Быть героем...Да..?

Несколько дней назад. У монумента Атласа.

— Джесси... — Голос рыжеволосой воительницы дрогнул, выдав смесь волнения и давно копившегося беспокойства. Она стояла, сжимая рукоять меча, но ее взгляд был уязвим. — Понимаешь... Агх... Я всегда рядом. Всегда прикрываю твою спину. Но почему-то все лавры, все эти «спасибо» и взгляды восхищения достаются только тебе! Для всего города... Да что там, для всего мира... ты — герой. А я? Я тень, следующая за героем. Я не хочу быть просто частью твоего окружения, Джесси! Мне тоже нужны свои приключения. Место, где я буду главной героиней, понимаешь? Парень тихо вздохнул, словно эти слова достигли самой глухой, самой уставшей части его души. Он с легким стыдом почесал затылок и медленно опустился на холодные каменные ступени у подножия монумента Атласа. Грустная, почти невесомая улыбка тронула его губы, когда он поднял глаза на Петру. — Героем... Да... — Он произнес это слово так, будто оно было тяжелым и неудобным. — Хах... — Джесси опустил взгляд на трещины между плитами, поднял руки и беспомощно развернул ладони вверх, будто демонстрируя их пустоту. — Интересное слово. — Джесси..? — Петра нахмурилась, удивление и внезапная тревога смешались в ее голосе. Она ожидала защиты, оправданий, но не этой тихой, всепоглощающей усталости. Он сидел перед ней, этот худощавый темноволосый парень, спасший мир, а его глаза... Они были пустыми. В них мерцала тихая мольба, но герои, по общему убеждению, не имеют права просить о помощи. Герои должны справляться сами. И потому все его истинные чувства были заперты на крепкий замок глубоко внутри, а ключ, казалось, был потерян навсегда. — Петра... Я... — его голос сорвался, и он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я никогда не хотел быть героем. Или главой города... — С усилием он поднялся, опираясь на колени, и сделал несколько шагов к девушке. Каждый шаг отдавался эхом в тишине зала. — Когда эта иссушающая буря... когда она поглотила тебя у меня на глазах... В тот миг мое сердце просто разорвалось. Оно не билось, Петра. Оно остановилось. Теперь он стоял прямо напротив нее, чуть склонившись, чтобы заглянуть в ее бездонные карие глаза. Смущенная, она отвела взгляд, но он был неумолим. — Петра, у тебя есть хоть малейшее представление, что творилось у меня внутри, когда твой разум захватил ПАМА? — прошептал он, и его обычно спокойный голос стал низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Он наблюдал, как ее зрачки забегали из стороны в сторону, как на смуглых щеках, под стать ее рыжим волосам, расцвел теплый, розовый румянец от такой внезапной близости и откровенности. — Я испугался, Петра. До дрожи в коленях. Я был так чертовски напуган, что парализовало и разум, и тело. Мне было страшнее, чем в любом храме Приземления. Я боялся... я боялся потерять тебя навсегда. Увидеть, как исчезает та Петра, которую я знаю. Он выпрямился и медленно, будто неся невидимую ношу, направился к пьедесталу, где на манекенах гордо висели доспехи Магнуса — героя, павшего при первой, отчаянной попытке усмирить бурю. — Я не знаю, что бы со мной стало... — его слова повисли в воздухе, — если бы среди этих доспехов я увидел твои. Наверное... просто развернулся бы и шагнул с утеса. Петра резко подняла на него взгляд. Румянец сменился болезненной краской стыда — стыда за свои недавние слова о тени и славе. С печалью и раскаянием она наблюдала, как он вялой походкой подошел к высокому арочному окну. Заглянув наружу, Джесси увидел другой монумент — небольшой, уютный, посвященный Рубену. Его лучшему другу, его поросенку, частичке души, которую у него забрали. На губах Джесси вновь появилась та же грустная улыбка — улыбка, полная бездонной скорби, но хранящая в уголках память о бесконечно радостных, солнечных днях. — Я... я просто хочу, чтобы все было как раньше. Мне плевать на славу, на сокровища, на этот проклятый трон из камня и ожиданий... — его голос дрогнул. — Я хочу снова собраться всей нашей компанией в старом домике на дереве. Шуметь, спорить, строить нелепые планы... Я никогда не хотел быть героем. Не такой ценой. Да и какой из меня герой, Петра? Джесси — не герой. Он просто... парень. Обычный парень. Без поросенка. Петра, больше не в силах сдерживаться, стыдливо потерла локоть и тихо подошла к нему сзади. Она обняла его, прижавшись щекой к его широкой, напряженной спине, и прислонила голову к его плечу. — Джесси... — ее шепот был едва слышен. — Слушай меня. Неважно, как тяжело тебе будет. Даже если весь мир ополчится против тебя снова... я всегда буду на твоей стороне. Всегда. Поверь мне. *** Домик Фреда. Старый дом бывших Админов встретил их тишиной и пылью, помнящей былые времена. Каждый предмет здесь был эхом прошлого: потрепанные корешки книг на полках, пустая стойка для доспехов, давно лишенная своего содержимого, застывшие в безмолвии механизмы. Джесси с горьковатой, но теплой улыбкой смотрел на портрет прежних хозяев. Его охватила волна ностальгии — странного чувства, где грусть смешивалась с благодарностью. Однако Петра, стоя у окна, смотрела не на улицу, а куда-то внутрь себя, и по ее щеке скатилась единственная, предательская слеза. — Петра... Ты плачешь? — мягко спросил Джесси, приближаясь. — Нет-нет-нет... — она резко шмыгнула носом и с досадой вытерла лицо кулаком, оставляя на щеке легкую полоску грязи. — Просто... вспомнила одну историю. Очень грустную историю! Про... про щенков. Да, про несчастных щенков... — Эх... Неужели? — в голосе Джесси зазвучал легкий, добрый сарказм. — Может, расскажешь мне эту душераздирающую историю о щенках? — Агх! Ладно! — сдалась она, раздраженно махнув рукой. — Никаких щенков нет. Джесси, неужели тебе этот дом ничего не напоминает? Разве ты не видишь? Она, внезапно раздраженная и опечаленная жутким сходством ситуаций, отшатнулась от окна и облокотилась о старый книжный шкаф, сверля взглядом парня. — Они — это мы! Я про ситуацию, Джесси... — ее голос сорвался. Девушка резко отвернулась к полкам с книгами, будто в их пыльных томах можно было найти ответ на вопрос, который она боялась задать вслух. Вернее, боялась услышать ответ. — Я... прости. Я просто... Агх! — она сжала кулаки. — Я просто хочу, чтобы все было как прежде, понимаешь? Хочу, чтобы мы снова впятером собирались в дорогу, шумели, спорили о маршруте... Но... Аксель помешан на своем новом виде динамита, Оливия дни и ночи проводит с Эльгардом, а Лукас пишет огромный труд о Новом Ордене Камня, которого, напомню, не существует! Джесси... — ее голос стал тихим и сломленным. — У меня остался только ты. Она повернулась к нему лицом, и слезы, наконец, потекли свободно, оставляя блестящие дорожки на ее пыльных щеках. — Я понимаю... Ты хочешь покоя. Хочешь осесть в Маяках, править, восстанавливать... Но меня... меня неудержимо тянет вперед! К новым горизонтам, неразгаданным тайнам и опасностям, которые заставляют чувствовать себя живой! Я хочу найти... себя. Но я так боюсь... Боюсь, что если попрошу тебя пойти со мной — ты откажешься. А ты... ты мой лучший друг, Джесси. Я не хочу идти вперед без тебя. Но вдруг ты и вправду устал? Вдруг тебе больше не нужны приключения? Она зажмурилась, пытаясь остановить поток, но тщетно. И тогда она ощутила нежное, теплое прикосновение. Его большой палец осторожно смахнул слезу с её щеки. — Петра... какая же ты глупая... — Что?! — она раскрыла глаза, полные обиды. — Я тут душу перед тобой изливаю, а ты... Ее слова оборвались, когда она почувствовала мягкое, теплое прикосновение чужих губ у себя на лбу. Он нежно обнял ее, положив одну руку ей на затылок, словно боясь, что она убежит, и продолжал шептать, едва отрывая губы от ее кожи: — Я всегда буду с тобой... Всегда буду рядом... Что бы ни случилось. Эти простые слова стали тем самым ключом. Петра, всхлипнув, буквально влилась в его объятия, прижавшись лицом к его плечу и беззвучно рыдая от облегчения. А он просто гладил ее растрепанные рыжие волосы и продолжал шептать утешения, как заклинание: — Ничего не бойся... Я здесь. Я с тобой. Когда рыдания наконец стихли, Петра отлипла от его плеча, оставив мокрое пятно, и посмотрела на него. Ее глаза, еще красные от слез, сияли новой, чистой надеждой. — Спасибо, Джесси... — она снова шмыгнула носом, но теперь уже почти улыбаясь. — Это именно то, что мне нужно было... Она выпрямилась, пытаясь вернуть себе воинственный вид, и сложила кулаки на его груди, упрямо глядя в пол. — Ладно, хватит раскисать. Джесси, я не хочу тебя давить... И если ты... если ты все же решишь остаться в Маяках, я пойму. Я справлюсь одна. Но эти слова вызвали у Джесси лишь искреннее недоумение и легкую досаду. — Петра, — он взял ее за подбородок и заставил поднять глаза. — Я говорил абсолютно серьезно. — Что... серьезно? — Что я ни за что тебя не брошу. С этого момента я клянусь: я всегда буду рядом с тобой. Я никогда не оставлю тебя одну и никуда не уйду без тебя. Ты — мое самое важное приключение. В глазах Петры будто вспыхнул свет тысячи солнц. Она смотрела на него, и весь мир сузился до этого взгляда, полного безграничного доверия и любви. — Конечно, я буду скучать по городу, по друзьям... но я уже дал обещание. Чего ты удивленно смотришь?.. Он не успел договорить. Сильные, ловкие руки воительницы обхватили его голову и потянули вниз. А затем его губы встретились с ее губами. Этот поцелуй... В нем не было страсти захвата или огня желания. Это был тихий, глубокий поцелуй-обещание. Поцелуй, который без единого слова соединил две одинокие души, две половинки одного целого, так долго блуждавшие в темноте. Медленный, томный, наполненный всей невысказанной нежностью и преданностью, которые копились годами. Это был поцелуй двух героев, свернувших горы и спасших миры. Но сейчас им не нужно было никого спасать, кроме друг друга. Здесь и сейчас они принадлежали только самим себе. Спустя мгновение оцепенения Джесси ответил ей. Он обнял ее крепче, запустил пальцы в ее густые рыжие волосы и полностью растворился в моменте. Мир перестал существовать. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, наступила тишина, густая от смущения и осознания случившегося. Они одновременно отпрянули друг от друга на полшага, развернулись, не в силах встретиться взглядом, покраснев до корней волос. — А ты... — Петра первой нарушила тишину, пытаясь говорить нарочито бойко, скрывая, тот факт, что ее колени до сих пор слегка подрагивают, ведь это был её первый поцелуй. — Умеешь целоваться, оказывается. — Хах... — Джесси фыркнул, и в его голосе снова появились знакомые ехидные нотки. — Я всегда знал, что под этой броней из упрямства и стали скрывается неженка. Петра тихо рассмеялась, и это сняло последнее напряжение. Они медленно повернулись друг к другу. Ее глаза снова блестели, но теперь от озорства. — Пф! Джесси, даже не пытайся — тебе все равно никто не поверит. Продолжение следует Наши дни