Глава тринадцатая: «Скованные одной цепью, связанные одной целью» – Наутилус Помпилиус.

Под рукой было что-то мягкое и тёплое. Мне не хотелось в это верить, я старался находить всевозможные варианты того, что же это может быть. Но нет, всё-таки одеяло. Я снова был дома, в своей постели. Под рукой лежало мягкое, тёплое одеяло, которое грело лишь грудь, живот и руки. Что касалось остальных частей тела, в это время они дрожали от холода. Кто-то мог просто забыть закрыть окно, вот и всё. Но сейчас, по большей мере, я пропитывался страхом от того, что всё ещё находился дома, под одной крышей с матерью-шизичкой. У Кристофера не было никакого плана, у матери – письма от отца, никто не сбегал. А это могло значить лишь то, что прошлый день был обыкновенным сном. Я поднялся на ноги и взял в руки портфель. Тут же в голове пролетела мысль: «Может, сбежать одному?», но нет, я бы не смог. Мне нужна опора, человек, который смог бы помогать и подсказать, человек, на которого можно положиться. А сдавать собственную мать в психушку, даже после её злодеяний, было выше моих сил. Потому я понял, что мне никогда отсюда не сбежать. Больше никогда я не увижу белый свет и никогда не смогу полноценно зависеть лишь от самого себя. Именно с такими мыслями я заполнил рюкзак учебниками (хотя очень хотел вещами), оделся и пошёл в школу, проскользнув через навевающий тревогу коридор. Как только я выскочил на улицу, на мои руки вновь набросились мурашки. – Странно, – подумал я, – неужели в этом году зима наступила так быстро? Я остановился, поднял голову в небо, и мне на нос упала снежинка. – И вправду, ранняя зима, – я опустил голову, натянул ворот пальто повыше, чуть ли не до самого подбородка, и продолжил идти. Путь казался мне бесконечно долгим, как и зима. Прошёл уже, по ощущениям, целый день, а снег под ногами всё хрустел и хрустел. Я подумывал спросить у прохожих, правильно ли вообще иду, но рядом с самого начала пути никого не было. – Вымерли все, что ли? – раздражался я. Я пытался и кричать, и звать на помощь, но, увы, всё тщетно. Наконец, конец моей трости издал нужный мне звук железных ворот. Я сложил и убрал трость в карман, после чего прошёл дальше, поднялся по ступеням к дверям школы и дёрнул за ручку. *** Я открыл глаза и понял, что опять проснулся дома. – Нет, нет, нет! Какого хрена я снова здесь?! Твою мать… Это был всего лишь сон? – с досадой понял я, вскочив с кровати. Всё тело обдало жгучим холодом. Окна все были закрыты, а одеяло не грело. Заболел? Вероятнее всего. Единственное отличие сегодняшнего утра от обычного – это отсутствие Женьки рядом. Ну не могла же она просто взять и, не разбудив меня, выйти в коридор? Или, что ещё хуже, уйти в школу. Нет, она постоянно будила меня прежде, чем куда-либо пойти, ведь ей было страшно. С ней точно что-то случилось, и в этом, я уверен, была замешана мать. Я поспешил к двери, дёрнул за ручку, но она не открылась. Раз дёрнул, два – «Чёрт, заперто!» – внезапно выругался я. Раньше именно она спасала нас с Женькой от неадекватной матери, которая к ночи для обоих становилась монстром, по-особенному злой. Но сейчас она будто перешла на сторону матери. «Что б её, больше никогда тебе не доверюсь!» – яростно пронеслось в сердцах. Тут позади послышался знакомый голос, и я почувствовал ужасный запах перегара: – Кого ищешь, сынок? – как и ожидалось, это была мать, снова пьяная в стельку. – Не Женьку– ли? – в голове раздался смешок. Я тотчас обернулся на неё, явно изменившись в лице. – Что ты с ней сделала, мразь?! Мать тоже изменилась в лице. – Как ты меня назвал, гадёныш?! – возмутилась она. – Где Женька?! Что ты с ней сделала?! – уже громче вскрикнул я. Мать рассмеялась: – Что ты, сынок, какая Женька? Мы же хотели забыть про тот случай, помнишь? У меня пропал дар речи. Было страшно подумать, что она могла с ней сотворить. Одними губами я произнёс: – Что ты сделала?.. А мать будто даже не услышала. Или сделала вид. Она очень ловко перескочила на другую тему: – Сынок, а не купишь мне пивка? Заодно и Женькину могилку навестишь. Я хотел было наброситься, но за её спиной что-то блеснуло. Нож. Весь в крови. -А? Сходишь? Сходишь, сынок? – не унимаясь, давила она. У меня даже голова закружилась, но я быстро забыл об этом. Её стало тянуть к земле, послышался тяжёлый звук металла. Я опустил глаза вниз, и к моему удивлению на моей ноге красовалась большая, тяжёлая и давящая цепь. Мать стала двигаться ближе, уже не скрывая предмет в руке. Я почувствовал себя беспомощным поросёнком, которого вот-вот пустят на бекон, но ручка двери задёргалась и наконец открылась. За ней стоял Уильям. Вспомнив сон и ни о чём более не задумываясь, я схватил его за руку и побежал. *** Исчезли все дома-иллюзии, цепи стали легче, поскольку парни были скованны между собой, а эмоции стихли. Кроме страха. Каждый из них слышал яростные крики собственных матерей, перерастающие в ужасные звериные вопли, а Крис – ещё и звук резко тормозящего автомобиля, перемешанный с криком Женьки. Вся эта какофония заставляла парней сжимать руки друг друга всё крепче. Их обоих связывали не только цепи, но ещё и цель – сбежать. Кроме этого, цепи как бы олицетворяли тот факт, что парни движутся вперёд сплочённо, завися друг от друга и нуждаясь друг в друге, олицетворяли, что они одно целое. И у обоих более не было людей ближе, чем они друг для друга. Вокруг никого, они никому не нужны, кроме как са мим себе. И они мчатся к свету.