Жить лучше всего

«Жить лучше всего» — говорил он одними губами щенку, прячась в шкафу, и тот будто бы понял, перестал скулить и настороженно поднял ухо, прислушиваясь ко звукам снаружи.       Половицы заскрипели под тяжелыми ногами, и Рок Су зажал рот ладонями, перехватив дыхание из легких в свои руки. Но мужчина неумолимо приближался — щенок, заметив тень в щели незакрывающихся дверец старого шкафа, залаял. — Вот ты где, маленький ублюдок! — в следующий момент тусклая лампа хлестнула светом по глазам, и ребенка за ухо вытащили на пол. «Жить лучше всего» — думал он, не в силах сдвинуться ни на йоту и распластавшись на полу. Жирная муха кружила под потолком, наблюдать за ней — единственное развлечение. Щенок лежал рядом и смотрел на него своими пустыми, стеклянными глазами, не моргая. Рок Су слишком боялся думать о смерти, о том, что в следующий раз не переживет именно он. Поэтому мальчик беззвучно повторял свою мантру, занимая ей все мысли. «Жить лучше всего» — твердил сам себе он, смотря в окно, за котором ярко светилась жизнь. А сам лежал прикованным к больничной койке, истыканный иголками.       Другие дети, его соседи по несчастью и палате, отворачивались от обезжиренной, пресной или, наоборот, кислой и пересоленой еды, а Рок Су жадно пил куриный бульон, почти захлебываясь. Это лучше, чем засыпать голодным. Ему пару раз пришлось.       Поначалу, может, дядя и казался неплохим, и день, когда приходила зарплата, считался праздником. Они заказывали доставку из ближайшего фаст-фуда, ходили в магазин за какой-нибудь мелочью вроде игрушки или набора фломастеров.       Но стоило его пристрастию к алкоголю и азартным играм раскрыться, расколоться, как грецкий орех, всё пошло к чертям. Деньги стали ассоциироваться у Рок Су со временами, когда ни в коем случае нельзя возвращаться домой, — если они появились, значит, дядя купил алкоголя и будет раздражен. Приходилось засыпать на скамейке в парке.       Проснулся он от обеспокоенных толчков в бок и первым делом увидел округлившиеся от ужаса глаза маленькой девочки. — Холодный… — пролепетала она. — Я думала, ты умер!       С этими словами девочка убежала, должно быть, к своей маме. А Рок Су, прежде чем придут её родители и станут что-то выпытывать, выяснять (это они любят), поспешно встал на ватных ногах, чудом лишь не упав, и пошел прочь шатающейся перевалкой.       Он знал, что, если взрослые узнают, его непременно отправят в приют.       И если здесь, у дяди, было тошнотворно плохо, но зато понятно, что делать и как справиться, то такое будущее пугало неопределенностью и беззащитностью против новых правил «голодных игр». «Жить лучше всего» — теребилась слабая мысль на подкорках сознания. Рок Су стоял на краю моста, опираясь на железное ограждение с обратной стороны. Холодный металл жег пальцы, хлестал ветер по щекам волосами, что лезли в глаза и рот. Фары полицейских машин слепили до синюшных пятен, сирены «скорых» били по ушам. — Милый, давай ты осторожно переберешься к нам и… — но женщина в белом халате, осторожно, маленькими шагами подходившая ближе, не успела договорить: Рок Су сорвался в темноту речной глади. Всплеск — и на воде, завораживающе мерцающей звездами, разошлись круги. «Жить лучше всего» — смотря на окруживших его взрослых, обращающихся с ним, как с душевнобольным младенцем, вздыхал мальчик, окруженный белым. Белые стены, улыбки белых зубов, белые пластиковые тарелки и погнутые стаканчики, пациенты в белых сорочках, доктора и странные люди из каких-то там органов (он не разбирался) в белых халатах. Конечно, были и другие цвета. Но Рок Су не мог оторвать внимания от этой безупречной, почти сводящей с ума белизны. «Жить лучше всего» — думал он от нечего делать. Всё вокруг было скучным, взрослым, серым. Рок Су оставалось только думать. Когда у внутреннего проигрывателя прилипчивых песен кончилась зарядка, он уже расцепил клубок мыслей и связал их в нечто цельное, а воспоминания перебрал и разложил по полочкам, лишь одно это предложение осталось нетронутым и таким же сырым, что даже родным.       Простая фраза пронеслась с ним через всю жизнь, и, наверное, даже если Рок Су потеряет память, то её не забудет, потому что эта непреложная истина высечена у него на обратной стороне век. «Жить лучше всего» - пульсировало заученное в висках, билось вместо окаменевшего сердца.       Рок Су сжал зубы до крошки, но не издал не звука. Всё так же смотрел на детей, избивавших его, на их отвратительные смеющиеся лица. Смотрел и ничего не чувствовал, не выражал — фарфоровая кукла.       Удар прилетел в голову — мальчик едва успел закрыться руками, сплошь усыпанными синяками. — Какой-то он… неправильный, — протянул паренек, стоявший чуть слева, и девочка рядом с ним кивнула. — В этом и есть весь интерес! — пояснила она с профессиональным придыханием и, задорно улыбнувшись, повернулась к Рок Су. — Наверное, он немного «того», раз даже плакать не умеет. — Я слышала, его перевели из больницы для душевнобольных, — отстраненно произнесла её подруга, поправляя на носу перекошенные и вечно сползавшие очки глупой прямоугольной формы и такого же глупого цвета. — Попытка самоубийства из-за домашнего насилия. — Значит, мы просто обязаны предоставить ему возможность почувствовать себя как дома! — ухмыльнулся мальчик, стоявший впереди всех. — Верно, Рок Су? Эти старшие просто заботятся о тебе. «Жить лучше всего» — говорил, нет, шипел сквозь сжатые зубы он, сдерживая стон боли. И неизменно каждый раз вставал, шел к раковине приводить себя в порядок, умывался, тер жгучие ранки, не смотря в зеркало: Рок Су знал, что увидит там лишь жалкого, избитого мальчика с пустыми глазами, смотревшими на него в ответ. «Жить лучше всего» — кивнул он себе, присаживаясь на корточки, чтобы поднять маленького птенца с земли. Тот начал пищать и пытаться вырваться, но был слишком слаб из-за травмы — сломанного крылышка.       Небо, хмурое и пасмурное, загромыхало, грозясь вот-вот разразиться дождем. «Надо быстрее в приют, — плевав на свои мысли, Рок Су остановился у самой школы, чтобы помочь умирающему птенцу. — Но можно ведь встать под козырек и переждать непогоду там».       Не то чтобы ему очень хотелось возвращаться. — Тише, ну, — Рок Су зафиксировал птенчика одной рукой, а другой зарылся в портфель. На самом дне нашлись полоски ткани — когда-то давно разорванная для перевязок рубашка, найденная на свалке по пути с классом в музей. Закрепив в определенном положении крыло, мальчик удовлетворенно улыбнулся и, поставив себе в голове пометку через неделю вернуться сюда, поднял птенца в гнездо, из которого тот упал. «Жить лучше всего» — пытался тщетно успокоить себя он, наблюдая за подростками. Гнездо упало с ветки; они смеялись и тыкали палками тела птенцов и даже того, что был с перевязанным крылом. Они так и не научились летать и чувствовать себя свободнее всех, взмывая высоко в небо.       Ублюдки старше, их много — Рок Су мог лишь беспомощно сжимать кулаки и, прикусив губу, молчать. — Эй, там какой-то ребенок на нас пялится, — наконец заметил один из них, и вся компашка рассмеялась. — Мелкий, тебе чего? Вали обратно к своей мамаше, бесишь. — …Извините, — сказал едва слышно Рок Су и ушел, так ничего и не сделав.       Его обида всегда оставалась задушенной и глухой, таящейся внутри и выжигавшей запасы терпения. «Жить лучше всего» — убеждение крепло, дни стали спокойнее, размереннее. Всё уже было не так уж плохо даже с объективной точки зрения (субъективно Рок Су всегда считал свою жизнь удовлетворительной: «бывает и хуже»). Его больше не избивали и не поджидали в ближайшем переулке за школой; если и отбирали еду, то хватало личных сбережений с подработки официантом, чтобы купить обед в столовой.       Впереди мутнели очертания какого-никакого будущего, будущего как у нормальных людей: университет, работа, своя квартира. Ноги больше не подгибались, уверенно шагая навстречу, и почва под ними, может, и не была надежной и прочной, но хотя бы просто была. Рыхлая, неустойчивая, она все же лучше, чем никакая. «Жить лучше всего» — повторял он, даже когда всё пошло крахом. Когда жизнь обрушилась на него тяжелыми обломками и не выпускала из своего плена, кокона уродливой гусеницы, готовящейся забыть прошлое и выброситься в свет совершенно новой.       Рок Су уже ступил одной ногой за границу невозврата — но уставшее сознание напоминало ему: нельзя, ни в коем случае нельзя.       Он никогда не задумывался почему, просто беспрекословно слушался, как и всегда, не позволяя себе думать об этом. Иначе бы его единственный принцип, держащий его на плаву посреди штормового океана, стена, сдерживающая реку чувств и крик отчаяния, окончательно падет. «Жить лучше всего» — облегченно выдохнул он, слушая чужой обеспокоенный голос; жадно, почти захлебываясь, глотая воду из бутылки и вгрызаясь в жесткий шоколадный батончик. Самый вкусный из всех, какие ему доводилось пробовать. «Жить лучше всего» — соглашался Ли Су Хек, смотря на алый закат. Кровь растекалась по небу и пыльным полуразрушенным зданиям. Лучи уходящего за горизонт солнца падали на его лицо, оглаживали красивые черты. «Он мог бы стать актером» — непроизвольно подумал Рок Су, вспоминая: тот когда-то говорил вскользь, что раньше (всякий теперь понимал особый смысл обычного слова) хотел играть в боевиках. — Ты прав. Ведь пока ты жив, все еще можно исправить, — Ли Су Хек кивнул самому себе и, обернувшись, похлопал Рок Су по плечу. — Я скоро ухожу, — внезапно поделился он, — мне нужно помочь другой станции. Главное — выживи до нашей следующей встречи, хорошо?       Рок Су кивнул. Ему больше ничего и не оставалось. «Жить лучше всего» — слабо шептал он бабушке Ким, пока та сокрушалась над его несговорчивостью и упертостью. Рок Су жалел, что ей приходилось тратить свои силы на жалкого его: вновь избил Пак Джин Тэ; подцепилась простуда из-за того, что поменялся местом с очередным несчастным, кому распределили подоконник под протекающей крышей или у разбитого окна. Но бабушка Ким отнекивалась от его слов и лишь качала головой. — Ты бы послушал его, а? Будет тебе, — вздыхала она, но Рок Су не мог ей врать — так же, как не мог принять нового лидера, — и лишь тихо отводил взгляд. «Жить лучше всего» — хватался за потертый жизнью спасательный круг он, давясь слезами и сжимаясь в углу. Вся его одежда была пропитана кровью; в ушах звенели и бились крики людей. Они сражались до последнего, зная заранее, что битва проиграна, что единственный её исход — глупая, никому не нужная смерть.       Пак Джин Тэ кричал, его лицо перекосилось от злости, приказы отлетали ошметками в стены. Казалось бы, обыкновенное явление, но Рок Су не узнавал в нем вчерашнего его — зато узнавал стиль Ли Су Хека. Лидер убежища всегда выбирал правильных людей. «Жить лучше всего» — измученно улыбался он, когда увидел наконец стены убежища. — Я выжил, — рыдал в объятиях Ли Су Хека Рок Су, хватаясь за знакомую рубашку и сжимая ворот в слабых пальцах, будто если он отпустит, то счастье непременно ускользнет. — Ты выжил, — шептал в ответ мужчина, гладя его по волосам. — Ты выжил, — повторил он сиплым голосом. «Жить лучше всего» — искренне верил он, смотря на лица хёнов. Уставшие, но счастливые от простого осознания, что они не остались лежать трупами на поле боя с остальными.       Не то чтобы им было не жаль, просто времени не хватало. Просто на войне можно только радоваться своей победе, забыв о жертвах ради их же блага.       Жизнь вновь окрашивалась, может, не в светлые цвета — красный, — но уже не была такой серой. — Не смейся, Рок Су, — парень коснулся своих губ, которые без его ведома сложились в улыбку. — Ты тоже будешь выращивать овощи с нами. — Я хочу быть бездельником, — не согласился Рок Су, на что Ли Су Хек лишь вздохнул. — Ну уж нет. Если мы не заберем тебя с собой, то ты обязательно во что-нибудь вляпаешься, — по-родительски тепло пожаловался он. — Командир группы прав! — комично надувшись от гордости, что его идею поддержали, кивнул Чхве Джон Су. Рок Су лишь закатил глаза, улыбаясь.       Он теперь понимал почему: после всех страданий все же находится кусочек счастья для каждого, главное — не сдаваться раньше времени. «Жить лучше всего» — шептал Чхве Джун Су, умирая на его руках.       Рок Су кивал. Не имел сил даже умолять своего хёна выжить, да и разве не бесполезно? Слезы высохли в его глазах, так и не скатившись по щекам. Он встал, слушая тишину вместо биения сердца, уставился на точки вдалеке — подмога.       Теперь Рок Су ответствен за то, чтобы остальные выжили, и ему не позволена слабость. «Жить лучше всего» — говорил он. Говорил, а сам не поднимал глаз от работы, которой себя завалил, чтобы сбежать от реальности (наверное, единственное, что у него хорошо получалось) и не бояться. Не бояться собственной жизни. Пропасти, в которую он упал и из которой и даже не пытался выбраться. «Жить лучше всего» — тонкой нитью тянулась мысль через всю его жизнь.       Рок Су уже и не помнил, кто и когда это сказал. Но если бы не эта фраза, то не выдержал бы, сдался, как последний трус. Теперь сдаться означало предать прошлого себя и боль, которую ему пришлось терпеть.       И Рок Су продолжал волочить свое существование дальше по тропе судьбы.       Возможно, он был ничтожеством и бесчувственным ублюдком. Возможно он не видел смысла. Возможно.       Но Рок Су продолжал жить, отказываясь самостоятельно лишить будущего себя возможности выбраться; продолжал жить, потому что жить лучше всего.