Здесь плохо пахло

Интернат пах плохо, это был режущий нос запах хлора из ведра уборщицы, запах чего-то старого, сырости и невыносимого молочного супа из столовки. Перспектива остаться тут на весь учебный год удручала, заполняла голову грустными мыслями, злобой и самое главное обидой. Обидой на друзей, родителей и себя. На себя, потому что не был хорошим, хотя столько раз обещал, столько раз слетали эти слова с его губ, что не был достаточно прилежным и поэтому… Поэтому он тут. Его бросили, но не смогли отказать от него до конца, поэтому интернат, а не детский дом. Именно всё это он прокручивал в своей детской голове пока его везли сюда и знакомили с дирекцией. Потом отдельно от родителей повели показывать комнату. Она была маленькой и не очень чистой, видно, что живущего тут в последний момент предупредили о заселении нового соседа. И вещи которые очевидно лежали на пустой кровати были горой свалены на стул. Пара шкафов, пара столов и стульев, всё в пару и один лохматый мальчишка со шрамом на щеке. Похож на шаловливого щенка, которому приказали сидеть, но это каждый раз выше его сил. Да, тогда это место взглядом девятилетнего Марка было похоже на камеру, но сейчас спустя годы проведённые в этих стенах, оно роднее чем квартира, где остались родители. -Здорова! — мальчишечья рука тянется к нему — Я Хмык, а тебя как кличат? — голос звонкий задорный, под стать владельцу. Рука тоже просто в воздухе не висит и насильно хватает парня, тряся его ладонь. -Я не собака, чтобы меня по кличке звали-мальчик выдёргивает руку из хватки, с похоронным выражением лица осматривая соседа — Я Марк. Однажды он застал наступление грозы и был очень поражён тем как быстро помрачнело небо, как его затянуло тучами и на него обрушился ливень с грозой. И именно это он вспомнил смотря на мимолётную смену эмоций Хмыка. Насколько быстро мальчик помрачнел и нахохлился. — Ты чо, щас меня псиной назвал? — мальчишка делает шаг вперед и теперь между ними дай бог пролетит только муха — Слишком борзый? Давно в рожу не получал? — Ты… Ты сам себя так назвал… Потом был толчок, не сильный, но этого было достаточно, чтобы выбить единственную эмоциональную опору Марка. Они катались по полу, цепляясь за одежду друг друга, натягивая её в разные стороны из-за чего иногда между криками было слышно треск ткани и швов. Нелепые удары мимо противника, укусы, хватания за волосы, никто из них не хотел уступать в этой драке. Но порой эти удары всё-таки достигали, то брови, то губы, иногда ноги ударяли по коленкам, оставляя болючие синяки. Они возились на полу несколько минут просто сцепившись и тяжело дыша, пока над ними не раздался хриплый голос директора и их не растащили в разные стороны. У Марка болела бровь и щека, но где-то там в душе стало легче, совсем чуть-чуть, но стало. Было даже неловко что сейчас в комнате отчитывали Хмыка, за плохое поведение. Директор невысокий мужчина достаточно пожилой, ужасно худой с впалыми щеками и глазами, был похож на ожившего мертвеца, от которого несёт куревом, дешёвым наподобие «Пётр 1» или «Ленинград». Он был одет в странный свитер и кажется ужасно старую рубашку под ним, говорил настолько хрипло насколько мог говорить курильщик с таким стажем. — Очередной раз, ты устраиваешь потасовку. Ещё и с кем? Со своим новым соседом… Говорил Директор достаточно эмоционально, чтобы это выглядело так будто ему правда есть дело до этой детской драки. Марк это понял почти сразу именно так делал директор в его школе, отчитывая ребят просто ради галочки. Мальчик переводит взгляд на лицо соседа, тот выглядел не лучше его самого, но в глазах уже играла эта искра. Было понятно, он совсем не слушает директора, в его голове пляшут черти и сейчас эти черти посмотрели на Марка. Задорно, вызывающе и бойко, да им не будет скучно вместе и они точно подружатся. Это было понятно без лишних слов, что вызывало в душе, какое-то приятное чувство. Пока не начал говорить отец. — Ничтожество… мы оставили тебя на пять минут, а уже драка и это мой сын? Ты скажи вот это мой сын? Это малолетнее быдло со двора — он говорил громко, эмоционально, в каждом слове слышалось это презрение, от чего хотелось сжаться в комок — Тебе чего не хватает? Еды, вещей? Что это за поведение, позорище. Я давно говорил что надо тебя отдать сюда, но нет. Жалели, а это малолетний бандюган! Ты кем растёшь? Самому не противно?..- отец презрительно окинул мальчика взглядом — девять лет, взрослый больно. Мужчина вышел захлопнув дверь, вместе с хлопком упало и сердце, щеки горели так словно отец дал пощёчину. Кулаки нервно сжимали одежду, хотелось провалиться под землю. Он знал, что отец его не любит, знал, но всё равно каждый раз было больно. Наверно от того что где-то была надежда, что может всё-таки хоть немного, но он ему важен. Мать только печально посмотрела на сына, неловко обняла и вышла следом, тихо закрыв дверь. Больно, лучше бы не обнимала, лучше бы тоже не любила, зачем всё это. Она никогда не заступалась, едва могла хоть раз утешить. Но лучше бы вообще ничего не делала, может не было бы так больно. А может было бы лучше если бы и младшего брата так же не любили. Но его любили, и скорее всего будут любить и младшую сестру, которая скоро родится. Их они будут любить.