… - задался вопросом отец. Варя так забавно пожала плечами, что Попов коротко засмеялся просто счастливый, что его комочек счастья остался в целости и сохранности, и прижал к своей груди закутанную непоседу, а «мелкая» обхватила его корпус тоненькими ручками, высвободив их из-под одеяла. Послышались тихие всхлипы. Арсений удивленно вскинул брови и немного отстранился от девочки, чтобы увидеть ее лицо. — Ты чего? - спросил он встревоженно. Варя всхлипнула еще сильнее и прижалась к толстовке папы, щедро поливая ее слезами. — Было страшно! - все же сказала она. Попов вернул объятия. Еще бы она не напугалась. Но держалась в стрессовой ситуации, молодец. *** — Папа… - в тишине раздался хриплый, но такой узнаваемый голосок, отчего сон сняло как рукой, и Арсений тревожно подскочил на кровати, раскрывая глаза и принимая сидячее положение. — Что такое? - тут же с паникой в шепоте спросил отец, вглядываясь в темноту. — У меня лоб болит, - поведал голос в тишине.