Могучий архитектор

Артефакт Строителя

      Путь через густые, почти непроходимые джунгли, служившие естественной границей между биомами, был испытанием на прочность. Воздух здесь был густым, влажным и звонким от криков невидимых птиц. Лианы свисали со столетних деревьев, словно естественные завесы, преграждая дорогу. — И так, Джесси, по расчетам и этой старой, потрепанной карте Нурма, мы уже на подступах, — раздраженно проговорила Петра, отсекая мечом очередной плетущийся стебель. Лезвие со звоном рассекло растительность. — Дом должен быть прямо у озера, на самой окраине этих… чертовых дебрей! Почему он не мог поселиться в нормальном, открытом месте? — Ну, судя по всему, твой брат вообще людей не любит, — отозвался Джесси, прокладывая путь чуть впереди. Его кирка работала не менее эффективно, чем меч Петры, расчищая проход… — Хотя я согласен насчёт… Он не успел закончить мысль. Последний удар киркой рассек плотную стену из лиан и папоротников, и они вышли из зеленого плена. Яркий свет, непривычный после полумрака джунглей, на мгновение ослепил их. — Воу… — вырвалось у Джесси, и он замер, вперившись взглядом в открывшуюся панораму. — Что еще за «воу»? — буркнула Петра, протискиваясь из-за его спины. И сама застыла. — Ох… Воу. Они стояли на небольшом возвышении, и перед ними, будто на ладони, лежало удивительное творение природы и, очевидно, человеческих рук. Озеро, огромное и зеркальное, было буквально разделено пополам невидимой линией. Одна его половина дышала жизнью: вода у берега была прозрачной и, казалось, теплой, вокруг цвела поляна с полевыми цветами, а неподалеку алели аккуратные грядки арбузов, огороженные невысоким березовым частоколом. Другая половина озера была скована тонким, прозрачным льдом, от которого веяло тихим, вечным холодом. И на этом замерзшем берегу, контрастируя с ледяной гладью, возвышался особняк, величественный и слегка мрачноватый, сложенный преимущественно из темной ели и еловых досок. Его архитектура была безупречной: мощный фундамент из темного дуба, стены, усиленные по углам массивными еловыми бревнами, словно ребрами гиганта, прекрасная двускатная крыша, покрытая резными каменными плитами. Широкий балкон на втором этаже, чью крышу поддерживали изящные стойки из елового забора, нависал над замерзшей частью озера, словно наблюдатель. — Он… обожает хвою, да? — наконец выдохнул Джесси, ошеломленный масштабом и мастерством постройки. Петра лишь пожала плечами, не в силах отвести глаз. — Не знаю… Он раньше такого не строил. Но чем дольше они смотрели, тем сильнее нарастало странное, тревожное чувство. В этом идеальном, грандиозном строении было что-то не так. Отсутствовало нечто важное… И Джесси первым понял что. — Петра… Ты видишь окна? Она всмотрелась. И правда — величественные стены особняка были глухими. Ни одного оконного проема, ни одной щели, через которую мог бы проникнуть дневной свет или любопытный взгляд. Единственными разрывами в этой деревянной крепости были массивные двустворчатые сосновые двери, похожие на ворота крепости, и толстая труба камина, из которой валил тонкий струйкой дым, тут же растворяясь в холодном воздухе. Это был не дом. Это была цитадель. Убежище. Спустившись к подножию холма, они пересекли узкую полоску нейтральной земли — ни теплой, ни холодной — и подошли к исполинским дверям. Джесси взял тяжелый железный дверной молоток, выполненный в форме драконьей головы, и трижды гулко ударил им по дубовой доске. Звук, низкий и властный, ушел вглубь дома, отозвавшись глухим эхом в пустотах за дверью. Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев джунглей за спиной. Затем из глубин дома донеслось недовольное, хриплое ворчание, которое быстро переросло в крик: — Кто на этот раз?! Надоедливые странствующие торговцы со своим хламом? Глупые мародеры, ищущие легкой добычи? Или, может, очередные последователи Сорена? Или, того хуже, убийцы из этой новой секты — «Незеритового клинка»?! А ну, признавайтесь! Голос был злобным, охрипшим от неиспользования или от постоянного напряжения, но при этом удивительно звучным и глубоким, будто принадлежавшим певцу, потерявшему голос. Спустя еще несколько секунд послышались быстрые, тяжелые шаги по лестнице — кто-то спускался вниз, торопясь и не скрывая своего присутствия. Топот по деревянному полу приближался к двери, резкий и агрессивный. Джесси инстинктивно отодвинул Петру за свою спину, приняв стойку готовности. Из-за двери раздался характерный, леденящий душу звук — звонкий скрежет металла о ножны. Кто-то выхватывал оружие. Дверь с силой распахнулась, не скрипнув ни на миллиметр на идеально смазанных петлях. И прежде чем Джесси успел что-либо разглядеть, острие призмаринового трезубца, холодное и излучающее слабое бирюзовое свечение, уперлось ему прямо в горло, чуть ниже кадыка. Он замер, медленно поднял руки вверх, демонстрируя отсутствие враждебных намерений. — Что тебе нужно?! — прогремел голос из тени за дверным проемом. Хозяин оставался невидим, скрытый внутренним мраком. — Говори быстро и четко! — Джон! Он со мной! — мгновенно, почти рефлекторно выкрикнула Петра, делая шаг вперед из-за спины Джесси. Ее голос, обычно такой уверенный, дрогнул. Трезубец в руке незнакомца вздрогнул. Напряжение в воздухе лопнуло, как мыльный пузырь. Оружие выпало из внезапно ослабевших пальцев и с глухим стуком упало на каменный порог. Из тени раздался звук, похожий на удушье. — Петра… Это… Это правда ты? — Голос Джона потерял всю свою хриплую злобу, превратившись в сбивчивый, дрожащий шепот, полный неверия и нарастающей, болезненной надежды. — Сестрёнка… После стольких лет.? Джесси медленно опустил руки, делая глубокий, успокаивающий вдох. Он стоял с нейтральным выражением лица, давая брату и сестре момент. — Да… Это я, — тихо сказала Петра, потирая локоть — старый детский жест смущения. — Привет, братец. Из тени на свет, падающий из открытой двери, шагнул Джон. Первое, что поразило Джесси, — его рост. Он был даже выше, чем казалось по силуэту, высокий и прямой, как ель с его участка. Но эта стройность была обманчивой. Лицо Джона было бледным, почти восковым, будто он годами не видел настоящего солнца. Длинные, черные как смоль волосы, некогда, наверное, аккуратные, сейчас были растрепаны и спадали на плечи беспорядочными прядями. Неопрятная щетина покрывала щеки и подбородок, придавая лицу усталый, небритый вид. Но больше всего говорили глаза — глубоко посаженные, голубые, они были окружены тяжелыми, синюшными мешками, будто груз бессонных ночей и не отпускающих мыслей вдавил их в череп. Он казался худым, почти истощенным, одежда — дорогая пурпурная рубашка и темные штаны — висела на нем слегка мешковато. Однако когда он вышел на свет полностью, стали видны его плечи — широкие, костистые, несущие скрытую силу, и большие, жилистые руки с длинными пальцами мастера или воина. — Петра… — его губы растянулись в улыбке, которая была больше печальной, чем радостной, но от этого не менее искренней. — Я так… рад тебя видеть. После стольких лет… — Он неуверенно протянул руку и положил ладонь ей на голову, смахнув прядь рыжих волос. Жест был до боли знакомым, семейным. И этого оказалось достаточно. Вся броня Петры, вся ее воинская выдержка рассыпалась в прах. Она шмыгнула носом, и по ее щекам, испачканным дорожной пылью, покатились слезы. Она не рыдала, а плакала тихо, по-детски, как когда-то в далеком детстве, когда приходила жаловаться на ссадину или обиду. Она бросилась вперед, обхватив Джона за талию и прижавшись мокрым лицом к его груди. — Б-братец!.. Мне тебя так… так не хватало! — ее голос был приглушен тканью его рубашки. Джон на мгновение застыл, затем его руки осторожно обняли ее, похлопывая по спине. — Ну-ну-ну… Петра, ты же уже не та маленькая девчонка, что боялась темноты под кроватью. Успокойся, все хорошо. Я здесь. — Кхм-кхм! — Джесси, наконец, счел момент уместным и громко, нарочито прочистил горло. Джон оторвался от сестры, его взгляд стал более осознанным. — Ох… Точно. Ты пришел не один. Ты… с Петрой, да? — Его тон снова стал нейтральным, даже слегка отстраненным. — Да, сэ… Кхе-кхе, что с голосом.? — Джесси кивнул, стараясь говорить уверенно, но от нервов его голос на секунду сорвался в писк. Он откашлялся. — Меня зовут Джесси. Очень… очень рад с вами познакомиться, мистер… — Пожалуйста, без любезностей, — мягко, но твердо прервал его Джон. — Просто Джон. И, давай на «ты». Договорились? — Он взглянул на Петру, которая все еще не отпускала его, оставляя мокрое пятно на пурпурной ткани. — Петра, ну же, это уже неприлично, отпусти. Твой… друг, наверное, смущается. Петра, наконец отлипнув, вытерла лицо тыльной стороной ладони и улыбнулась. Это была улыбка не воительницы, а сестры, нашедшей потерянную часть своей души в самой неожиданной точке мира. — Прошу, проходите, — Джон сделал широкий жест, приглашая их внутрь, и отступил от двери. — Отдохните с дороги... Петра, все еще сияя, взяла Джесси за руку и потянула его за собой в зияющий чернотой проем. Джон последовал за ними и, переступив порог, нажал на почти невидимую кнопку, встроенную в косяк. Мир вспыхнул.

Сокровищница Джона

Зал, в который они вошли, не был прихожей. Это был музей. Или сокровищница. Громадное, просторное помещение с высоким потолком, поддерживаемым резными деревянными балками, мгновенно заполнилось мягким, теплым светом десятков фонарей, активировавшихся по скрытой краснокаменной схеме. Воздух пах старым деревом, воском и легкой, едва уловимой пылью веков. Стены от пола до потолка были увешаны картинами в золоченых рамах — пейзажи невиданных земель, портреты людей с серьезными лицами, сложные абстрактные композиции из блоков и предметов. Между ними на мраморных постаментах и в застекленных витринах покоились артефакты, от которых у Джесси и Петры перехватывало дыхание. — Добро пожаловать, — развел руки Джон, и его голос, усиленный акустикой зала, прозвучал торжественно, — в мое скромное хранилище. В «Святая Святых», как я его называю. Здесь собраны следы моих путешествий, эхо ушедших времен и… напоминания. Джесси и Петра, забыв на мгновение о хозяине, разошлись в разные стороны, как завороженные. — Петра, смотри! — Джесси указал на прозрачную террариумную колонну, внутри которой на странном, мерцающем песке росли два чахлых, но отчетливо узнаваемых ростка с багровыми листьями. — Это же саженцы адских наростов! Из Нижнего мира! Как они здесь выживают? — Потрясающе… — прошептала Петра, подходя ближе. — Джесси, это же… — она сама перевела взгляд на соседний постамент, где на манекене из темного дуба красовался полный комплект доспехов. Но не железных или алмазных. Броня была темно-лиловой, почти черной, с замысловатыми фиолетовыми прожилками, и от нее исходило едва заметное, зловещее сияние. — Сет незеритовых доспехов! Я думала, это всего лишь легенда, сказка для путешественников у костра! — Невероятно, — присвистнул Джесси. — Наш Джек был бы в восторге. Он такую броню в жизни не видел. — А это? — Петра подошла к изящной полке, где под стеклянным колпаком покоилась обычная, казалось бы, тыква. Но внутри нее, вместо пустоты, мерцал и переливался таинственный, холодный свет, отбрасывающий на стены двигающиеся оранжевые блики. — Светильник Джека? Нашего, Джека? — Именно он, — кивнул Джесси, улыбаясь. — Помнишь его историю? Как он, спасаясь от племени тех… гм, не слишком дружелюбных аборигенов, засунул светящийся камень в тыкву, чтобы отпугивать их ночью? Говорил, страшная рожа, светящаяся изнутри, — отличный аргумент в дипломатии с каннибалами. Они двигались дальше, открывая для себя все новые чудеса: пузырек с густой, переливающейся всеми цветами радуги жидкостью, подписанный «Дыхание Дракона — не вскрывать!»; небольшой, но невероятно тяжелый слиток темно-серого материала с кристаллическими вкраплениями — явно бедрока, считавшегося абсолютно недобываемым; древние свитки с чертежами механизмов, которые не могли принадлежать ни одной известной культуре. Джон наблюдал за ними с дальнего конца зала, прислонившись к золотому пьедесталу. На его лице играла странная смесь гордости коллекционера и какой-то глубокой, непреходящей грусти. Наконец, налюбовавшись, они подошли к нему. Их глаза сияли от восторга. — Джон, эта коллекция… она феноменальна! — воскликнул Джесси, не в силах сдержать эмоций. — Такое чувство, будто я попал в легенду! — Правда-правда! — поддержала Петра. — Здесь столько всего! И все такое… живое. Каждый предмет — история. — Рад, что вам понравилось, — Джон улыбнулся, и на мгновение его усталое лицо помолодело. — Но все это, — он махнул рукой, очерчивая круг вокруг всего зала, — лишь прелюдия. Пыль на полках истории. А сейчас я покажу вам самое ценное. Сердце этой сокровищницы. То, ради чего, в каком-то смысле, все это собрано. Он повернулся и взошел по невысоким, но широким ступеням из полированного золота, ведущим к центральному, самому большому пьедесталу в конце зала. Он был пуст. Джон подошел к стене за ним и нажал на скрытую панель. Пьедестал с мягким гулом развернулся, и на его оборотной стороне, в роскошной раме из темного дерева и золота, открылся их взорам не артефакт и не сокровище. Это был портрет. На нем была изображена семья. Суровый, широкоплечий мужчина с коротко стриженными рыжими волосами и аккуратными офицерскими усами стоял позади стула, положив руку на его спинку. В его позе читалась непоколебимая твердость и ответственность. На стуле сидела красивая женщина с длинными, струящимися черными волосами и доброй, теплой улыбкой, которая смягчала серьезность мужа. У нее на коленях, смеясь во весь рот, сидела маленькая девочка лет семи с двумя рыжими, неаккуратно заплетенными косичками. А рядом с отцом, выпрямившись в струнку, с выражением неподдельной гордости и юношеских амбиций в темных глазах, стоял подросток с короткими черными волосами. Это был Джон. Много лет назад. Петра замерла. Ее дыхание перехватило. Она медленно подняла руку, будто желая прикоснуться к стеклу, защищающему изображение, но не посмела. — Ты… ты сохранил его? После всего? — ее голос был тихим, полным изумления и нахлынувшей нежности. Джон стоял рядом, глядя не на портрет, а на свою сестру. Его улыбка стала очень мягкой, почти хрупкой. — Это единственное сокровище, которое невозможно найти в сундуках и которое бессмысленно оценивать в изумрудах. Все остальное — просто фон. Не выдержав, Петра снова бросилась обнимать его, на этот раз быстро и сдержанно, просто прижавшись щекой к его плечу. — Ты… лучший брат на свете. Самый-самый. — И вправду, — тихо, но искренне сказал Джесси, чувствуя, как что-то теплое и немного щемящее сжимает ему горло. Он похлопал Джона по плечу. — Ты крут. По-настоящему. Джон слегка смутился, отведя взгляд. — Правда? Ну… спасибо. Идемте, должно быть, вы проголодались с дороги.

Столовая

Следующая комната, в которую они вошли, была не менее впечатляющей, но уже обжитой. Длинный стол из темного дуба, способный усадить два десятка человек, сиял полировкой. Высокие кресла с бархатными сиденьями цвета бордо стояли в идеальном порядке. Стены украшали гобелены и картины, изображавшие охоту, пиры и мирные пейзажи. На противоположной от входа стене пылал живой огонь в огромном камине, чье тепло мгновенно согревало кости, прозябшие после ледяного воздуха у озера. Джон снова нажал на скрытый рычаг у двери. Зал озарился мягким, рассеянным светом люстр со свечами, которые зажглись сами собой. И почти одновременно из потайной двери в стене вышел… железный голем. Но не обычный, грубый и угловатый. Этот был выше, изящнее. На нем был надет аккуратный, хоть и простой, тканевый пиджак, а в одной руке он держал серебряный поднос. — Это Альфред, — представил Джон, слегка постучав костяшками пальцев по металлической груди голема. Тот ответил почти человеческим, вежливым кивком. — Он управляет хозяйством вместе с Элизабет, нашей поварихой. Они обеспечивают порядок и комфорт. На столе уже были расставлены изысканные столовые приборы — серебряные тарелки и супницы, золотые ножи и вилки, хрустальные бокалы. Все сверкало и переливалось в свете огня и свечей. — Давайте обсудим все ваши вопросы за ужином, — предложил Джон, указывая на места для гостей. — Альфред! Будем ждать блюда от Лиззи через пятнадцать минут. Попроси ее, пожалуйста, поторопиться для наших… особых гостей. Железный голем — Альфред — изящно поклонился, сначала хозяину, затем Джесси и Петре, и бесшумно скользнул обратно в потайную дверь, ведущую, судя по доносящимся ароматам, на кухню.

Цена Могущества

Ужин был изысканным и сытным: тушеные в сливочном соусе лесные грибы с нежнейшим жареным лососем, поданные с хрустящим хлебом и молодыми овощами. За едой Джесси и Петра, перебивая друг друга, рассказывали Джону о своих приключениях — о Фортуне, о Болоте, о ПАМЕ, о Иссушающей Буре, о Маяках. Джон слушал внимательно, почти не прерывая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Он улыбался в нужных местах, кивал, но в его глазах, внимательных и оценивающих, читалась не просто вежливость. Он изучал Джесси. Взвешивал каждое его слово, каждый жест по отношению к Петре. Когда тарелки были почти пусты, а разговор на время стих, Джесси откашлялся. Он играл с рукоятью ножа, собираясь с мыслями. — Джон… можно я задам тебе вопрос? Личный. Если, конечно, это не слишком… — Спрашивай, — Джон отпил из бокала воды. Его лицо стало немного серьезнее. — После всего, что вы рассказали, вряд ли твой вопрос сможет меня удивить. — Что… что случилось в том храме?.. Джесси почувствовал, как Петра под столом наступила ему на ногу. Он видел, как она нахмурилась и покачала головой, но не мог остановиться. Любопытство исследователя, да и просто желание понять человека, который стал таким важным для Петры, было сильнее. Джон не ответил сразу. Он томно выдохнул, и тень старой, никогда не заживающей боли скользнула по его лицу. Он отодвинул бокал и полез во внутренний карман своей пурпурной рубашки. Оттуда он извлек не оружие и не драгоценный камень, а простую, на первый взгляд, прямоугольную пластину из темного, почти черного металла, размером с ладонь. На ее поверхности мерцали едва заметные голубые линии, складывающиеся в странные узоры. — Это устройство, — начал он медленно, кладя пластину на стол между ними, — люди называют «Модом». Но это не совсем точное название. Это… инструмент. Один из многих, созданных в эпоху, о которой не помнят даже самые древние легенды. Говорят, их было множество. Одни могли менять саму суть материи, другие — наделять невероятной силой, третьи — стирать горы с лица земли или создавать новые. Этот… — он коснулся пальцем поверхности, и пластина отозвалась тихим, мелодичным гудением. Над ней всплыла, замерцав, голограмма — точная трехмерная карта местности вокруг особняка, с самим особняком в центре. — Этот «Мод» — инструмент Строителя. Архитектора. — Джон повертел голограмму в воздухе, и Джесси с Петрой увидели, как можно заглянуть внутрь стен, рассмотреть перекрытия, фундамент. — С его помощью можно не просто строить. Можно… творить. Материализовывать замыслы напрямую из мысли и ресурсов. Он отдаленным жестом переместил голограмму чуть в сторону от особняка, к краю озера. Затем быстрыми, точными движениями пальцев, будто лепя из невидимой глины, он за несколько секунд создал модель уютного небольшого домика с покатой крышей и широким окном, выходящим на воду. — Смотрите, — прошептал он. И в тот же миг в реальном мире, за каменной стеной столовой, послышался странный, низкочастотный гул, похожий на жужжание тысячи пчел. Стена справа от них исчезла, открывая вид на улицу. Джесси и Петра увидели, как на указанном месте, прямо из земли, поднялись стены, сложилась крыша, встали окна и двери. За считанные секунды на пустом месте возник точь-в-точь такой же домик, как на голограмме. — Вау… — выдохнул Джесси, не в силах оторвать глаз от окна. — Это… невозможно, — прошептала Петра. — Никакой редстоун, никакая магия… — Это не магия в привычном смысле, — сказал Джон, деактивируя голограмму. Пластина снова стала просто холодным металлом. — Это технологии, принципы которых нам не понять. Можно менять материалы, планировку, стиль… все что угодно. Добавить мебель, освещение… и дом готов к проживанию. Вы можете поселиться в том, что я только что создал, хоть сейчас. — Серьезно?! — воскликнула Петра. — Вот так, просто? Без дней работы, без чертежей, без… — Просто, — кивнул Джон. Но в его глазах не было гордости за демонстрацию силы. Была лишь усталость. — Именно так. Это артефакт невероятного могущества. Мечта любого строителя, архитектора, градостроителя. — Он тяжело вздохнул. — И его же проклятие. — Но… как он попал к тебе? — настаивал Джесси, не сводя глаз с пластины. — И какой ценой? Джон откинулся на спинку стула. Он долго смотрел на потолок, где играли отблески камина, а затем перевел взгляд на портрет семьи, висевший здесь же, в столовой — уменьшенную копию того, что был в сокровищнице. — Это… долгая история. И очень старая. Присаживайтесь поудобнее. Вы хотели знать правду о храме? Вы ее услышите.

POV Джона

Мне… редко бывает по-настоящему страшно. За долгие годы я научился гасить в себе этот древний, животный инстинкт. Темнота? Просто отсутствие света. Монстры? Цепочка алгоритмов поведения, которую можно предугадать и обойти. Одиночество? Друг, с которым я давно заключил перемирие. Но есть одна вещь… Одна простая, банальная, казалось бы, вещь, от которой у меня сжимается горло, холодеют ладони, а разум накрывает черная, липкая волна паники. Песок. Песок. Смешно, не правда ли? Как можно бояться песка? Если бы вы спросили меня об этом двадцать лет назад, я бы, наверное, рассмеялся вам в лицо, решив, что вы не в себе. Песок — это детские куличики на пляже, это хруст под сапогами в пустыне, это сыпучее, нейтральное ничто. Но теперь… Теперь я знаю, что песок может быть могилой. Он не просто хрустит под ногами — он вкрадчиво шипит, затягивая, поглощая, стирая следы. Он не нейтрален — он пассивен и оттого еще страшнее, ибо становится соучастником. Он засыпает рты, глаза, набивается в складки одежды, в раны… и несет в себе память. Память о жаре, о безводном отчаянии, о щелчке нажимной плиты и о грохоте, который за этим последовал. Я был другим. Мы все были другими. Я не был отшельником в ледяной крепости без окон. Я был строителем. Не в том смысле, что клал блоки один на другой — этим занимался любой. Я был Архитектором. Видел не просто стены и крышу, а пространство, жизнь, которая будет кипеть внутри. Нашей маленькой, дерзкой, вечно голодной до приключений компанией мы путешествовали повсюду. Мы не искали славы — мы искали красоты. Необычные ландшафты, заброшенные города, природные аномалии — все это зарисовывалось, заносилось в дневники, вдохновляло на новые проекты. А дома меня всегда ждала она. Моя младшая сестренка, Петра. Огненный вихрь в образе маленькой девочки с двумя вечно растрепанными рыжими косичками. Я старался проводить с ней как можно больше времени, учил ее тому, что знал сам: как завязать надежный узел, как отличить съедобный гриб от поганки, как по звездам найти путь домой. Я боялся, что она почувствует ту же леденящую пустоту, что иногда накатывала на меня в самые, казалось бы, веселые моменты в компании. Я не хотел, чтобы она когда-либо узнала вкус одиночества. Мои друзья ее обожали. Зак, наш лидер и зельевар, вечно серьезный и сосредоточенный, преображался в ее присутствии, показывая фокусы с вспыхивающими порошками. Кейл, воительница с сердцем, мягким внутри ее стальных доспехов, учила ее основам стойки. Они все говорили ей: «Вот вырастешь, малышка, и мы возьмем тебя с собой. Будет у нас свой юный скаут». И она сияла, как маленькое солнце. А я… я с гордостью и ужасом смотрел на это. Гордостью — за ее жажду жизни. Ужасом — от предчувствия, что однажды эта жажда уведет ее от меня в мир, где правит опасность. А потом пришел Зак с этими горящими глазами. Он ворвался в наш лагерь, едва переводя дыхание. «Джон, ты не поверишь! Я нашел… Это изменит все! Технология древних! Инструмент, способный перевернуть само искусство строительства с ног на голову!» Он назвал это «Модом Строителя». Легенда из легенд. Мы, конечно, не поверили. Но Зак был убедителен. И любопытство, этот вечный двигатель авантюристов, взяло верх. Мы собрались. Нас было шестеро. Семья. Зак. Лидер. Зельевар и стратег. Человек с тихим голосом и железной волей. Он видел дальше всех. Кейл. Воительница. Наша стена. Ее смех был громким, а меч — быстрым. Она защищала нас не потому, что была сильнейшей, а потому, что не могла иначе. Роланд. Воин. Молчун с добрыми глазами. Он прикрывал тылы и всегда, всегда проверял ловушки первым. Талия. Инженер. Гений редстоуна и механизмов. Ее пальцы творили чудеса, а ум находил выход из любой технической тупиковой ситуации. Билл. Лучник. Остряк и скептик. Его стрелы никогда не пролетали мимо, а шутки разряжали самую напряженную обстановку. И я. Джон. Архитектор. Мечтатель с циркулем и блокнотом. Я должен был оценить находку, понять ее потенциал. Мы назвали ту пустыню Отфамийской — «Безродной». Ирония, которая стала пророческой. Храм был гигантским, древним, сложенным из песчаника, который сливался с окружающим пейзажем, будто вырос из него. Внутри было пусто и эхом отдавались наши шаги. Мы нашли несколько пустых сундуков, следы давних грабежей. Но Зак вел нас уверенно — вниз, по полузаваленной лестнице, в подземный зал. И там… там они были. Четыре сундука, стоящие в углах зала, освещенные тусклым светом светящегося камня. Один ломился от изумрудов, алмазов, лазурита. Другой — от доспехов, отливающих в темноте, и пузырьков с зельями. Третий — от идеальных, невиданных инструментов и оружия. И четвертый… в четвертом, на бархатной подушке, лежала Она. Пластина. Та самая. Я взял ее. Она была теплой на ощупь и слегка вибрировала, будто живая. «Ребята, здесь ужасное освещение, — сказал я, голос звучал странно в моих ушах. — Я поднимусь наверх, осмотрю ее при свете. Нужно понять, как она активируется». Они что-то ответили, но я уже не слушал. Их голоса, полные азарта и веселья, доносились из глубины зала, где они копошились у других сундуков, как дети у рождественской елки. Я поднялся по лестнице. Солнце ударило в глаза. Я стоял на раскаленном песке, сжимая в руках будущее. А потом… Потом раздался щелчок. Тихий, сухой, четкий. Звук нажимной каменной плиты. Звук, который я слышу до сих пор в самой тихой тишине. За ним последовал не взрыв. Нет. Это был… вдох. Гигантский, обратный вдох, который на долю секунды вырвал из легких весь воздух. А потом — извержение. Грохот, от которого задрожала земля. Столб песка, пыли и обломков вырвался из входа в храм, за которым тут же последовал обвал. Все рухнуло. В течение нескольких секунд от величественного храма осталась лишь бесформенная груда камней и волна песка, накрывшая все вокруг. Я кричал. Беззвучно, потому что голос не слушался. Я бросился туда, к тому месту, где только что были мои друзья, моя семья. Я рыл. Руками, срывая ногти в кровь. Я рыл часами, пока солнце не начало слепить ослепительно-белым светом, превращая мир в одно сплошное марево. Песок забивался под ногти, в рот, в глаза. Он был везде. И он ничего не скрывал. Лишь больше песка. Я нашел лишь обломки. Обгоревший край плаща Зака. Сломанную рукоять меча Кейл. Стрелу Билла с оперением, которое он красил в синий цвет. Больше ничего. Они остались там. В плену у песка, камней и древней ловушки, которую мы, в своей самонадеянности, не удосужились проверить. Я вернулся домой. Принес эту штуку. Этот «Мод», эту проклятую пластину, стоившую шести жизней. Я не показывал ее Петре. Я лег на кровать и смотрел в потолок. Дни сливались в ночи. Я не чувствовал голода, жажды, усталости. Я чувствовал только песок. Его запах. Его хруст на зубах. Его безразличную, всепоглощающую тяжесть. Потом я встал. И рассказал ей все. Каждую деталь. Голосом, который казался чужим. Я видел, как гаснет свет в ее глазах. Как понимание сменяется ужасом, а ужас — детским, беззащитным состраданием. Она хотела помочь. Но я уже был там, в той яме, и не мог выбраться. А когда она выросла… когда в ее глазах загорелся тот же огонь, что когда-то горел в наших… я умолял. Не приказывал, не запрещал. Умолял. «Петра, не надо. Не иди этим путем. Останься. Я научу тебя всему здесь, мы построим что-нибудь невероятное рядом». Я видел в ее глазах непонимание. Она видела слабость. Страх. А я видел в ней — их. Зака, Кейл, Роланда… всех… Она ушла. Даже не попрощалась толком. Просто исчезла, оставив тишину и пустоту, еще более гнетущую, чем прежде. Я искал её… Но её нигде не было, однажды я вернулся в наш старый дом. Мама, вечно отстраненная в своих мечтах о новых землях, лишь удивилась моему визиту. «Джон? А что ты здесь.? Петра ушла, кажется, путешествовать. А ты… ты выглядишь ужасно». Я спросил про нее. «Она ушла на север, — сказала мама, пожимая плечами. — Сказала, что песок ей надоел. Что не может больше на него смотреть». И я понял. Песок преследовал не только меня. Он отнял у меня друзей. Он отнял у меня сестру. Я собрал вещи. Взял «Мод», этот кровавый талисман. И ушел. На север. Туда, где нет и не может быть песка. Туда, где только лед, снег и чистота вечной мерзлоты. И построил эту крепость. Без окон. Чтобы не видеть мира, который может так легко и безжалостно все отнять. Чтобы создать свой собственный, идеальный, контролируемый мир. Где единственной ценностью стали замерзшие воспоминания в золотых рамах. И вот теперь… теперь она здесь. Пришла. Не одна. Привела с собой того, кто, судя по рассказам, прошел через огонь и воду, но, кажется, не утратил той самой искры, что когда-то погубила нас. И смотрит на меня глазами, в которых нет больше того детского страха. Только взрослая, выстраданная любовь и… надежда. Я не знаю, что с этим делать. Не знаю, простила ли она меня за мою слабость. Прощу ли я себя когда-нибудь. Но одно я знаю точно: песок остался там, далеко. А здесь, в холоде, ко мне вернулось что-то теплое. И, возможно, впервые за много лет, я почувствовал не страх, а смутную, едва уловимую возможность… возможности жить не только прошлым.

Продолжение следует

Автор:

Джузеппе Сантос

Следующая глава

Время продолжить свой путь

Новые горизонты