Шёпот страха в вечном лесу

Остров Нетландия встретил Эмили не ласковым шепотом волн, а пронзительным свистом и топотом босых ног. Она бежала, не разбирая пути, хватая ртом колючий, сладковатый воздух. Лианы хлестали по лицу, корни норовили споткнуться. Сзади, то приближаясь, то отдаляясь, слышались голоса Потерянных Мальчишек — не злые, а азартные, охотничьи. Для них она была новой диковинкой, игрушкой, которую нужно заполучить для их вечного, беспечного круговорота игр. Эмили споткнулась и скатилась в небольшую пещеру, скрытую завесой водопада. Вода глушила звуки, а прохлада камня обжигала разгоряченную кожу. Она забилась в дальний угол, обхватив колени дрожащими руками. Она не будет их игрушкой. Не будет. Питер Пэн почувствовал её присутствие на острове ещё до того, как мальчишки её учуяли. Это была не резвая вспышка, как у новых Потерянных, а тихий, тлеющий уголёк страха и упрямства. Интересно. Он парил высоко над лесом, наблюдая, как пятнышко её отчаяния метается в зелени. Он не пошёл за ней сразу. Игра требовала терпения. На следующее утро, выбравшись из пещеры, Эмили нашла у входа чистый кусок шёлка, похожий на пиратский платок, и спелый манго. Никого вокруг. Она настороженно взяла плод. Потом был кинжал в изящных ножнах, аккуратно положенный на пенёк. Потом — горсть ракушек неземной красоты. Дары незнакомца пугали больше, чем открытая угроза. Кто-то знал, где она. И наблюдал. Он пришёл, когда она меньше всего этого ожидала. Эмили, пытаясь перелезть через скалу, сорвалась и глубоко рассекла запястье о острый камень. Боль пронзила её, и она сдавленно вскрикнула, прижимая к груди окровавленную руку. «Кажется, кто-то поранился», — прозвучал спокойный, молодой голос у неё за спиной. Эмили рванулась прочь, но он был уже рядом. Невысокий, с глазами цвета весенней листвы, в которых светилась не детская, а древняя, уставшая мудрость. Питер Пэн. Он не улыбался своей знаменитой беспечной улыбкой. Его лицо было серьёзным. «Не беги. Это глупо», — сказал он просто, шагнув ближе. Она отпрянула, споткнулась. Он ловко поймал её за неповреждённую руку, движение было быстрым и точным. «Дай посмотреть». «Отстань!» — вырвалась она, отчаянно выкручиваясь, брыкаясь ногами. Её пятки били ему по голеням, но он словно не замечал, лишь слегка поморщился. «Тише-тише, сорванец», — его тон был странно убаюкивающим, как будто он уговаривал капризного ребёнка. Одной рукой он крепко держал её, а другой достал из складок куртки склянку с мутноватой жидкостью и пучок странных цветов, похожих на розы, но с шипами, светящимися мягким зелёным светом. «Вот, посмотри, какая красота. Видишь, как переливается? Они растут только у Русалочьего озера». Она пыталась вырваться, но он, не обращая внимания на её толчки, аккуратно прижал её к себе, обездвижив, и одним резким, точным движением уколол её светящимся шипом в шею. Жжение сменилось мгновенной волной тепла и странного спокойствия. Боль в руке отступила, превратившись в далёкое, незначительное нытье. Силы стали покидать её. «Вот и хорошо», — прошептал он, усаживая её на мягкий мох и принимаясь обрабатывать рану какой-то жгучей жидкостью. Она слабо сопротивлялась, но её движения стали вялыми. Он говорил без умолку — о феях, о звёздах, которые можно ловить сачком, о том, как однажды научил медвежонка танцевать. Его голос был колыбельной. Пока он накладывал повязку из того же шёлка, что подарил ей, он качал её на руках, словно младенца, прижимая к своей старой, поношенной куртке. Усталость, страх и действие шипа сделали своё. Её веки слиплись. Последнее, что она почувствовала, прежде чем погрузиться в сон, — это лёгкость, с которой он поднял её. Он на мгновение замер, удивлённо глядя на её бледное, исхудавшее лицо. «Легче пёрышка», — пробормотал он про себя, и в его голосе прозвучала незнакомая нота — что-то вроде жалости. Он отнёс её в свой дом на деревьях — не шалаш, а причудливое строение из коряг, парусины и забытых сокровищ. В крошечной комнатке с круглым окном стояла мягкая кровать с пуховой периной. Питер, движитый какой-то непонятной даже ему самому педантичностью, сменил её порванную, грязную одежду на чистую рубашку из тонкого льна. Она даже не шелохнулась. Он укрыл её тяжёлым, пуховым одеялом, которое почти полностью скрыло её хрупкую фигурку, и постоял в нерешительности, глядя, как её грудь медленно поднимается в глубоком, магическом сне. Когда она проснулась, первым чувством был ужас от чужого места. Выскользнув из-под одеяла, она бросилась к выходу. Но Потерянные Мальчишки, предупреждённые, уже ждали её у подножия дерева. Они поймали её, но не грубо, а почти бережно, как капризного котёнка, и мягко вернули обратно в дом. Теперь она сидела, забившись в угол той же комнаты, и яростно терла руки. Стресс, чуждое питание, магия острова — всё это вылилось в жуткую экзему. Кожа на её запястьях и кистях покрылась красными, шелушащимися пятнами, которые нестерпимо чесались. Она расчёсывала их до крови, пытаясь заглушить внутреннюю боль болью физической. Питер наблюдал за этим несколько дней. Наконец, он не выдержал. Вошёл и сел напротив, не пытаясь приблизиться. «Дай я помогу», — сказал он тихо. Она лишь сильнее вжалась в стену, спрятав окровавленные руки за спину. В её глазах читался животный страх и недоверие. У всего есть цена. «Чего ты боишься? — спросил он, и его голос потерял все оттенки игривости. — Боли? Я могу убрать боль. Платы? Здесь ничего не стоит денег. Меня?» Он наклонил голову. «Ты боишься, что я окажусь таким же, как те, от кого ты сбежала? Кричащим, требующим, ломающим?» Она не ответила, но по её лицу он всё прочёл. «Ты здесь, Эмили, потому что хотела убежать от мира, который тебя сжёг. Ты хотела играть без обязательств. Без криков. Я знаю всё про тебя. Про пустую квартиру. Про тишину, которая громче любого шума». Он поднёс к губам простую дутку и извлёк из неё тихую, пронзительную мелодию. Это была музыка самого острова — тоска по дому, которого нет, радость полёта, печаль вечного детства. На ладони, в такт музыке, начал формироваться шар из зелёного, переливающегося всеми оттенками изумруда и малахита света. Он пульсировал, как живой. Питер протянул шар к ней. Заворожённая, она нерешительно потянулась к нему, забыв на мгновение о своих руках. Её пальцы коснулись прохладной, упругой поверхности. Шар был лёгким и излучал мягкое, умиротворяющее тепло. Зуд на руках будто отступил. «Никакой платы, — сказал Питер, глядя, как она, наконец, отвлеклась, вращая магический шар в ладонях. — Только игра. Пока что». А сам он думал о том, как завтра найдёт нужные травы, чтобы приготовить мазь. И о том, что убедить её дать обработать раны будет игрой куда сложнее и важнее, чем любая битва с пиратами. Потому что впервые за много-много лет он хотел не просто играть. Он хотел вылечить.