Щедрость Дикой Лозы

Был один из тех редких дней на Нетландии, когда кажется, что сам воздух пьян от покоя и изобилия. Эмили, следуя одному из бесчисленных мелких ручьёв, нашла то, чего раньше не замечала: старую, полузадушенную лианами опушку, где дикий виноград висел тяжелыми, тугими гроздьями. Ягоды, тёмно-синие, почти чёрные, были покрыты бархатным сизым налётом и источали сладкий, пьянящий аромат. Она замерла на мгновение, а потом её охватил настоящий, безудержный восторг. Не оттого, что нашла еду — еды теперь хватало. А от самой простоты и щедрости этого дара. Она аккуратно отщипнула одну ягоду и положила в рот. Взрыв сладости, чуть терпкой, с лёгкой кислинкой, заполнил всё существо. И тогда её хвост начал крутиться. Не просто вилять, а описывать быстрые, почти винтообразные круги от радости. Уши на её голове поднялись торчком и начали мелко-мелко трястись, словно от нетерпения. Она даже тихонько хихикнула сама себе, оглядываясь, нет ли поблизости наблюдателей, и, не найдя никого, принялась за работу. Она не просто срывала гроздья. Она собирала их с методичностью, которой научил Феликс: аккуратно, не мня ягоды, оставляя мелкие и недозрелые. Скоро её небольшая корзина, которую она сама сплела из ивовых прутьев под его неодобрительным, но терпеливым взглядом, наполнилась до краёв. Она принесла вторую, сплетённую позже, уже ровнее и крепче. И её не остановило даже то, что виноград был тяжёлым. Азарт, чистая, детская жадность к этому чуду сладости гнала её вперёд. Хвост её крутился, как пропеллер, уши продолжали весёлую дрожь. Именно в этот момент её нашли. Не по следам — они нашли её по счастливому, почти слышимому вибрации воздуха. Сначала из чащи вышел Феликс, его брови поползли вверх при виде двух переполненных корзин и третьей, которую она начинала наполнять. Его взгляд скользнул по её лихорадочно работающим рукам, по вертящемуся хвосту, и в его глазах мелькнуло что-то удивительно близкое к недоумению. Вслед за ним, бесшумно спустившись с дерева, появился Питер. Он увидел ту же картину и застыл на месте. На его лице сначала отразилась лёгкая тревога (столько активности, столько шума от одного человека?), а затем — чистое изумление. Он смотрел не столько на виноград, сколько на неё. На то, как её уши, уловив их присутствие, развернулись в их сторону, но не прижались, а продолжали свою счастливую дрожь. Как хвост, совершив ещё один лихой вихрь, наконец замедлился, но продолжал энергично подрагивать. «Лисёнок, — хрипло начал Феликс. — Это… это всё ты?» Эмили обернулась, с гроздью в руках, её щёки были раскрасневшимися, а на губах — фиолетовые следы от ягод. Она кивнула, с трудом переводя дух. «Он… он такой сладкий! И его так много!» Питер подошёл ближе, заглянул в корзины. Его изумление сменилось тихой, глубокой улыбкой. «Кажется, ты обогнала фей по сбору, — сказал он мягко. — Этого хватит, чтобы напоить всех потеряшек до состояния мармеладных мишек.» «Корзины тяжёлые, — констатировал Феликс, уже переходя в практическую плоскость. Он потянулся, чтобы взять две самые полные. — Давай сюда. Донести надо до лагеря, пока медведи не учуяли.» Но Эмили сделала шаг вперёд, прикрывая своё богатство. «Я сама. Я донесу. Но… одну можешь нести ты. Если хочешь.» Это была не просьба о помощи. Это было предложение поделиться трофеем. Феликс и Питер переглянулись. И в этот раз даже Феликс не удержался — угол его рта дёрнулся. Он просто кивнул и взял самую тяжёлую корзину. Питер, улыбаясь уже во весь рот, взял вторую. Эмили гордо подняла третью, самую лёгкую, но всё равно увесистую. Так они и шли через лес — странная процессия: впереди Эмили с высоко поднятой головой и энергично виляющим хвостом, за ней угрюмый великан с корзиной, которая выглядела игрушечной в его руках, и замыкал шествие Питер, чьи глаза светились тихим, счастливым торжеством. Когда они вышли на поляну, где расположился основной лагерь Потерянных, воцарилась тишина. Мальчишки, занятые своими делами, замерли, уставившись на это фиолетовое изобилие. Крошка и Пух первыми пришли в себя. «В-виноград?! — взвизгнул Крошка. — Целые корзины?!» Шум нарастал, как волна. Мальчишки облепили их, глаза округлились от жадного восторга. Они смотрели то на тяжёлые, сочные гроздья, то на Эмили — раскрасневшуюся, уставшую, но сияющую. «Это… это Эмили нашла, — громко объявил Питер, и в его голосе звучала неподдельная гордость. — И собрала. Почти в одиночку.» Все взгляды устремились на неё. И в этих взглядах уже не было ни страха, ни настороженности, ни похабного интереса. Было восхищение. И голод. Самый простой и понятный — голод по сладкому. «Ну что стоите? — рявкнул Феликс, ставя корзину на общий стол из плах. — Берите! Но аккуратно, чёрт вас побери! И спасибо сказать не забудьте!» Это было подобно взрыву. С визгами и смехом они набросились на угощение. А Эмили отступила в тень, наблюдая за пиршеством. Её уши теперь были расслаблены, кончики их лишь изредка вздрагивали, улавливая обрывки восторженных возгласов: «Обалдеть!», «Какой сладкий!», «Эмили, ты лучшая!». Хвост её мирно вилял из стороны в сторону, выбивая тихий, довольный ритм по земле. Питер подошёл и положил руку ей на плечо. «Видишь? — тихо сказал он. — Иногда лучший способ стать своей — это принести десерт.» Феликс, отломив огромную гроздь, кинул ей прямо в руки. «На, Лисёнок. Заработала. — И, помолчав, добавил, отвернувшись: — Молодец.» Она взяла гроздь, отломила ягоду и снова положила в рот. Сладость теперь была другого рода — тёплая, глубокая, смешанная с чувством, которое она едва могла назвать. Это было чувство принадлежности. Не дарованное, не отвоеванное силой, а заслуженное. Простой корзиной сладкого винограда и парой крутящихся от счастья лисьих ушей.