В бой идут одни старики (отдельный расказ)

В бой идут одни старики

      Старик в чёрных брюках с пиджаком и белой рубашке сел на кушетку. Пол и стены процедурного кабинета были устланы белой плиткой. Кушетка была белой, раковина была белой, халат медсестры был белым, да и вообще почти всё в комнате было белым.       — Это ваш последний шанс передумать. — сказала медсестра, протягивая планшетку с документом. — Пути назад не будет.       — Уверен. — хриплым голосом ответил старик. — Где ставить подпись?       — Вот здесь, здесь и здесь. — сестра, встав сбоку, указывала пальцем конкретные места.       — Теперь?       — Снимите пиджак и закатайте рукав… Теперь ложитесь. И помните: пока я не начну вводить препарат, вы всё ещё можете отказаться.       Анатолий Колбин отмахнулся от последних слов и лёг на кушетку. Сестра начала готовить шприц, набирать в него препарат. Старик не смотрел на неё, он смотрел в потолок, размышляя о вещах, ведомых лишь ему одному.       Медсестра взяла руку, нащупала вену, которую, благо, было нетрудно найти, и сделала укол, аккуратно и медленно вводя препарат. Через некоторое время Колбин потерял сознание, а его сердце остановилось.

***

      Лазерная установка метко била по дронам, спуская на землю одного за другим. Однако нашёлся особо удачливый. Из-за стечения ли обстоятельств или искусности оператора, он влетел прямо в Колбина, заставив того упасть и прокатиться по бетонным обломкам какого-то дома.       Когда он встал, сорвал с себя порванную балаклаву и осмотрелся: кусок плоти отвалился. Анатолий подобрал его и начал бинтовать себя, чтобы приделать его на место. Не считая некоторых неудобств и порванной балаклавы, всё остальное было целым, кости тоже, что самое важное.       — Идёшь? — затрещала рация.       — Скоро буду, — невозмутимо ответил Колбин.       — Торопись, ждать тебя нет времени.       И он начал взбираться по руинам, чтобы нагнать свой отряд. Им предстояла весьма важная операция сегодня, промедление в которой было неприемлемым.       Стёкла почти нигде не уцелели, множество оконных рам было выбито, и в оконных проёмах зияла чернота. Кирпичные и бетонные обломки заполонили улицы, а немногие участки без зданий были усеяны воронками. Нетронутых домов попросту не было. Немало зданий было разрушено почти полностью или сильно покорёжено. Хотя на календаре было лето, город был усеян снегом, а температура была минусовой. Северный Балтоград превратился в заснеженные обледенелые руины, за которые сражались две армии.       Анатолий наконец вылез из ямы, в которую он свалился, догнав через непродолжительное время свой отряд из восьми… уже не людей.       — «Старики», приём. «Буран», посадка через десять минут, — послышался голос из рации командира отряда.       — Приём. Слышим вас хорошо. Принято. Успеваем. Приём.       — Принято. Отбой.       Отряд прибыл на место за пять минут до посадки, что было неплохо, учитывая возможные осложняющие факторы. После относительно безопасного перехода по метро они преодолели руины города, обстановка в которых была весьма хаотичной. Хотя конкретно там, где они находились, линия соприкосновения не проходила; по руинам всё ещё могли бродить диверсанты, дезертиры и по любым возможным причинам оказавшиеся там противники. Атака целого роя дронов была тому доказательством.       Послышался постепенно нарастающий гул, производимый вертолётом. Ми-24 заходил на посадку посреди руин города, пока на него неотрывно смотрели восемь пар глаз. Когда машина заняла устойчивое положение, открылась дверь, из которой высунулась рука, жестом приказывающая погружаться.       — Ты как вообще умудрился тут сесть? — таковы были первые слова, сказанные после погрузки и адресованные пилоту.       Пилот, впрочем, это проигнорировал. Борттехник закрыл дверь. Машина начала подниматься.       Обстановка внутри была неприветливой и суровой. Металлический серый салон, несколько прямоугольных иллюминаторов, откидные сиденья вдоль стен с ремнями для фиксации и два складных сиденья на двух опорных стойках от потолка до пола. Местами были видны потёртости и ржавчина.       — Колба, ты где балаклаву посеял? — обратился к Анатолию один из бойцов.       — Порвалась, выбросил, — отмахнулся Колбин.       — Возьми мой шарф. Он как раз чёрный, да и не нужен он мне.       Анатолий достал из кармана на руке портсигар и протянул собеседнику в ответ.       — Этот портсигар я получил, когда махнулся не глядя в Железнограде. Человеку отдал свой нож.       — Хе. Ну, что же, мена? — улыбаясь под балаклавой, спросил его товарищ.       — Мена.       Портсигар был обменян на шарф, который был незамедлительно обмотан вокруг своего бледного, почти белого лица.       — Ты, кстати, кем был после войны? Я вот токарем на заводе, пока на пенсию не вышел.       — Я детей в школе учил. Учителем литературы был. Они меня называли «Дядя Толя». Моих уроков ждали — просили рассказать про войну. Я им и рассказывал, чтобы ценили мирное небо над головой. Да только вот… Не задалось.       — Где служил?       — В пехоте и в танкистах.       — Эвона как. Расскажешь, как так? А то я всё в кирзачах топтал землю от начала и до конца.       — Это всё случай под Волчанами изменил. Дело было так…       Анатолий начал рассказывать старую историю о том, как он во время боя подменил погибшего танкиста, после чего и попал в танковые войска. Несмотря на то, что многие воспоминания были неприятными, хорошее в них было тоже. Ведь то была его молодость. Он сильно оживился, когда начал об этом рассказывать, словно окунувшись в те времена.       И вот уже через небольшое время истории начали идти по кругу. Оживились все члены отряда, и каждому из них было, что рассказать.       Все восьмеро были ветеранами Великой Отечественной войны. Все восьмеро участвовали в боях. Все восьмеро решили помочь стране снова.       Каждый из них стал участником весьма специфичной государственной программы Нового Союза, нацеленной на ветеранов. Её суть была в следующем: эвтаназия с дальнейшим воскрешением при помощи жидкой Решимости для того чтобы они могли участвовать в боевых действиях снова, несмотря на старость. Их военный опыт считался бесценным, как и то, что они должны были стать проводниками символизма. Обозначением того факта, что ликвидаторы с националистами идут против не только настоящего с будущим — они идут против самой истории русинского народа. Для самих ветеранов это был шанс показать, что они ещё что-то стоят, что они всё ещё здесь, чтобы оберегать и защищать своих потомков. За это они лишались вкуса, обоняния, чувства тепла и холода, но становились гораздо более устойчивыми. Осколки и пули против нежити были слабее, чем против обычных людей, как минимум потому что нежить не могла истечь кровью.       — Приготовиться! — прозвучала команда бортмеханика, после которой все замолкли.       Вертолёт приближался к линии соприкосновения, летя низко между руин и домов. Из одного окна вылетела ракета ПЗРК, намереваясь спустить вертолёт на землю. Однако тот лишь замедлил ход, после чего включился оранжевого цвета лазер, который за считанные мгновения заставил вражеский снаряд взорваться в воздухе. Отправив на прощание залп из НУРСов, Ми-24 двинулся дальше, к своей цели.       — Мы входим в зону действия РЭБ. Связи у вас не будет. Ваша цель — найти и ликвидировать РЭБ… Вы это и так должны знать, но меня обязали повторить. — затрещало СПУ внутри вертолёта. — Готовность. Две… Пилот ненадолго замолчал, выполняя манёвр, во время которого вертолёт дал крен.       — …с половиной минуты.       Воцарилась напряжённая тишина. Если не считать весьма громкого звука работы винтов.       — Выход! — прозвучала команда бортмеханика, перед которой тот открыл дверь.       Отряд выпрыгивал из вертолёта прямо на ходу, без парашютов. Для обычных людей это было бы смертельным манёвром, но не для них. Первый вставший боец увидел, как в вертолёт по мере его возвращения выпустили ещё две ракеты, которые, впрочем, тоже не достигли успеха.       Анатолий перевернулся и ощупал себя. В целом всё было в порядке, разве что одно колено выгибалось не в ту сторону. Пока он пытался вправить его обратно своими силами, к нему подошёл его товарищ.       — Дай-ка мне.       Одним лёгким движением он вправил сустав на место.       — В партизанском отряде и не такому научишься. Пошли, Колба.       — Всё тебе неймётся своим партизанским прошлым похвастать. А, Гладко?       — Чья бы корова мычала.       Достаточно быстро и без сколь-либо значимых происшествий бойцы воссоединились. Их окружал бывший спальный район, когда-то современный и прекрасный, а ныне изуродованный обстрелами и боями. Отряду предстояла не самая лёгкая задача – проверить все подземные коммуникации, до каких они смогут добраться. Разведке до этого не удалось установить наличие установки РЭБ на поверхности. Однако она функционировала, из-за чего напрашивался следующий вывод: находится в безопасной позиции, вероятно, под землёй, а на поверхности только источники сигнала.       Здесь уже доносились звуки выстрелов и взрывов. Какие-то ближе, какие-то дальше. Но непосредственно рядом противника не было. Или тот выжидал. Двигались бойцы перебежками, от одного укрытия к другому. Не все они были ветеранами городских боёв, но опыта для того чтобы поступать так же, как те, кому подобная обстановка знакома, хватало.       В один момент послышался звук мотора, после которого отряд запрятался. Мимо них «пронеслась», если можно так сказать, БМПшка 2-я. Принадлежала она явно националистам, так как была выкрашена в привычный зелёный раскрас. Её можно было бы подбить, навязать бой на своих условиях. Но она не была достаточно важной целью, чтобы обращать на себя внимание.       Ещё через некоторое время отряд наконец нашёл место, где могла располагаться РЭБ: торговый центр, вернее, то, что от него осталось. Это был когда-то большой ТРЦ, внутри которого можно было найти самые разнообразные товары от еды до машин. Сейчас часть на поверхности была сильно повреждена, но подземная была целой, если не полностью, то во многом.       Некогда просторные залы, по которым ходили сотни людей, опустели. Крыша была во многих местах проломлена как череп убитого человека. Снег проник практически всюду. Ветры выли свою заунывную песню, состоящую из свиста и гула. В этих же залах ранее разворачивались жестокие бои. За эти ныне пустые занесённые залы отдали жизни десятки бойцов. А потом мародёры вынесли всё ценное, оставив лишь остов былого.       — Тепловизоры на изготовку, — прозвучала команда, продублированная по коротковолновой рации.       Отряд подошёл к одному из спусков на парковку. К счастью для отряда, он был открытого типа, без каких-либо дверей. Боец, что шёл первым, сел на корточки.       — Растяжка. Кажись, мы на верном пути. Даже если РЭБка не там, чего-нить там точно есть.       — С чего такая уверенность, товарищ сапёр? Увидим своими глазами — лишь тогда будем радоваться, — внезапно съязвил командир.       Каждый из членов отряда воевал в разных местах, в разных родах войск. Ещё с того времени у них могли остаться некоторые предубеждения. Как, например, мнение о том, что артиллеристам легко живётся, и вообще они в тылу отсиживаются. Среди этих восьми было: четыре обычных пехотинца, из которых выделялся танкист Колбин, единственный в своём роде; один сапёр; один морпех; один снайпер; один партизан. Это были лишь основные специализации — на войне нередко приходилось хотя бы временно побывать не на своём месте. Практически всем из них приходилось водить какой-либо транспорт. Кто-то побывал в расчёте миномёта. Один — в отряде истребителей танков. Почти все хотя бы раз-другой волей-неволей оказывались в разведке или тылу у врага. Сейчас все они были офицерами по званиям, что для спецназа было явлением обычным.       Подземная парковка встретила бойцов своей тьмой, которая окутала просторные и пустые пространства, разделённые друг от друга прямоугольными колоннами с жёлто-чёрными полосами, которые сейчас было плохо видно. Один из бойцов отделился от группы, выдвинулся вперёд, после чего достаточно быстро вернулся.       — Нас ждут, но не увидят — у них эти… как их там, командир?       — Кто?       — Людей и животных в них видно ещё.       — Тепловизоры, запомни уже наконец.       — Да, вот, тепловизоры. Нас не увидят.       — Оборудование видел?       — Никак нет.       — Выдвигаемся. Колба, Гладко, Пепел, действуйте тройкой. Костёр, действуй один. Остальные со мной.       Две группки двинулись, работая как единое целое. Все и так знали, кто берёт на себя какой фланг и какие роли. Основная группа, возглавляемая Харитоном, командиром отряда, «отвлекала», если можно было вообще так сказать, на себя внимание. Вторая группа пыталась прощупывать и пробивать слабые места в обороне. А снайпер-разведчик действовал на своё усмотрение, добывая информацию и устраняя приоритетные цели. Ликвидаторы ждали своих гостей в засаде, но не ждали, что их увидят раньше, чем они сами кого-либо. Гранаты пошли первыми, заставив защитников спрятаться в укрытия. Это не нанесло им особого ущерба, но было выиграно время, чтобы группы заняли разные позиции и открыли огонь.       Всё закончилось весьма быстро, в частности потому что ликвидаторы в один момент начали стрелять друг по другу, приняв своих за врагов. Зайди туда обычные люди, их бы тут же обнаружили и нашпиговали свинцом.       Когда бой улёгся, к командиру группы подошёл разведчик.       — Так. За дверкой там коридорчик. В нём пусто, разве что мина была, но я её снял.       Дальше комнату с установкой нашёл, но там уже охрана сидит.       — Забыл волшебное слово в начале.       — Хмпф. Докладываю. Доклад окончил. Усё?       — Усё-усё. Позывной назвать только забыл. Якорь, готовь трубу.       — Есть, трщ командир, — ответил ему бывший морпех.       — Может, взять попробуем? — обратился Гладко.       — Никак нет. Не утащим. Да и разбираться, как его выключить-включить-переключить… Нашим связь нужно вернуть. Мы не в тылу, чтобы тащить у врага всё, чё не прикручено.       Дальнейший коридор был небольшим. Разведчик вёл группу вперёд, пока не остановился, чтобы указать рукой на проход.       — Тама, — полушёпотом произнёс Костёр.       После того как Колба и Гладко закинули пару гранат в проём, к нему подошёл Якорь с трубой, прицелился в установку РЭБ. То была другая секция парковки, внутри стоял камаз, внутри которого за удобным креслом сидел за монитором и клавиатурой боец, что считал себя в безопасности. Здесь, под землёй, в окружении охраны, за слоем противопульной брони он думал, что всё в порядке. Как ни в чём не бывало, он настраивал и отслеживал работу оборудования, находясь посреди железных коробок. И вот в камаз прилетела ракета, которая не оставила и шанса для этого человека.       Сразу же после пуска снаряда отряд начал отступать.       — Ржавый. Будь другом, закрой за нами дверку.       Сапёр замедлил ход и стал бежать последним, на ходу что-то доставая. Когда бойцы добежали до двери, он поставил взрывное устройство на стену так высоко, как смог. Когда все углубились в залы парковки, прозвучал взрыв.       — Готово, командир, — сухо отчитался сапёр.       Группа некоторое время прислушивалась и всматривалась, не идут ли к ним. Никто, впрочем, не торопился, и через несколько минут командир включил рацию.       — «Центр», приём, «Центр», приём. «Старики» на связи, приём.       — «Старики», слышим вас хорошо. Поздравляем с успехом. Вы молодцы. Ожидайте дальнейших указаний, конец связи.       — Принято, «Центр». Конец связи. — Командир, прекратив связь по рации, обратился к отряду: — А теперь, господа хорошие, отдыхать.       Недолго думая, восьмеро устроились на привал. Если это можно так назвать.       Разожгли костёр и уселись рядом. Им не было страшно, что к ним придут. Они уже давно не чувствовали страха. Огонь больше не грел. Запах дыма не ощущался. Это было дело больше привычки, чем пользы. Но хотя бы треск костра остался прежним.       — «Старики», «Центр», приказ — выдвигайтесь в подкрепление по координатам… — после чего голос монотонно зачитал и повторил координаты одного из более-менее уцелевших домов.       — «Центр», принято, выдвигаемся, — завершил связь командир.       Без промедлений бойцы выдвинулись. Обстановка вокруг явно стала погромче — после восстановления связи артиллерия Нового Союза смогла адекватно наводиться. Через некоторое время встретились два отряда — националистов и НС. Первые бежали куда-то на фронт.       — Живее-живее. Арта долбить начала.       — Да, идём-бежим, — ответил им командир «Стариков».       Националистам, которые приняли чужих за своих, решили подыграть. На время два отряда объединились. Беготня была вполне оправданной: взрывы были слышны совсем рядом. По мере движения звуки боя становились всё ближе, пока наконец оба отряда не заняли руины какого-то полуразрушенного здания, из которого виднелось другое, которое сейчас обстреливали и из которого отстреливались.       — Принято. Так точно, — проговорил в рацию командир националистов, после чего обратился ко всем остальным: — Значит. Сейчас чёрные поставят дымы, это будет сигнал. Похуй, какие у вас до этого были приказы, идём в атаку. Из дома красных нужно выдавить, это приказ.       — Не-не. Стоп. Пойдём мы или не пойдём и куда, решаю я, — парировал командир «Стариков».       — Это ещё что такое? Ты совсем там?! На виселицу захотел?       Вместо ответа на националистов поднял оружие сначала один, затем и все восемь.       — ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ?! ЭТО МЯТЕЖ?!       — Руки.       — НАС ВСЕХ УБЬЮТ, БЛЯДЬ! — медленно поднимая руки, нервно орал командир националистов.       — Не получится. Уже, — Седой потянул балаклаву вниз.       В воздухе застыла немая сцена осознания ошибки.       — Призывники?       — Так точно…       — Значит, ребятки, есть у меня для вас один вариант. Чёрных любите?       — Нет. Нет! Нет, — послышалось с разных сторон от разных людей.       — Короче, расклад такой. Вы сейчас идёте и помогаете нам. Как закончите, катитесь куда хотите. Хоть к нам переходите, хоть в дезертиры — мне это не важно. В плен вы нам ни к селу, ни к городу.       Националисты начали переглядываться.       — А теперь отдавайте свои рации. Пойдёте вперёд, мы позади. Удумаете бежать или ещё чего — пристрелим. Нас вы максимум подырявите немного, а мы вас того.       — Да лучше уж так… Чем пушечным мясом для этих пидорасов быть. — внезапно высказался командир националистов. — Мы уже думали дезертировать…       — Ну вот! А мы вам шанс перейти к тем, кто побольше людей ценит, предоставим. — ободрил Седой, перестал целиться и протянул руку.       Руку пожали в ответ.       Когда через некоторое время ожидания перед домом поставили дымы, отряд нежити погнал своих пленников в атаку на «своих». «Старики» шли позади, выступая в роли заградотряда, впрочем, шедшие впереди них не горели желанием поворачивать назад.       Через дымовую завесу прошли без каких-либо происшествий, выйдя недалеко от здания, внутри которого уже шёл активный бой. Обстановка была весьма покорёженной. Все окна вместе с рамами были не на местах, пол был устлан осколками бетона, останки мебели валялись то тут, то там, почти со всех сторон слышались звуки боя.       Пройдя через пару проёмов, националисты увидели ликвидаторов. Вторые не обратили на них особого внимания, так как ожидали с этой стороны отряд союзников. Только вот «союзники» открыли по ним огонь. Отряд ликвидаторов начал ретироваться, но оказался в окружении: с одной стороны были солдаты Нового Союза, со второй — националисты, которые были не прочь поквитаться с ними, с третьей — «Старики». Поняв, в какой ситуации оказались, они попытались прорваться через «Стариков», не догадываясь, кто они. Каково же было удивление, когда после откинутых гранат их ждали во всеоружии. Завязался рукопашный бой, в котором у обычных людей против нежити шансов не было. Боевые ножи ликвидаторов не могли сделать ничего особенного, в то время как их самих били вполне успешно даже голыми руками. Не пощадили ни одного.       Отряд связался со своими и узнал про неутешительную картину: здание было как слоёный пирог. За контроль над первым этажом шёл бой; второй этаж был за ликвидаторами, которые смогли забраться через обрушенную бетонную плиту внутрь; третий этаж был за солдатами НС, которые активно пытались не пустить врагов снизу; четвёртый этаж вёл бой с улицей; пятый попросту был обрушен.       Решено было для начала заняться первым этажом. Отряд нежити уже не гнал националистов вперёд, но те решили остаться. Они не сбежали и не ударили в спину, хотя могли бы: для ликвидаторов они были лишь пушечным мясом, призывниками, которых Националисты отправили сюда в рамках договорённостей. Их спокойно могли отправлять первыми для разведки боем, чтобы узнать силы противника. При этом о потерях не задумывались. Пожертвовать ими, чтобы сберечь солдат ликвидаторов, считалось прагматичным. Неудивительно, что те, кто провёл здесь некоторое время и понял, что к чему, не питали особой лояльности и верности.       Колбин нёсся вместе с остальными своими товарищами по комнатам, как ураган. Гранат уже не осталось, поэтому в ход шли калаши и кулаки. Одни и те же пули, одни и те же осколки, одни и те же дробинки вонзались в тела.       Но пока одни выплёскивали наружу кровь, вторые просто впитывали их в себя. Одни холодели, вторые уже были холодными. Одни умирали, другие были уже мертвы.       Анатолий вошёл в комнату и почти сразу же получил порцию дроби из Сайги в руку. Это заставило его лишь отшатнуться. В следующие мгновения он прицелился и дал очередь, которая повалила стреляющего на землю. Этот был националист из первой волны.       Ликвидаторы начали отступать сначала с первого этажа, а затем, когда второй стали зажимать с первого и третьего, ушли под напором защитников из всего здания. Однако они лишь отошли в укрытия на улице, продолжая вести бой. К ним подъехала БМП-2, которая начала прикрывать отход, ведя огонь из своей автопушки по зданию. Защитникам пришлось углубиться внутрь, потому что даже нежить не смогла бы выдержать попадание из бронетехники.       Ещё через некоторое время огонь стих, и когда защитники выглянули, не увидели противника. Ликвидаторы ушли.       — Смерть фашистам! За Родину! За Железнякова! — командир «Стариков» загорланил что было силы.       — Рад тебя видеть, Рубеж. Но это не всё, — поздоровался подошедший комиссар.       — Тебя тоже. Ещё кто на подходе? — скорее по-дружески, чем официально ответил командир.       — Донесение было. Фанатики идут сюда.       — Готовить позиции?       — Нет. Встретим их в поле. Так проще будет.       — Почему?       — Подкрепление идёт. Увидишь. А ещё рикошетов от гравитационных полей будет меньше. Мы это уже проходили…       — Что будем делать?       — Ждите команды. А пока вольно.       — Хорошо.       Защитники приготовились и были натянуты как пружины. Ждать, впрочем, им пришлось недолго, всего несколько минут.       На них вышел строй людей. Пули, которые в них направлялись, не попадали, как будто стреляющие совсем не умели целиться. Ракеты из РПГ улетали куда-то в сторону. Артиллерийские снаряды взрывались выше земли, как безобидные вспышки.       Белые рясы развевались по ветру. Золотые кресты блестели неестественным светом, который можно было увидеть и в глазах знаменосцев. Чёрные, жёлтые и белые хоругви с золотой вышивкой изображали бога, богоматерь, всевозможных святых и тексты молитв. Поверх ряс были надеты стандартные зелёные бронежилеты, а на головы — шлемы ВСР. Всё это было украшено крестами, текстами молитв и иконами. Калаши тоже не обошли стороной, впрочем, на них было сравнительно мало чего: икон не было, разве что надписи вроде надписи церковным шрифтом «спаситель» или нарисованные крестики. С их поясов свисали ножны с саблями, мечами и крайне интересным оружием, внешне напоминающим церковный жезл, который можно увидеть у священников, но заострённый с обоих концов и являющийся по своей сути обоюдоострым клевцом. Всё это холодное оружие, разумеется, также украшено в зависимости от возможностей и желаний владельцев. Впрочем, не все бойцы были в рясах: некоторые носили обычную форму, но содержащую тем не менее достаточно заметные символы принадлежности (часто это были кресты).       Всё это невероятно контрастировало на фоне всех других участников боевых действий, которые были одеты в большинстве своём в общевойсковую форму и стандартную бронезащиту образца ВСР: монотонную зелёную или зимнюю белую для всех, кроме, пожалуй, ликвидаторов с их чёрными и серыми цветами. Да разве что ещё подразделения ресгвардии у националистов носили городской камуфляж. Единственным исключением были комиссары, но даже их форма была не настолько выделяющейся.       Прямо сейчас Воины Христа неспешно шли прямо по открытому пространству перед домом. Спокойно, безмятежно, почти отрешённо, как будто не обращая внимания на попытки атак в их сторону. Их знаменосцев окружали полупрозрачные ореолы света — гравитационные поля искажения, созданные магией. Впрочем, тот, кто посмел бы сказать это в лицо одному из воинов, сильно рисковал — они считали это «божьим чудом, явленным нам во спасение, супротив сатанинских козней».       Сейчас они шли, распевая молитву:

Да восстанет Бог, и враги Его рассеются,

и да бегут от лица Его ненавидящие Его.

Как исчезает дым, пусть они исчезнут;

как тает воск от огня, так да погибнут грешники перед лицом Божиим,

а праведники да возрадуются.

Благословен Господь Бог,

Бог наш, дарует нам спасение.

Дивен Бог во святых Своих,

Бог Израилев — Он дарует силу и крепость народу Своему.

Благословен Бог!

      Когда Воины Христа достаточно приблизились, красный комиссар закричал: «В атаку!» и устремился вперёд навстречу врагам. Воздух заполнился громогласным: «Ура!», перебивающим звуки молитвы.       Комиссар в одной руке держал саблю, в то время как второй удерживал древко знамени. Красный флаг с надписью «за нашу советскую родину» и жёлтой звездой по центру начал развеваться в движении.       Один из Воинов Христа, одетый в пассивный экзоскелет, направил в сторону бегущих красноармейцев пулемёт Печенег.       Колбин бежал вместе с ними, и из-за вида этой картины перед ним начали мелькать воспоминания.       …поле, усеянное убитыми и ранеными нашими солдатами. Молодые ребята с гвардейскими значками, в новеньком обмундировании, в гимнастёрочках… Рейнский пулемётчик сидел в ДЗОТе и косил наших солдат. Солдатики были готовы на всё, а командиры не были готовы правильно наступать.       …но в этот раз всё будет по-другому. Огонь пулемёта не дал особого эффекта: пули просто отклонялись в сторону гравитационным полем, которое поддерживал комиссар.       Две волны людей схлестнулись друг с другом, и завязался хаотичный ближний бой. Арсенал красноармейцев был куда скромнее: штыки, присоединённые к калашам, сапёрные лопатки, ножи, топоры, лопаты, даже порой просто доски с гвоздями — кто во что горазд.       Единственное настоящее холодное оружие было у комиссара — сабля. И даже несмотря на всё это, красноармейцы не уступали и не отступали, дравшиеся за сами свои жизни.       Ржавый орудовал обычным топором с деревянной ручкой. Он схлестнулся с одним из знаменосцев, который раз за разом уклонялся от его ударов. Во время одного из таких замахов, когда Ржавый наклонился вперёд, ему в череп всадили клевец, что без особых усилий пробил кевларовый шлем. Человек бы умер, а пожилой сапёр вместо этого выпрямился, вырвав этим движением застрявшее в голове оружие из рук, и вонзил своему врагу в лицо лезвие топора. Воин Христа умер с широко раскрытыми глазами.       Колбин орудовал единственным холодным оружием, которым его когда-либо обучали пользоваться, — штык-ножом, который был примкнут к его АК-74М. Он пытался заколоть воина Христа с мечом, как вдруг пошатнулся. Это не была его ошибка. Один из бойцов открыл огонь из пистолета, промахнулся, и пуля попала в гравитационное искажение, которое заставило её прилететь в Анатолия. Именно из-за подобного сражаться решили на открытом пространстве: в помещении таких непреднамеренных попаданий по своим было бы больше. Воин Христа незамедлительно воспользовался этим замешательством и рубящим ударом отсёк Колбину левую руку. Что было удивительным для старика — он почувствовал боль. Теперь он уже не атаковал: правой рукой старался прикрываться калашом, чтобы удары меча не приходились по нему самому. Неизвестно, что ещё было бы отсечено в процессе, если бы не вмешательство Рубежа. Он схватил воина, вошедшего в раш, со спины и после непродолжительной борьбы перерезал тому горло ножом.       — Бери руку и отходи! — отдал командир краткий и громкий приказ.       Пока Колбин отходил, на поле боя разворачивалась другая дуэль. Комиссар и знаменосец схлестнули саблю с мечом. Они сокращали и увеличивали дистанцию друг с другом, делали выпады и финты, пытались колоть друг друга, блокировали и парировали удары, меняли стойки. Всё это продолжалось, пока им под ноги не упала граната, которая заставила обоих отпрыгнуть и залечь. А уже после взрыва гранаты они не встретились.       Были и те, кто остался в доме и как мог поддерживал огнём своих. Впрочем, они также вели бой с ликвидаторами, которые никуда далеко не уходили — они стрелялись из руин, из которых атаковали ранее.       В бой ворвалась двухметровая массивная фигура. Она держала металлический щит, облепленный динамической защитой, что заставлял фигуру казаться ещё выше. Начал раздаваться мерный стук автопушки 2А72, которая работала по позициям ликвидаторов, заставляя те или иные участки хотя бы ненадолго замолкнуть. В бой вступил дредноут Нового Союза МБПК-14 «Страж» — монотонно зелёный, массивный, металлический, немного больше метра в ширину, с красной звездой на груди. Красный свет виднелся из визора на голове, придавая жути.       Он прикрывал определённые участки собой в прямом смысле этого слова. Прикрывал отходящих своим щитом и телом, давая им укрытие.       Впрочем, у ликвидаторов нашлось, чем на это ответить. Чёрный танк Т-72Б3 показался из-за руин, скрываемый ими по большей части, и накрытый полупрозрачной белой сферой барьера. Он открыл огонь прямо по дредноуту и первым же выстрелом попал тому в район правого плеча.       Заметив это, Ржавый отправился на поиски разведчика отряда, которого он нашёл посреди этой свалки людей избивавшим прикладом своей снайперской винтовки человека, валяющегося на земле.       — На. Пошёл. — сапёр быстро достал и всунул разведчику что-то в руки, после того как отрубил топором лежащему голову. — Туда.       Костёр без промедлений отправился в сторону, которую указал Ржавый, прекрасно поняв, чего тот хочет.       Дредноут впервые за долгое время почувствовал боль. Это был не обычный снаряд — внутри него был чёрный металл, такой же, как внутри меча, ранившего Колбина. Это вещество было особенно вредным для существ, связанных так или иначе с магией, больше всего, конечно, для монстров, но нежить заставляло чувствовать боль.       Правая рука с вмонтированной автопушкой вышла из строя. Дредноут начал прикрываться щитом и одновременно с этим идти вперёд — сдаваться он не собирался. Впрочем, идти в ближний бой с танком ему не пришлось. Вспышка взрыва озарила внутренности и прошла сквозь барьер, после чего тот погас. Стало видно, что танк был подорван. На результаты своей работы смотрел довольный Костёр, что до этого прокрался по руинам и поставил заряд прямо на танк. Взрыв спровоцировал подрыв боекомплекта, что оставило танк без шансов выжить. Дредноут, тем не менее, продолжил идти вперёд, правда, теперь уже для того чтобы вступить в ближний бой с людьми.       Железная машина начала пинать и давить ногами, отталкивать щитом врагов, попутно прикрывая своих. Но противники с таким раскладом не были согласны: один из знаменосцев начал идти прямо на махину, многократно усилив свой гравитационный щит. Дредноут с большим трудом мог противостоять ему. Прикрываясь металлическим щитом, он медленно преодолевал щит гравитационный. С каждой секундой это было всё тяжелее. Глаза воина Христа горели всё ярче, как и крест на навершии его посоха. Знаменосец воткнул меч в металл щита и начал прожигать его. Дредноут, заметив, что лезвие проходит сквозь его щит, раскаляя и прожигая металл, отпустил его. Огромная металлическая груда резко ударилась о машину, после чего улетела куда-то назад, придавив пару человек. Священник не особо расстроился по этому поводу, вонзив свой меч уже в торс, чтобы уничтожить внутренности. Это было не просто сражение металла и плоти, это было сражение двух характеров. Дредноут начал тянуть свою руку к священнику, пока тот вонзал в него свой меч. Оба рисковали, оба могли умереть. Если с человеком всё понятно, то вот дредноут погиб бы, если бы его прижизненный прах в контейнере внутри был уничтожен чёрным металлом. Тогда была бы уничтожена сама его сущность, и его никто бы уже не воскресил. В пути к своей цели дредноут оказался быстрее: сделав резкий рывок, он схватил священника за голову, поднял с земли и сжал пальцы, раздавив её. Щит рассеялся, дредноуту сразу стало легче, но даже после гибели воин Христа держался за свой меч мёртвой хваткой. Впрочем, вынуть его не составило большого труда.       Это был самый сильный в плане магии священник среди Воинов Христа. Завидев гибель своего лидера, те начали отступать. Они стали гораздо уязвимее к огню, потому что множество их священников пало в бою. Ликвидаторы вызвали артиллерийский удар дымовыми снарядами, чтобы прикрыть свой и своих союзников отход.       Бойцы Нового Союза, впрочем, остались на позициях и начали вести огонь куда-то в дым. Преследовать врагов они не решили, вместо этого стараясь разыскивать и оттаскивать раненых. Несмотря на это, когда дым рассеялся, снег перед зданием был покрыт телами в зелёном, белом, чёрном. Снег окрасился в красный.       Бой закончился. Кто был ранен, отправился или был отправлен на перевязки. Тела начали оттаскивать, чтобы в дальнейшем их доставили к родным, если такие вообще остались, и похоронили. Дредноут отправился на ремонт.       Рубеж пошёл проверить Анатолия в подвал. В подземной части дома был оборудован медпункт. Сейчас там было полно людей. Стены и потолок были увешаны белой тканью, белый свет светодиодных ламп освещал всё пространство, вдоль стен стояли как кушетки, так и просто кровати, которые нашли, на полу лежали аптечки и валялись окровавленные бинты, на полках в стопки были сложены коробочки с лекарствами и одноразовые шприцы в упаковках. Раненым перевязывали и зашивали раны, кололи лекарства. Раздавались стоны боли. Впрочем, это был лишь промежуточный пункт, тех, кто серьёзно пострадал, отправляли дальше, в госпиталь.       — Как дела, Колба? Свободных иголок с нитями не видел случаем? Мне тут лицо рассекли. Некрасиво, — полушутливо обратился командир. Анатолий сидел на табуретке с перевязанной и подвязанной рукой.       — Руку не чувствую. Как мёртвый груз.       — Серьёзно? Просто присоединить обратно не получилось? — вполне серьёзным тоном обратился Рубеж.       — Нет.       — Хм… Хм… Значит, отправим тебя в НИИ. Это что-то нестандартное.       И Колбина отправили. Там выяснилось, что его рука после поражения чёрным металлом стала бесполезным куском плоти, что не приделать обратно. Вместо неё ему поставили синтетическую, которая в целом была не хуже и даже позволяла вмонтировать в неё электронные устройства.       Но то было потом. А пока отряд собрался снова вместе, у костра. И хоть у них не было ни одного музыкального инструмента, рядом с ними было весьма музыкально. Хор восьми нелюдей пел столь знакомую и импонирующую им песню:

…над нами «мессеры» кружили,

И было видно, словно днем,

Но только крепче мы дружили

Под перекрестным артогнем.

И как бы трудно ни бывало,

Ты верен был своей мечте

У незнакомого поселка,

На безымянной высоте.

У незнакомого поселка,

На безымянной высоте.

Мне часто снятся все ребята,

Друзья моих военных дней.

Землянка наша в три наката,

Сосна сгоревшая над ней.

Как будто вновь я вместе с ними

Стою на огненной черте

У незнакомого поселка,

На безымянной высоте.

У незнакомого поселка,

На безымянной высоте.

      Они потеряли многое…       Но продолжали сражаться.       Чтобы не потерять всё.