6. Когда?

Микаса еще долго будет вспоминать ту встречу с Армином. Они сидели в сквере, над их головами шелестели деревья, в ветвях которых пели птицы — каждая на свой лад. Эта убаюкивающая атмосфера, добрый взгляд старого друга, разговоры о приятном… Они оба знали, что лишь оттягивают момент, и все же наслаждались каждой минутой простой искренности. Как дела у Энни? Что еще ты посадила в саду? Как тебе новые подчиненные? О чем тебе нравится думать? Что тебя успокаивает? Вести диалог становилось все труднее, когда они стали подбираться к главному. Армин знал, что Микасе нельзя врать даже из благих намерений, и выложил все как есть. — Хидзуру сейчас крепчает. До ее островов не дошел Гул Земли, местные потеряли намного меньше других, сохранили территории, производства, людей. Они все еще заинтересованы в Элдии как в ресурсе, к тому же уже признались общественности, что помогали нам, когда Эрен начал свое дело. Официально они на нашей стороне, но мы не знаем ход их мыслей. Клан Адзумабито — талантливые переговорщики, по Киеми мы в этом сами убедились. Их поддержка сейчас нужна как никогда, нельзя дать им отвернуться от нас. — Чего они хотят? — Ресурсы они и так получают, пусть и не достигли монополизации. Теперь они нацелились на людей. Киеми — одна из последних представительниц клана. Они хотят сделать вас одними из них. Общее прошлое, общая кровь. Мы понимаем эти слова совсем иначе, конечно. Для них есть что-то сокровенное в дани традициям, они не могут дать клану пасть просто от того, что людей в нем не осталось, а приводить кого-то извне — чревато. — Им нужны наследники? Армин испугался, встретившись с Микасой взглядом. Она нисколько не была напугана или возмущена. На него смотрел живой мертвец. Он знал, почему она согласится: ей нечего было терять. Микаса отчетливо понимала, что он чувствует это. Армин продолжил: — Если вы осядете там, завоюете их доверие, вас, как членов клана, будут вводить в курс дел. Это оговорено с Адзумабито. Вы бы стали дипломатами с их стороны, наравне с остальными, и тогда мы бы заручились большей поддержкой. — Неужели они готовы поддерживать Элдию только ради одного-двух потомков? — Чувствуешь подвох? — Армин криво улыбнулся. — Это их официальная версия. Что у них на уме, знают только они сами. — Капитан не согласится. — Я знаю. Микаса вгляделась в его лицо. Не было похоже, что Армин говорил на этот счет правду. Переубедить Леви — задача поистине невозможная, но если он хочет рискнуть своей головой — его дело. Они помолчали. Микаса кивком дала согласие, продав себя другой стране. — Я пойму, если он откажет, — вдруг сказал Армин. — Все имеют право на покой. — Даже ты? — Микаса мягко улыбнулась. — Нет. Я давно лишился такого права.

***

Отплытие было назначено через пять дней. Каждую ночь Микаса приходила к Леви и, крепко обняв его, засыпала. Он не хотел, чтобы она была рядом, раз собирается покинуть его, но не мог прогнать. Не мог снова сказать «Нет», это было выше его сил. В последнюю ночь они долго не смыкали глаз, глядя друг на друга. Прощаясь. Леви погладил ее по волосам, в последний раз провел рукой от плеча к ключице, прошел по невидимой дорожке до шеи, накрыл ее щеку своей ладонью. Она подставлялась под его касания, запоминала их. Леви придвинулся к ней и поцеловал в лоб. — Спи. Микаса долго боролась со сном, но постепенно стала моргать все реже, и наконец задремала, уткнувшись в его грудь. Леви гладил ее спину, слушал размеренное дыхание, вдыхал ее запах. Только убедившись, что она точно не услышит, он шепнул: — Не уходи, — и тут же сам провалился в беспокойный сон. В день отплытия был назначен прощальный обед. За большим столом собрались все те же люди, и Леви всматривался в них: жалеют ли они о своем решении? Встретив его взгляд, все притворялись, что ничего не замечают. Так было проще. Конни и Райнер шутили как ни в чем не бывало, Пик и Энни переговаривались о чем-то своем, а остальные поддерживали общую беседу, в которой Леви все же принял участие. Было видно, что Армин ему благодарен: открытая перепалка была бы совсем некстати. Когда они научились так хорошо врать самим себе, что все под контролем? Микаса старалась улыбаться, вовремя кивать и мотать головой, изредка вставляла пару слов, вызывая бурную реакцию. Они ели, пили, весело болтали ни о чем, как во времена, которые не застали, но которые хотели претворить в жизнь. Вместе с Микасой на острова на некоторое время отправится Жан. Это стало известно Леви только за столом, но он не рассердился, даже наоборот. Было бы жестоко, отправься Микаса туда одна. Так хотя бы временно у нее будет поддержка и опора. Почему-то от этой мысли в груди закололо. Остаток вечера Леви молчал. Когда прощались, он подошел к ней последним. Все бодрились, обсуждая что-то в стороне, каким-то образом чувствуя, что им двоим нужно пространство. — Пожелать удачи? — Леви попытался улыбнуться, но вышло плохо. Микаса кивнула, и он положил руку ей на плечо. Последнее касание. — Я буду писать вам. — Не говори глупостей. — Тогда я буду писать тебе. Выстрел прямо под ребра. Леви не нашелся, что ответить, и искренне рассмеялся. Все удивленно обернулись. Они никогда не слышали, чтобы капитан смеялся даже в лучшие времена. Думали, его максимум — мимолетная улыбка. Оказалось, он еще может их удивить. Микаса мягко, еле заметно улыбнулась и кивнула. Последний взгляд. Жан уже ждал на борту, и она поднялась к нему. Всей группой они смотрели, как медленно удаляется корабль, а с ним — фигурки на палубе. — Капитан, — позвал Армин, выдернув Леви из мыслей, — не хотите поговорить?

***

Микаса долго смотрела туда, где стояли ее друзья, даже когда те стали неразличимы. Корабль неумолимо отдалял их друг от друга. Жан стоял рядом, наблюдая за ней. Не врывался к ней с разговором, хотя было видно, что он не прочь поболтать о чем-нибудь. Давал Микасе время побыть с самой собой. И все же его присутствие тяготило, Микаса чувствовала перед ним обязанность как-то проявлять себя, чего не было с Леви. Только с Леви. Поступила ли она правильно? Они скромно поужинали в каюте, и только тогда между ними начали появляться слова. — Я буду в Хидзуру где-то с месяц, потом отправлюсь обратно. По крайней мере, план таков, но может придется сорваться. — Долго нам плыть? — Дней пять, так что привыкай к моей назойливой компании. — Давно привыкла. Что было хорошего в Микасе — она никогда не фальшивила. Что было плохого? То же самое. Даже в ответ на шутку она не притворилась, что Жан вовсе не назойлив. Его это не обижало, он давно смирился. И все же взгляд его изменился, он глянул в круглое окошко, за которым плескалось море. — Вот к чему, а к этой огромной воде я никогда не привыкну. — Море меня пугает. — Ого, Микаса Аккерман чего-то боится? — Жан ухмыльнулся. — Какие новости. — Не в каком-то… не в том смысле. Море пугает не так, как война, одиночество, чья-то смерть. Это другой страх — он более животный. Представь, что под тобой ничего нет на многие метры вниз. Может, даже километры. Ты не знаешь, не видишь, и так будет всегда. Это было самое долгое высказывание Микасы за последний год. Жан перестал улыбаться и, подумав, кивнул. — Умеешь же ты страху навести. — Что мы будем делать по прибытии? — Осваиваться, — Жан пожал плечами. — Нам проведут экскурсию, ткнут носом, где ходить можно, а где — нельзя, с кем и как говорить, а потом, надеюсь, на время оставят в покое. Наверно, будут всякие традиционные приемы, светские беседы и все такое прочее. Не округляй глаза, это я беру на себя. — А когда ты уедешь, болтать придется мне. — Язык у тебя такой же острый, как старые клинки, но что поделать. Думаю, они привыкнут к тебе. Мы же с этой задачей справились. — У вас и выбора особо не было. — У них тоже. Они выпили немного чая. Глядя на Жана, Микаса думала, что Леви пьет совсем иначе: отпивает понемногу, делает паузы между маленькими глотками, держит чашку по-другому. Почему она думает об этом? — Как ты с этим справляешься? — спросила неопределенно. Жан понял сразу. — Честно — не знаю. Иногда кажется, что движусь по инерции, просто потому, что нога уже занесена для шага. А иногда… черт, убить надежду очень сложно. — Пожалуй. — Я пойду. Постарайся выспаться. Микасе понравилось, что он не задал ответный вопрос. Она не нашлась бы с ответом. Лежа на узкой койке, Микаса думала, почему не убила себя за этот ужасный год пустоты, хотя хотелось. Сначала не было сил, потом она убеждала себя, что должна нести память о тех, кого потеряла, жить ради их потерянных жизней, как бы возмещая. Потом ее начали выдергивать: навещать, говорить о чем-то, вдыхая в нее нечто новое, в чем она не нуждалась, но за что была благодарна. Позже появился Леви, в которого она смотрелась как в зеркало. Иногда она думала, что раз справляется он, должна и она. Без его дыхания рядом она так и не смогла уснуть.