Часть 21. Погружение в суть.

Часть 21. Погружение в суть. Седьмое октября 2023г. Второй уровень стабильности Духа. Стамбул. Квартира Фарука Йылмаза. Утро Фарука и Лизы началось в шесть часов в ванной комнате при спальне, где Лизу выворачивало на изнанку от изнурительной рвоты, и она не имея уже сил, стояла на коленях в обнимку с унитазом, а муж придерживал её волосы, которые всё равно выскальзывали из его рук. Ему было мучительно жалко его малышку, но чем он мог помочь ей? — Фарук, уйди, — повторяла она, между позывами, — я сама, мне так только хуже. — Я не буду закрывать дверь, я там водичку тебе поставил… — Уходи! — Уже ушёл — он метался по комнате время от времени заглядывая в ванную комнату. Он ночью перечитал всё, что касалось токсикоза, но что было от этого толку, когда там мучается жена, а он мог только молиться. Когда Лизу немного отпустило, он, не смотря на её протест, открыл воду в душе, снял с неё пижаму, а сам в чём был тоже зашёл в душ и принялся поливать свою малышку из душевой лейки. Потом, видя, что у неё дрожат ноги, поставил ей деревянную скамеечку и придерживая за спинку, продолжил водную процедуру. — Сделай воду потеплее, холодно. — стуча зубами попросила Лиза. Поняв, что душ мало чем помогает, завернул её в большое полотенце и вытерев её, уложил в кровать хорошенько укрыв одеялом. Пошёл в ванную, снял с себя мокрую одежду, но до шкафа в спальне надо было ещё дойти, и он нагишом потихоньку вышел из ванной комнаты. — Не одевайся, иди ко мне, будешь меня согревать. Он обнял Лизоньку, моля небеса, чтобы тело его подчинилось приказу о сдержанности, но безуспешно, он пытался изолировать свой настырный орган одеялом, но, Лиза тихо сказала: — не прячь его, пусть идёт ко мне, я хочу тебя со вчерашнего утра, мне стыдно, но это так… всё во мне вышло из повиновения, хоть плачь… — Маленькая моя девочка, что же ты молчала, я ведь еле сдерживаюсь, а тут такое… Она стонала не сдерживаясь, ведомая безудержным желанием слиться с телом любимого, быть его сейчас и всегда, быть его любимой… стон протяжный вырвался из её груди, она, содрогаемая в его объятьях заполнялась соками мужа испытывая блаженство каждой клеткой своего молодого тела. Он, тяжело дыша, крепко держа её в объятьях, перекатился на бок, не выходя из неё: тебе было хорошо со мной, любимая? — Я рассыпалась на тысячи искр блаженства, а сердце поёт, я так люблю тебя, наверное, оно поёт об этом… тебе. Ты мне всю ночь снился, как ты меня обнимаешь, целуешь, ласкаешь, шепчешь на ушко какие-то милые глупости. Я просыпалась, хотела тебя разбудить, но мне было стыдно, что я так хочу твоих ласк — она спрятала голову ему подмышку, — мне так стыдно, но я думала о твоём … члене, я сошла с ума? Он молчал, он почему-то молчал… потом тихо сказал: Лиз, девочка моя, любовь моя, неужели это произошло… произошло с нами, со мной… с тобой, мы друг в друге, срослись сердцами, телами и только иллюзия разделённости мешает и только мозг дурачит нас страхами. Я боялся на тебя смотреть, касаться тебя, потому что горел желанием быть с тобой, в тебе, но я решил взять себя в ежовые рукавицы воли и не досаждать тебе своей страстью, сам себя стал бояться, боялся тебя напугать… — А я думала, что тебе надоела… что моя неопытность не вполне тебя устраивает, а ты меня жалеешь… — Да твоя неопытность, как ты говоришь, мне крышу сносит, я только от одного вида твоей груди готов кончить. Нам нельзя сторониться друг друга, иначе мы точно сойдём с ума. — Фарук, я хочу тебе признаться — тихо прошептала она. — Лиз, я не слышу тебя, выходи из укрытия — он поднял руку — чего ты там прячешься? — он достал салфетку из тумбочки — дай я тебя вытру… — Нет! Я сама, дай сюда. — она зажала салфетку между ног. — Ты что-то говорила о признании — Со мной что-то происходит — она улеглась ему на грудь — я не могу даже в душе толком помыться, касаюсь груди и других мест и у меня узел завязывается внизу живота, и я изнываю от желания…- закрыла рукой глаза — что мне делать с собой? Я у врача вчера спросила, ведь мне даже посоветоваться не с кем, а она сказала, что это перестройка организма, бушуют гормоны и что у меня прекрасный муж и он мой помощник в этом. — Ляг на спинку, чего ты там зажалась с салфеткой, раздвинь ножки. Лиз да ты тут собралась без меня… пальцами слегка массируя клитор: так хорошо? — Очень… Хочешь я опять к тебе? — Да — Маленькая моя, любимая, где там мои любимые малышки, я так по ним скучал… — Ты уже? Вижу. Мне выйти? — Нет, побудь у меня… Он начал двигаться в ней, сначала осторожно, продлевая её ощущения, постепенно наращивая темп. Она откликалась на каждое движение, постанывала, а он зажимал пальцами её вздыбленные соски, сам не сдерживался в грудных стонах проникая всё сильнее в столь желанную глубину, ускоряясь и продолжая сминать упругие девичьи груди. Она извивалась под ним, прося ещё и ещё, а он усиливал толчки, она же двигалась навстречу, и он подложил подушку под её попу, изменив угол проникновения, доставая её до дна, ещё толчок, и она взвилась, выгнув спинку отвечая его движению — моя… моя… моя… Ли-и-и-и-и-з Фа-р-р-у-у-к… сливались стоны, открывались просторы…. они… ле –те — ли… Расслабленные, они разметались по кровати и только переплетённые пальцы, словно чувствительные проводники передавали сигналы благодарности друг другу. — Как ты считаешь мы не наносим вреда детям? — Врач сказала, что даже полезно… — Зря волновался. Малышка, пойдём в душ со мной. — Ты иди, я уже боюсь себя. После душа Лиза с Фаруком позавтракали тем, что не спровоцирует тошноту у Лизы. Фарук категорически отказался есть то, что не подходит ей, убедив жену в том, что если захочет, поест позже. — Лизонька, нам сейчас с тобой предстоит работа. Будем смотреть видео хроники восемнадцати дней из жизни Серкана и Эды. Нам надо за сегодняшний день успеть всё посмотреть. Лика сказала, что надо поторопиться. Так что мы сейчас уляжемся и будем смотреть. Если захочешь спать, не сопротивляйся, я буду тебя дожидаться. Они улеглись обнявшись, готовы были увидеть бесценный материал. — Мы будем смотреть встречу Лики с Серканом и Керемом, или ты запомнила тот сюжет? — Он у меня впечатался в память, так, что могу слова Лики повторить. У меня хорошая память. — Тогда смотрим первый день. Давай договоримся, если ты будешь испытывать дискомфорт, не молчи, говори. — Хорошо. Лиза волновалась. Происходящее на экране отзывалось трепетом в её сердечке, она взглядывала на мужа, а он поглаживал её ручку, стараясь передать ей свою поддержку и любовь. Слова Серкана в спальне, где спала его фея: «Спи, фея, отпускай из своего сейфа на волю свои хрупкие секреты о счастье и любви» Они вызвали у девушки тихие слёзы, которые она пыталась скрыть от мужа, но он заметил и осторожно вытер слезинки большим пальцем и нежно поцеловал в щёчку. — Всё хорошо? — Да, любимый, просто волнительно… Второй день. — Какие же они красивые, Фарук… — Да, малышка, красивые во всём… Сцена, когда… прозвучали слова: «Нет, мы не были в близких отношениях. Я не любила его, Серкан, я любила другого… — Кого…- сердце свело судорогой. — Тебя. — тихо прошептала Эда» — Лиза ахнула, сжав руку мужа. — Не волнуйся, они же вместе, муж и жена… — Я знаю, но это же так трудно… — Лиз, если ты будешь так реагировать, я выведу тебя из зала — засмеялся Фарук. — Всё, всё, извини. Третий день. Сцена на аллеи приюта: «Серкан увидел мальчика лет семи, который обхватив руками колени, плакал, время от времени утирая лицо ладошками. Плечи вздрагивали, а кудрявые рыжие волосы вторили движению головы, струились, и как бы утешали маленького человека. Серкан присел на скамейку рядом с ребенком. — Братец, что случилось?» — Это Руслан? — Да, малышка. — Они его усыновили? — Да, — Фарук, какие же они… — она опять заплакала. — Ну, что ты, моя маленькая — он остановил запись, а она рыдала на его груди, плечики дрожали, она всхлипывала, утирая кулачками ручейки слёз. — успокойся Лизок, тебе нельзя волноваться, пожалей себя и наших деток… Может не будешь смотреть? — Буду, буду смотреть, наши дети поймут, что живут такие люди, как Серкан и Эда, ведь они только встретились, хотят родить деток и так откликнулись на боль и одиночество мальчика, ничего не взвешивая, по велению своих сердец, я так горжусь, что они наши друзья… я влюбилась в этого мальчишку… Прости меня, я несдержанная совсем стала, гормоны, наверное, я сейчас соберусь, принеси мне водички. Я больше не помешаю. У меня просто всё переполняется… ты мне подарил такой Мир… я бесконечно тебя люблю… Спасибо тебе. — Ну, что, мы больше не плачем? — Не плачем. — Двигайся ко мне поближе. Четвёртый день. Сцена урока русского языка «Во флигеле они втроём уселись за стол. Руслан принёс с собой одну книгу. — Что за книга? Не похожа на букварь. — спросил Серкан. — Букварь нам не потребуется. Мы будем её читать. — Не зная языка? — Сейчас объясню. Так меня учила мама. — Это исторический роман русского писателя Ивана Ефремова. Называется Таис Афинская.» «Глава I ЗЕМЛЯ И ЗВЁЗДЫ.» — Я так люблю эту книгу. Мы будем с тобой её читать — тихо сказала Лиза. — Обязательно, если ты меня научишь. — Посмотрим, как Руслан будет это делать. Сцена танца Эды и Серкана после душа «Скинув с себя полотенце, осторожно обняв девушку, прижав её к себе, присоединился к танцу, покачиваясь в унисон с её движениями. Она, легко вздрогнув от прикосновения, не раскрыла глаз, только опустила руки на его крепкую шею, и они слились в поцелуе, дарующем ощущение полного единства двух, наполненных до краев уже новым чувством. Оно было сродни чувствам, прошедших трудный перевал горноспасателей, вынесших из плена одиночества хрупкую жизнь маленького мальчика. Они приняли в свои сердца его сердце, став союзом трёх, триединством, как одно целое. Они не думали об этом, они просто стали этим, и это стало их единой новой сутью.»

— Ты когда-нибудь видел таких красивых людей? — Видел не менее красивую девушку, тогда у тебя в комнате в зеркале. Ты идеальна, моя девочка. Просто другая. — Ты очень красив, Фарук, тоже другой, но эталон. Я любуюсь тобой. — Это признание дорогого стоит, спасибо, но ты преувеличиваешь. — Не кокетничай. — Это я-то кокетничаю? — Ну не я же. — А ты себя разве правильно видишь… твоя красота очень утончённая, девственная, будто ранняя весна… — Они так красивы в своей любви, хотела бы я быть такой раскованной… — Будешь, мы с тобой только начали узнавать друг друга, мы раскроемся с тобой в разных аспектах нашей жизни, ведь ты у меня словно бутон весеннего прекрасного цветка… Пятый день. Сцена за завтраком. «Эда стояла у плиты в легком коротком платьице изумрудного цвета с кокетливым белым фартучком. Волосы, подобранные на макушке, были закреплены хаси (палочка для еды).» Лиза смеялась над тем, как Эда встретила своих мужчин в изумрудном платьице, и остолбеневшего Серкана. Фарук тоже не сдержался, засмеялся. — Она очень женственная и остроумная — И провокатор не слабый. — Но Серкану это по вкусу… — По всему видно… — Надо у неё поучиться. — Лизок, тебе не надо ни у кого учиться, вы разные и мы с Серканом разные, шаблоны не работают. Ты у меня такой трепет вызываешь, и это моё, ты моё сокровище, ни на кого не похожее. — Я не скучная? — Ты, как музыка сфер, которую нужно услышать, в ней нет повторений, и звучит она не для каждого. — А ты слышишь эту музыку? — Когда вижу тебя, с первой минуты. — Это правда? — Я не умею врать, особенно, тебе. — А я смогу её услышать? — Вопрос не ко мне… Но ты видишь то, чего не вижу я. — Формула, ну та золотая женщина сказала, что придёт через месяц, и чтобы я была в кабинете, у тебя там канал и что ты не помешаешь, очевидно, ты свой у них — улыбнулась Лиза. Я совсем не знаю, чем ты занимаешься и почему Лика имеет с тобой какие-то общие темы, может ты посланник Небес? — Конечно, — засмеялся он — и ты тоже, и у нас есть своя звезда ЛиФар, разве не так? — Ой, а кто это у них в доме? — Селин, это его бывшая жена. А парень Денис бывший жених Эды. — Откуда ты знаешь? — Из их разговора понял, помнишь, Серкан говорил о нём, когда они были в банке, и Эда Серкану говорила, когда признавалась ему в любви. — И точно, ты такой внимательный. — А ты просто болтаешь много… — Всё, молчу. Плачу — плохо, болтаю — тоже плохо. — Лучше болтай, мне нравится. Они смеялись оба глядя какой эффект на Болатов произвёл «волшебный напиток для новобрачных». — Ты не хочешь разжиться у Эды таким зельем? — улыбалась Лиза. — У меня и так повышенный аппетит… Шестой день. Они посмотрели запись шестого дня, решили прерваться, перекусить — Фарук, скажи, а я смогу хотябы ещё раз посмотреть это видео, это самое высокое, высочайшее из того, что я читала, видела, я просто в шоке. Мне кажется, что ни один фильм не сможет передать этого проявления любви… — Да, Лиз, ты можешь хоть каждый день на ночь смотреть, ведь у меня есть свой экземпляр для работы. Ты права, малышка, это невозможно сыграть, этому можно только быть свидетелем, увидеть своими глазами и услышать ушами. Именно поэтому фильм, что мы готовим к показу будет основан на этих документальных кадрах. Нам нужно только вырезать сцены их интимной близости, ведь иначе его не выпустят на экраны. — Он от такой операции очень потеряет. — Но зато мы сможем это видеть, хоть каждый вечер, если наша любовь не сможет… соперничать, тихо произнёс Фарук. — Ты меня не правильно понял. Я просто сомневаюсь в себе, ведь Эда такая богатейшая натура, а Серкан гениальный архитектор и его мощь чувствуется, он глыба с необыкновенно чувствительным сердцем… — Лизонька, ты у меня ещё чистый восторженный ребёнок, и не догадываешься, что увидеть чью-то высоту, мощь, талант, богатство натуры может почувствовать не менее чувствительная душа. Я всё сделаю для того, чтобы ты направила свой взор в глубь себя, начала слышать своё сердечко, поверь мне, я его слышу и многое, очень многое вижу в твоих прекрасных глазах неуловимого, волшебного загадочного зелёного цвета с золотыми вкраплениями в радужке. Они, как две звёзды-близнецы добывают из меня любовь, одну на всю жизнь, может и больше, смотрел бы в них не отрываясь… — Фарук, я понимаю, о чём ты. Свою детскость я никогда не ощущала и только рядом с тобой я почему-то поглупела, словно впала в детство. Я всегда верховодила, со мной советовались, прислушивались к моим словам, даже преподаватели. Я, может, сейчас глупостей наговорю, потом жалеть буду. Я с каждым днём всё больше чувствую твою недосягаемость, какую-то таинственность… твоё совершенство. Тогда, в тот первый день в этой квартире я так приблизилась к тебе, такому мучительно одинокому, такому моему, любимому, драгоценному. И я даже не засекла, когда стала тебя обожествлять, ну, как того, кто на вершине и на кого можно смотреть только задрав голову, так, что шапка слетает. И я стала тебя стеснятся, спросишь меня почему, я не отвечу, себе не смогла даже ответить. Может потому, что ты меня опекаешь, как родитель, как мама, даже салфетками меня подтираешь. Я меньше всего хочу тебя обидеть, если я тебя умудрилась обидеть, я умру. — Так, слушай меня, красавица. Поднимай свою шапку, что свалилась с твоей умной головки, и мы пойдём гулять. Хочу сводить тебя в одно место, тебе понравится. И, кстати, если что, для сведения, я обычный влюблённый парень, крышесносно влюблённый, и с этим тебе придётся мириться, я тебя ни-за-что ни-ко-му не-ус-туп-лю ни-ког-да, потому что я спустился со звезды, чтобы найти тебя, теперь я обычный землянин. Собирайся. — Что мне надеть? — Что хочешь. Лиза надела оранжевую короткую юбку с черными легинсами и черный свитер, коричневые сапоги, сверху чёрную кожаную куртку. Подумав, нацепила небрежно кепку рыжего цвета, козырьком набок. — Фарук надел черные джинсы с чёрным свитером и коричневую кожаную куртку. Они молча ехали в лифте, Фарук что-то читал в телефоне. Так же молча они шли по улице, вскоре свернув на узкую улочку. Через два дома пришли к подвальчику без названия с изображённой кружкой пива на небольшой вывеске на цепях. Дверь была низковатой и Фаруку, пришлось низко склонить голову. В помещении было людно, звучала музыка, извлекаемая из неизвестных Лизе инструментов. Кто-то танцевал, кто-то сидел у бара, ведя разговоры с соседями, кто-то за столиками с кружками пива. — Ты же не будешь пиво? Может, воды или безалкогольный коктейль? — Воды. — Лиза решила поддержать отстранённое поведение мужа, не зная, как ей поступить в данном случае. Лизе принесли воду, а Фарук пошёл к бару и получив свою кружку пива задержался, вступив в разговор с каким-то парнем. Женщин в этом небольшом зальчике было мало. Некоторые мужчины держа кружки с пивом пританцовывали, время от времени отпивая пенный напиток. Лиза не знала, что ей делать. Фарук чему-то смеялся при разговоре с парнем, потом к ним еще подошли двое и разговор оживился, им было кайфово. Музыканты заиграли заводную музыку, теребя струны странных неведомых инструментов. Кое-кто пошёл танцевать, заполняя небольшой пятак свободного места, что был почти у бара. Надо было как-то реагировать на поведение мужа. Лиза отпила воды, сняла куртку, кепку снимать не стала. Слегка пританцовывая стала продвигаться к центру, пересилив неловкость момента, увлеклась танцем. Она отбивала ритм мелодии сапожками, ручки изящно двигались в ритме танца, покачивала слегка бёдрами. Она словила настроение, отбросила смущение, и улыбка появилась на лице, и ей подмигнул парень с кружкой пива в руке, она ответила кивком головы и улыбнулась ему шире. Тот, притопывая, в танце приблизился — привет… — ты красиво танцуешь, — ты тоже… — я не танцую, я пью пиво, — а ногами чего топочешь… — чтобы больше пива влезло, хочешь пива… — нет, хочу танцевать… — ну танцуй… — ну танцую… Она исподтишка поглядывала на мужа — «что он затеял интересно». Музыка сменила ритм, ускоряясь и Лиза, подняв кверху руки в замке выделывала стремительные движения выкручивая стан в тонкой талии не стесняясь двигать бёдрами всё быстрее. Она раскраснелась, волосы со стороны не захваченные кепкой развивались и ей это нравилось. В какой-то момент она сняла кепку, потрясла головой, чтобы дать свободу своим прекрасным русым волосам, захватила кепку двумя руками за ободок, опустив её ниже бёдер, взялась танцевать чарльстон, с широкой улыбкой взглянув на парня, который её поддержал. Постепенно стали подтягиваться еще танцующие знакомый всем танец. Когда парень протянул ей руки для парного танца, она залихватски закинула на голову кепку, и озорной её вид очень был ей к лицу. Танец не утомлял, а только раззадоривал её. Ножки то скрещивались, то летали, коричневые сапожки мелькали всё быстрее, парень, мастак в танце, умело предлагал смену движений и радовался партнёрше за безусловный отклик. Когда партнёр Лизы несколько отдалился, чтобы прокрутившись в танце двинулся к ней, обнаружил, что Лизоньку уже увлёк другой, и она не протестовала. Это был её муж. Он, будто так и надо, как и принято, очевидно, было здесь, стал отплясывать с ней зажигательный танец, она не возражала и как раньше двигалась неутомимо, ножки не подводили, румяное личико было улыбчиво и не изменилось, когда обнаружила, что муж сменил её партнёра. Музыканты эффектно оборвали танец, Посетители рассыпались в аплодисментах, витало позитивное настроение. Лиза пошла за свой столик, плюхнулась на стул, сняв кепку, жадно выпила воду. Она запустила пальцы в мокрые густые волосы, расшебуршила их. Обмахиваясь кепкой, будто незаинтересованным взглядом, обвела зал, мельком заметив мужа, стоящего у бара, опиравшегося боком на стойку, он смотрел на неё, словно изучая. «Ладно, дорогой, в игры играешь… ну. ну…». Поднялась, захватив куртку и кепку, направилась к выходу. Она не видела, но слышала размеренные шаги поодаль, но не оглядывалась. На улице поднялся ветер, и она натянула кепку глубже на уши, закуталась поплотнее в куртку, подняла воротник, но ветер всё равно насквозь пробирал до костей разгорячённое тело, руки замёрзли, и она засунула ладошки в рукава, ускорила шаг. Шаги сзади тоже ускорились. «А что, если это не он… всё равно не буду оглядываться.» Голос сзади: — ты здорово танцуешь… Она не повелась, ещё ускорила шаг. — Ты очень красивая… Опять без ответа — Ты куда-то спешишь… Может познакомимся… — Я замужем. — Да, ну. Что же он позволяет тебе в такой час одной гулять. — Он болен. Голос хмыкнул: — смертельно? Без ответа. — Ты, вижу, замёрзла… Давай обниму… — Не стоит… я уже пришла. — Мы, оказывается, соседи… Без ответа. Она чиркнула карточкой, лифт открылся. — Подожди меня… Она стояла в лифте спиной к двери — Я очень…хочу тебя… Она развернулась всем телом, и треснула пощёчину: — Хам! Ты что себе позволяешь… — Почти всё… захватил её в крепкие объятья и впился в её губы, целовал жадно, она ответила, их дыхания сбивались они как рыбы на суше хватали воздух и конца этому, казалось, не будет… Лифт открылся Лиза втолкнула мужа обратно в лифт и нажала на стрелку «вниз» — Покатайся! Когда открылась дверь лифта Лиза выходила из душа, вытирая голову полотенцем. — Привет, где был? — Привет, ходил пивка попить … с парнями. Она пошла к холодильнику. Достала салат, нарезала хлеб, сыр, очистила банан. Приступила к трапезе, читая книгу. Фарук переоделся в домашнее, присел к барной стойке. — Что читаешь? — Да, нашла у тебя на полке… — Интересная? — Пока не знаю. — Лиз, я проводил девушку, она оказывается живёт в нашем доме. — Понравилась? — Безумно. Так танцует, просто совершенство. И ещё, она так целуется… Но она замужем. — Что же она по ночам ходит пиво пить. Муж в командировке? — Он болен, смертельно… — Тем более. Я завтра соберу вещи. — Какие вещи??? — Да, я забыла, у меня же их здесь и не было, сегодня уже поздно. Завтра уйду. Ты не возражаешь? — Куда? — К маме вернусь. — Лиз, я дурак? Я хотел посмотреть на тебя со стороны. — Ну, и как? Наверное, девушка оказалась лучше меня? — Ты на меня обиделась? — Нет. Я пойду спать, поздно уже. — Что мне нужно сделать, чтобы ты посмотрела на меня? — Смотрю. — И кого ты видишь? — Смертельно больного мужа. — Мне идти умирать? — Тебе лучше знать. — Я тобой любовался. — Может это была соседка? — она молча убрала за собой и направилась в спальню. Он подхватил её сзади — я тебя отнесу. — Фарук, у меня есть ноги — Высвободилась из объятий — спокойной ночи. Фарук вернулся за барную стойку, взял книгу, которую так внимательно читала жена: — справочник по электротехнике — да, уж… — усмехнулся он. Пошёл к жене. Улегся поверх одеяла. Лиза лежала на боку, спиной к мужу. — Интересная книга, это моя настольная. Там есть полезные сведения. Для того, чтобы заработал приёмник, нужно его проводником соединить с источником, давай попробуем. — У нас клеммы перепутаны. Разно направленные токи. — И кто же ошибся? — Оба. — Расскажешь? — Расскажу. Я задрала голову в небо, обожествив тебя. А ты уставился на куклу, малышку. Только соску ещё не купил. Вот мы и смотрим в разные стороны, потерялись... А мне понравился тот парень… — А мне улётно красивая и соблазнительная девушка… Ты знаешь, тот парень, что с тобой танцевал до меня очень расстроился, я боялся, что он пойдёт тебя провожать… — И что бы ты сделал? — Сказал бы, что ты моя жена. — Дурак. — И это очевидно. Ты меня простишь? — За что? — За то, что хотел тобой завладеть. — Мы же не только друг друга узнаём, Фарук, но и себя. — Ты так быстро разобралась во всём... ты такая мудрая… — Давай, поживём на земле, так много чего ещё не знаем. Понянчиться ты ещё успеешь с нашими детьми, я у тебя для другого. — Я чувствовал, что запутался, но не понял на какую тему. Но, не смотря ни на что, мне понравился сегодняшний вечер. Я обомлел, увидев тебя такую, не мою, но бесконечно желанную. Такую искромётную, лукавую и даже кокетливую, видел, как парни на тебя смотрели, я гордился, я ревновал, как придурок, даже забывая, что ты моя жена. Не удержался, пошёл с тобой танцевать. Где ты так научилась танцевать? — В универе, на дискотеках. — И что, у тебя не было парня? Они что слепые? — Мне никто не нравился. А ты где учился танцевать? Я поразилась, когда вы с Ханде фокстрот отплясывали. — Было дело в студенческие годы для отвлечения от бесконечной учёбы, я же на трёх факультетах учился. — С ума сойти. — Вот и я побоялся, пошёл в школу танцев, по вечерам ходил. Даже призы получали с партнёршей. — Как тебя не захомутали девушки? — Я точно знал, какая у меня будет девушка, дожидался. — Ну, что, давай выздоравливать. Спать? — Лиз, а мне лекарство надо принять, а то твой муж скончается от смертельной болезни… — Я согласна, будем лечиться. Он раздевал её медленно, прикладываясь губами к груди. Посасывая и облизывая такие заманчивые такие прекрасные, его любимые… Это была ночь, что никогда не забудется, они стали мудрее после сегодняшнего вечера. Неожиданно придуманная игра словно погрузила их в неизведанные до того глубины души, и они нашли в ней драгоценные дары. Любовь их вела своими дорогами, она знала, что их ждёт впереди…