III. Басурманка

      Миновав пролесок, отряд русов выехал в очередное чистое поле, впереди которого расстилались голые степи. Пейзаж поражал своей аскетичной и холодной красотой. Вот только Фарида не могла ни в какой мере им восхититься, потому что находилась во сне.        Долго ли, коротко ли, сколько времени прошло, да никто не знает, но прибыли они в большой лагерь, который традиционно называли «станом». Так все и говорили — «во стане», реже «в стану». Станы, представлявшие городки из множественных палаток и шатров, обычно разбивались на открытых равнинных местностях в целях обзора потенциальных неприятелей и расквартировки армейского командования и войск для военных походов. Они разбивались временно, и каждым таким станом единолично руководил воевода, именем которого называли стан. Например: стан Олега, стан Игоря, стан Святослава… Но конкретный стан, в который привезли пленную Фариду, носил имя князя Радмира.        Прибыв на место, каждый всадник со своим конём разошёлся по собственным палаткам. Так назывались временные жилища для простых воинов. Командиры и воеводы, то есть более высокие по иерархическому рангу лица, размещались в огромных шатрах со всеми удобствами (там даже были даже обособленные друг от друга комнаты в то время, как палатки внутри представляли из себя одно тесное пространство). Да и обставлены они были намного лучше, чем любые палатки на той же территории.        По прибытии во стан, князь Радмир, на коне которого теперь ехала Фарида, завёрнутая в полотно, приказал нескольким русичам зарезать коня Дубыню, некогда принадлежавшего Илье и Бажену, ныне покойным витязям. Предсмертный хрип агонизирующего Дубыни оглушил весь стан Радмира. Вскоре конь был разделан на всеобщем обозрении, и его мясо направлено в распоряжении стряпчих.        Радмир оставил своего коня перед входом в шатёр, привязал его к железному пруту, воткнутым в землю, снял Фариду с седла и на руках понёс внутрь. Там он отнёс её в свои личные покои, освободил от полотна и приковал запястья наручниками к подкове, закреплённой к стене, после чего разделся, разоружившись до нижней одежды, находившейся под доспехами, и стал терпеливо ждать пробуждения пленницы. Радмиру очень хотелось посмотреть на реакцию девушки и поскорее позабавиться с ней.        Прошло больше десяти минут, но пленённая никак не просыпалась. Начиная злиться, Радмир запустил в её лицо железной перчаткой, которая являлась частью его защитной брони. Наконец-то она открыла глаза! — Что ты себе позволяешь в своём-то положении?! Я не позволю тебе противиться моей воле, поэтому ты будешь выполнять всё то, что я возжелаю и что я прикажу! — злостно заговорил славянин.        Его язык Фарида не понимала, ибо пропасть между восточнославянским и половецким языками была невероятно велика. Так что ей осталось только жестами показать: мол, она не понимает его речей. — Что ты мне руками размахиваешь, презренная рабыня?! Бесправная скотина смеет не подчиняться приказам князя Заполья?! Раз так, я должен тебя покарать! Поверь, половецкая ты шалава, это наказание будет суровым! — прорычал витязь.        Страх в Фариде нарастал с каждой секундой, с каждым моментом, с каждым мгновением. Он стучал в ушах, отдавался в сердце, закрадывался в мысли, поглощал сознание, протяжным ураганом ревя в самых дальних его углах…        Никогда ещё ей не было так страшно и одиноко. Ещё никогда она не чувствовала себя столь беззащитно. Она возненавидела лютой чёрной злобой эти кандалы, этого князя, этот шатёр, этих подчинённых ему конников… Но в первую очередь она ненавидела саму себя. Эта ненависть возникла также небеспочвенно. Фарида ненавидела своё беспомощное состояние.        Кошмарное оцепенение струилось сквозь её кости и парализовывало плоть, сковывая всё тело от волос головы до пальцев ног. Страх окутывал Фариду целиком, как саван окутывает мертвеца…        Ещё больше девушка испытывала всепоглощающий ужас от того, что враг говорил на непонятном и не родном для неё языке. Следовательно, Фарида, не догадываясь, о чём идёт речь и к чему ей стóит готовиться, ощущала себя ещё более отвратительно. Хотя загадка постепенно разгадывалась, так как по скудному одеянию витязя было понятно, чего же он на самом деле от неё желает. Даже возьми самого тупого печенега, он и то бы сказал: «Да трахаться он хочет! Это у него на роже написано!».        Чем больше князь говорил, тем сильнее он возбуждался. Процесс этот был чисто механический, из-за чего его набедренная повязка неприметного серого цвета отгибалась всё сильнее, и сквозь ткань чётко очерчивался облик срамного органа. Радмир устал ждать, поэтому с размаху дёрнул повязку, и она упала к его пяткам.        Фарида в очередной бесчисленный раз ужаснулась, лишь увидев громадный член князя. Одна только мысль о том, что он скоро войдёт в неё этой мясной кочергой, повергала её в плен неописуемой тревоги, спастись из которого и от которой никак не представлялось возможным. — Не сметь морщиться, брезгливая шлюха! Я твоё достояние, сокровище, ты должна, обязана меня благотворить и боготворить! В тебя войдёт сам властитель Заполецкого княжества! — прогремел Радмир с некой торжественностью в голосе. — Или наказать тебя построже?        С этими словами он выхватил из ножен длинный ручной меч. — Выбирай, чем мне тебя отыметь! Мой уд или лучше железный меч? А может, мне оттрахать тебя кинжалом? Ох, до чего же я кровожадный, даже при соитии… Но я отвлёкся! Ладно… — более миролюбиво продолжил витязь, видимо остудив пыл. — Я ж не изувер… Не собираюсь тебя калечить… Я же тебя только запугать хотел!        И он, сам удивившись своей пошлой шутке, дико расхохотался. Смех князя был подобен рокоту скатывающихся с пологих гор остроконечных камней. А сам Радмир всё больше и больше напоминал необузданного примата, уединившегося с любимой добычей.        Витязь убрал меч в ножны и отбросил их в сторонку. Затем он подошёл к Фариде, лежащей на кожаной подстилке — единственном покрытии, которое отделяло её туловище от пола шатра.        Она поражалась длине его мужского достоинства, достигавшего примерно одну пядь. Особенно удивляла высокая звериная возбудимость князя. Скорее всего, именно по этой вероятной причине оно не переставало дёргаться из стороны в сторону, точно флюгер или маятник.        Отвращение, не отпускавшее Фариду, затмило полностью её сознание, и она принялась кричать. Но витязя это не напугало, а возбудило ещё больше. Одним движением руки он, придерживая другой рукой стоя́щий член, спустил с него крайнюю плоть. Кожица, которую насильник загнал назад, обнажила налитую кровью багровую головку, которую едва сдерживала короткая уздечка. Её покрывала прозрачно-белая мутная жижа, которая сочилась похотливыми соками из узкого отверстия посередине. Радмир сплюнул прямо на свой здоровенный член и принялся обмазывать его собственной слюной. Потом обхватил по диаметру ягодицы Фариды и раздвинул их в стороны. Наблюдая за тем, как отверстие между ними то сужается, то обратно разжимается, он направил туда свой истекающий предсеменем член и уткнулся головкой в задний проход. Начав толкаться, он вошёл не сразу, а лишь когда смазанный слюной половой орган протолкнулся вперёд.        Держа Фариду за сгиб ног в области колен, Радмир принялся жёстко содомировать её. Его длинный член метался из стороны в сторону между её ягодицами, которые периодически издавали звуки выходящего из них воздуха, что очень раздражало своенравного князя. Он шлепал её по животу и иногда царапал пальцами половинки Фаридиного зада. Несчастная невольница испытала адскую боль, сравнимую с тем, что в её тело ввели острую заточку, которая как будто разрывала Фариду изнутри.        Животной содомии князю показалось мало, так что он, привычным движением рта и губ смочив слюнями указательный палец правой руки и средний левой, безжалостно воткнул их во влагалище жертвы. Мучения пронзили её насквозь холодным злодейским невидимым стилетом. По большей части Фарида испытывала не материальные, а именно моральные страдания. Никогда ещё она не находилась в столь порочащих женскую честь и человеческое достоинство обстоятельствах. Но судьба предначертала ей оказаться в плену у жестокого князя Радмира. Хотя, по последней его реплике (которую, разумеется, Фарида не разобрала из-за банального незнания языка, на котором общался её пленитель), некая человечность ему всё же присуща.        Наконец Радмир кончил. Возбуждённый член неистовал от соития с пленницей и был готов растерзать её нутро. Вскоре она почувствовала, как из содомизированного отверстия струится обжигающе горячая семенная жидкость князя. Сам Радмир тоже вымотался и завалился на пол рядом с жертвой. Причём его мужеская доблесть тоже вынырнула из тела Фариды и встала гордо, как флагшток, воздвигнутый на захваченной земле. По дёргающемуся основанию продолжали стекать вниз капли белой жидкости. Вскоре князь захрапел — крепко уснул.        Ужаснувшись, как она не сошла с ума после столь развратных действий со стороны Радмира, Фарида осмотрела себя. Она лежала на напольной подстилке и её тело покрывала странная пыльная хламида грязно-тусклого цвета, похожая на безобразную наволочку.        Тем временем княжеский член постепенно стал приходить к состоянию покоя. Срамный уд немного уменьшился в размерах, головка втянулась в облегающую кожу, а сам половой орган обмяк и грянулся о поднимающийся при бурном храпе живот. Только здоровые яйца буйно переливались в большой отвислой мошонке.