Часть первая и единственная

Его фантом впервые пришел к ней после той ночи. Поваленная на спину, избитая, с красной дорожкой крови от носа к губе, Джинкс поняла, что надолго запомнит все это. Эти поразительно сильные удары, которые были настроены выбить из Паудер всю дурь, последний замах кулака и резкая остановка. Слишком резкая. Последний удар, по расчетам в ушибленной голове, должен был, как минимум, вырубить ее, но его не последовало, и Джинкс, прежде готовая к боли и сломанному носу, распахнула глаза. Экко никогда ещё не смотрел на нее так. Джинкс ни разу не смотрела на него так. Паудер впервые смотрела на него так. Испуганно и с ужасом. Умереть от руки друга детства — как иронично. Когда последний раз Джинкс утопила ее — маленькую девочку с расшатанной психикой — она правда старалась избегать всего, что может ее тригернуть, задеть, навеять воспоминания. Не получилось. Никогда не получится. Потому что нельзя убить то, что силой держится за веру в последних из оставшихся близких людей. Может поэтому теперь Джинкс не может. Ничего не может. Она рвет на себе волосы, швыряя всем, что попадется под руку, в сторону, где секунду назад стоял он. Он, кто ещё ни разу к ней не приходил. Его тень сводила Джинкс с ума, она появлялась и исчезала без единого звука. Если голос Майло затыкался не сразу, то его голос она даже не слышала. Потому что Экко не говорил, он действовал. Всегда заходил со спины, клал шершавые ладони в перчатках ей на плечи, немного сжимая, сдавливая. Всегда оставлял на щеке непривычное тепло и исчезал. Всегда. Фантом Экко отличался от других тем, что приходил в одиночку. Если за голосом Майло неотступно следовал голос Вай, то в случае с ним все наоборот. Полная тишина, чтобы услышать бешеное сердцебиение Джинкс не нужно даже прислушиваться. В такие моменты ничего, кроме натурального ужаса она не испытывала, потому что, в очередной раз услышав дыхание позади, она оборачивалась и смотрела в пустоту. Никого. Повернувшись обратно, Джинкс снова слышала его дыхание. И снова поворачивалась, чтобы ощутить рукой только воздух. То ли ее больное сознание решило так поиздеваться над ней, то ли это было взаправду, но однажды она смогла до него дотронуться. Прям ощутить чужую кожу под пальцами и вскрикнуть от неожиданности, когда видение растаяло с ядовитой ухмылкой. Джинкс отступила, сжимая ладонь и опрокидывая бочки с Мерцанием. Словить приходы на миссиях для нее равно провалу, потому что невозможно думать о чем-либо после его прикосновений, пусть и ненастоящих, нафантазированных ее травмированным разумом. И так продолжалось ровно до тех пор, пока она не столкнулась с Экко лицом к лицу. В этот раз судьба свела их не на мосту, а в заброшке, пусть не такой атмосферной, но все равно мрачной. Джинкс зализывала раны после недавней битвы. Солнце постепенно садилось, освещая последними лучами полуразваленную плоскую крышу — опасное и недоступное для многих место. Именно там удобнее всего было наблюдать за паутиной улиц, пряча слезы. Но в этот раз их не было, и Джинкс, опустошенная, без единой мысли в голове, накручивала бинты поверх сбитых костяшек, как это делала Вай. Скрип досок позади оповестил о нежданных гостях. Джинкс повернулась резко, нервно, но, увидев пришедшего, успокоилась и отвернулась к закату. Экко это напрягло. Не может враг, сидя в жалких пяти метрах от тебя, не напасть, пусть и безоружный. Тем более Джинкс. Ещё поднимаясь, парень увидел лежащий в отдалении пулемет, но не может быть, чтобы у Джинкс не было пары гранат с собой. Тишина, воцарившаяся после этого, никак не помогала ситуации. — Вай сломала мне ребро. — Глухо проговорила Джинкс, не оборачиваясь. Кажется, у Экко тоже что-то сломалось внутри. Он столько раз видел Паудер в драках и не один раз дрался с ней сам, но царапины и ссадины — все, что она получала. Может быть, все дело в Джинкс и ее бесстрашии или Паудер действительно была более осторожна, но это первая серьезная травма, которую она получила в процессе боя. О том, что Джинкс чуть не умерла после взрыва на мосту, он не имел ни малейшего понятия. — Она об этом знает? Джинкс мелко покачала головой. Шаг ближе. Второй. Третий. Экко, не опускал своего недокопья, обрубка металла с заточенным краем, который он таскал с собой в качестве оружия и над которым Джинкс всегда смеялась. Того самого копья, которым он буквально вдавливал Паудер в асфальтную крошку. Экко подходил к ней как к раненому зверю. Он ожидал от нее каких-либо резких и опасных действий, но она продолжала сидеть и перебинтовывать руки, как самый невинный ребенок, а Экко знал, что теперь она не такая. — Нападешь на раненого, Экко? — Джинкс легко повела плечами, все еще не оборачиваясь, и покачала головой, — Это не в твоём стиле. Если бы у парня осталась хоть капля от инстинкта самосохранения, то он не подошёл бы к ней так близко и, возможно, не положил бы руку в грубой кожаной перчатке на ее хрупкое плечо. Она содрогнулась то ли от боли, пронзившей тело, то ли от неожиданно реальных ощущений. Невыносимо захотелось прикоснуться в ответ, убедиться, что фигура за ее спиной лишь очередная игра ее сознания, не более. Джинкс несмело коснулась кончиков чужих пальцев. Это он. Точно он. Настоящий, живой. Хотя для достоверности следовало выждать несколько секунд, но Джинкс уже успела сделать вывод. В голове тысячами голосов раздавалось «Беги!», но что-то ещё внутри упрямо не хотело убирать руку, подниматься, отходить, ловить этот невыносимый взгляд карамельных глаз. Если бы она могла ещё немного посидеть тут, просто чувствуя его настоящего совсем рядом, радуясь, что он не исчезает, не растворяется в воздухе, как раньше. Джинкс мысленно млела, изливая всю свою нежность, скопившуюся за месяцы после смерти Силко, в одно прикосновение, на которое Экко отвечал таким же слабым, как и у его фантома, сжатием ее плеча. Джинкс дернулась, почувствовав боль в боку. Экко имел неосторожность попытаться ощупать место перелома, но едва прикоснувшись, он получил удар в живот с локтя. — Не трогай меня! Она подскочила, опасно покачнувшись у края крыши. Экко сразу сделал несколько шагов назад — боялся, что она свалится вниз. Поступил, к слову, в разрез со своими обязанностями. Он должен был столкнуть ее, уничтожить любым способом — как Поджигатель. Взгляд Джинкс забегал в поисках ближайшего оружия, но из таковых был только торчащий из бетона железный прут, который мало бы защитил ее от, как она уже знает, сильных ударов Экко. Реальность колыхнулась, а за плечом у парня мелькнули белые глаза Вай. Джинкс отшатнулась, почувствовав как внутри холодеет, а земля уходит из-под ног. Кажется, или она действительно падает, но Экко потребовалась секунда, чтобы среагировать, а, может быть, он уже успел двадцать раз пережить эту сцену и сейчас просто действует согласно самому безопасному сценарию. Он кинулся к Джинкс с твердым намерением предотвратить худшее и схватил ее за руку. Тонкое запястье, казалось, чуть хрустнуло, когда парень сжал его самой сильной хваткой. Он буквально вырвал ее из рук смерти. Она попыталась высвободиться из захвата, но Экко был в разы сильнее и быстрее, поэтому она позволила ему немного отвести себя от края. Заболела голова, сознание раскалывалось от догадок, почему он не дал ей умереть и почему все еще держит ее рядом с собой, хотя она не менее опасна, даже без оружия и со сломанным ребром. — Покажи, где болит. Не просит — приказывает. Его голосу хочется подчиниться, но также хочется заехать ему по лицу с размаху, чтоб челюсть хрустнула. Джинкс больше склоняется ко второму варианту, хотя бы потому, что не привыкла выполнять приказы. Она попыталась высвободить руку, чтобы замахнуться, но Экко сдавил предплечье, вызвав у нее болевой оскал. — Покажи. Она сжала его руку в ответ, больно впиваясь ногтями, но парень терпел. Он должен попытаться. Он помнил, как Вай рвалась к ней каждый раз, и, наконец, понял почему. Сколько нежности нужно проявить, чтобы приласкать дикого зверя? Видимо немного. Джинкс мелко затрясла головой, попутно отступая, насколько это было возможно, потому что Экко не давал ей сделать ни единого шага. — Покажи, — голос снизился до шепота, а хватка чуть-чуть ослабла, — пожалуйста. Последнее слово слетело с его губ возможно случайно, а может специально, но вкупе с его крепкими руками, каждую секунду понемногу затягивающими ее в объятья, оно вызвало небывалый приток непонятных чувств, которым трудно было дать определение. — У нас есть лекарь, он все исправит. Пошли со мной. Это ловушка, Джинкс уверена в этом на сто процентов. Зачем ему лечить противника, когда можно просто добить его? — Отпусти. — Она толкнула его в грудь, но Экко снова поймал ее запястье. — Пожалуйста, Джинкс, тебе нужна помощь. Пошли со мной. Экко был первым, кто признал Джинкс и первым, кто разглядел в ней Паудер. Теперь стать тем, кто достанет ее из самых темных уголков сознания, ему труда не составит. Воздух стал непомерно тяжелым, кажется даже вдох сделать невозможно, а жар от его ладоней чувствовался сквозь плотную ткань перчаток. По щекам Джинкс редкими дорожками уже катились неоновые слезы, которые она с невероятным усилием пыталась удержать. Безуспешно. Экко меняет тактику. Грубый захват перерастает в слабую хватку с аккуратными поглаживаниями ее рук, постоянными попытками заглянуть в глаза, притянуть ближе в теплые и родные объятия. И Экко знает, что это сработает. Он был напряжен, его лицо меняло по несколько эмоций в секунду. Кроме бешеной смеси неуверенности и страха со следами злости на себя и свои действия, парень чувствовал жалость. Жалость к врагу, который когда-то был ближе всех. Ему нельзя подпускать ее к себе так близко, нельзя трогать ее, нельзя пытаться помочь. У нее сломано ребро, Экко сам видел сильное покраснение с левой стороны, и как немного выпирает в неправильном месте кость. До боли жуткое зрелище, Экко даже сначала передернуло. Он почти уверен, что ей больно стоять, и тем более сопротивляться. Здесь, в Зауне, достаточно лекарей-самоучек, которые помогут не хуже любого специалиста в Пилтовере, и, наверняка, у Джинкс есть к кому обратиться, поэтому все, что говорил Экко — бред. Ему даже тяжело представить, как он приводит Джинкс в их убежище. Объяснить товарищам, что он помогает ей из чистой человечности и давней привязанности, невозможно. Лёгкое поглаживание по волосам, и она уже сама льнет к нему, пачкая слезами его одежду, а Экко не может дышать, потому что она пахнет как Паудер. Ее стройное тело, тонкие руки, серые в свете заката глаза — перед ним стоит его подруга, та самая, чей портрет нарисован на стене, который парень старательно подкрашивает, потому что краски от времени стираются. Перед ним стоит Паудер. Он аккуратно кладет ладони поверх ее поддрагивающих голых плеч, и ему безумно хочется прижать ее еще ближе. — Пожалуйста, — он больше не просит ее пойти с ним, сам понимает — она не пойдет. Реальность колыхнулась снова и Джинкс, в панике, отпихнула Экко от себя. — Не подходи ко мне! — Она снова у края, снова балансирует между жизнью и смертью, безумная и сумасшедшая настолько, что Экко просто обязан ее спасти. Он шагает к ней, она ожидаемо отступает, вытягивая вперед обе руки, будто это могло его остановить. Остановило, потому что в одной руке была граната. Уже без чеки. Дальше дело решалось секундами, а Экко прекрасно знал цену времени. И он мог позволить себе небольшую заминку. — Пожалуйста. Фраза могла стоить ему жизни, но граната между ними, пощелкав, затихла, и в этой тишине Экко отчётливо услышал: — Ладно.