1.

— А потом… потом… А потом она меня бро-о-осила! Я к ней со всей душой — и подарки дарил, и в кино водил, и в ресторанчики! А она… Ир, ну ты хоть слушаешь? — я тупо уставилась на друга, отчаянно пытаясь изобразить на своем лице сочувствие. Не прокатило. Сашка завыл еще громче и еще жалобней — душераздирающий реквием по бесконечной любви к Таньке. Лично я не понимаю, чего он так убивается. Изначально же было понятно, что этот роман погибнет меньше, чем за неделю. Я только вздохнула, неловко похлопав товарища по спине. Вот каждый раз одно и то же. Вообще-то я Сашку люблю. Как брата, конечно. Мы с ним друзья детства — как в семь лет познакомились, так неразлучны и по сей день. Так что не то чтобы мне не было его жалко… Просто о его неудачах с омегами уже легенды ходят — ни одна рядом с ним надолго не задерживалась. Почему, интересно? Альфа-то неплохой, из богатой семьи… Раздолбай тот еще, этого у него не отнять, но все мы не без греха? — …ты кончай влагу разводить. Ну бросила и бросила, что бубнить-то? У тебя еще этих Танек будет вагон и маленькая тележка, так что сворачивай свой театр одного актера и шевели поршнями — я сегодня угощаю. — задорно улыбнувшись, я выудила из своего кармана мятую купюру в пятьсот рублей. Это мне Вонючка Влад проспорил. Я ставила на то, что Татьяна не выдержит и недели, а он, наивный, что-то говорил о двух. Так-то это, конечно, не особенно красиво с моей стороны, но давайте честно — омега бы убежала от него в любом случае, а так мы с ним еще в Бургер Кинге поедим. Глядишь, повеселеет немного, а то его печальная рожа и меня в тоску вгоняет. — Правда? — о, сразу встрепенулся. О чем я и говорила. — Ага. Должна же я хоть как-то утешить несчастного Ромео в такую трудную для него минуту… — я театрально приложила ладонь ко лбу и закатила глаза, прежде чем смешливо фыркнуть и схватить рюкзак, сиротливо стоящий возле парты. — Хватай шмотки, ловелас, и валим, пока Анна Владимировна не почтила нашу смрадную компанию своим блистательным присутствием. Анна Владимировна — наша историчка. Это я ей еще одолжение делаю, по имени и фамилии величая. Весь класс зовет ее Ядовитым Плющом, сокращенно — Плющиком, и нет, это не в честь сексуальной суперзлодейки из известных комиксов. Просто из нее яд так и льется. Это ей не так, то не так, а вон то вроде бы так, но можно было бы и получше. Я всегда удивлялась, как в такой тощей старой омеге помещается столько злобы. В этом году по пятницам ее несчастная история стоит последним уроком, и… эх, чего уж таить. Каюсь, грешна — иногда я ее пропускаю. Нет, вообще-то учиться мне нравится. Но ее бесконечное ворчание и смешивание всех моих стараний с дерьмом окончательно отбило мне все желание ходить на историю, к которой, кстати, я изначально любовью не пылала. Сашка не заставил долго себя ждать — наспех сунув в сумку тетрадь и две почти закончившиеся ручки, он отсалютовал недовольно покосившейся на нас старосте и уверенным шагом направился к двери. — Прости, Женечка. Скажешь, что мы сожрали в столовой по просроченной булке и что нас пробрал смачнейший... — тут я не сдержалась и пихнула этого клоуна в бок. Я, конечно, понимаю, что ему надо поддерживать репутацию главного школьного шута, но я вообще-то лидер шахматного клуба, отличница, активистка и в целом просто крутая девчуля, которой пока еще дорога ее репутация. Да, для всех тех, кто считает, что слово «шахматы» и слово «круто» не должны стоять в одном предложении — идите-ка вы к черту. Нет, главное, всякие там «Клэш оф Клэнсы» — это, значит, тема. А одна из древнейших стратегий в мире — это так, удел лохов? Интересное у нас общество. — Видишь ли, Женечка, иногда в жизни бывают дни, когда страсть как не хочешь сорок пять минут тухнуть на истории… Ай! Смотри, куда прё… — а, это он в Яна врезался, что ли? Ну точно. Вон как побледнел. — Прости? — это двухметровое чудовище после пятисекундного молчания склонило голову набок, нахмурилось и выдавило из себя что-то, смутно напоминающее извинения. Ну или мне так показалось. Черт его разберет, что он там себе под нос бубнит. Наш класс блещет разнообразием. Альфы, беты, омеги… Двадцать пять необычных и в большинстве своем классных ребят. А еще есть Ян Лебедев. Я точно не знаю, что конкретно с ним не так. Год назад это чучело появилось в нашей школе, и теперь оно просто… пугает народ? Ходят слухи, будто бы он двух своих бывших одноклассников то ли убил, то ли в больницу отправил. На мой взгляд, чепуха полнейшая, да и мне, если честно, как-то плевать. Мы с ним не общаемся. Даже не разговариваем обычно. Но большая часть школы от Яна шарахается, как от огня — если так подумать, никто никогда не видел его в чьей-либо компании. Не то чтобы я была сильно удивлена — парень он откровенно жуткий. Нет, вообще-то большую часть времени он абсолютно безобидный, хотя и выглядит так, словно хочет намотать чьи-нибудь кишки на люстру, но… с ним никогда не знаешь, что пойдет не так. А еще от него несет маскирующим запах спреем так, что хоть вешайся. Я исправно пью таблетки, притупляющие обоняние, и даже у меня глаза слезятся. — Все пучком. Нет, все хорошо, правда. Пошли, Саш, — я схватила друга за руку и быстрым шагом направилась к раздевалкам. Не хочу сейчас связываться с Лебедевым. В принципе не хочу. Да, нехорошо так враждебно себя вести по отношению к парню, который так-то ничего мне не сделал, но… Эх, не люблю об этом думать. — …и, главное, стоит и молчит, только смотрит волком. Я уж подумал, что вот сейчас-то он меня и прихлопнет. И не узнает Танька о моей бесславной кончине… — а этот, главное, отошел и тут же продолжил ломать комедию. Все-таки классный Сашка парень. От любой хандры спасет. И альфа он симпатичный — крепко сбитый, высокий шатен с обаятельной улыбкой и ямочкой на подбородке. И чего омегам еще надо? — Да ладно тебе. Я бы рассказала, — я фыркнула себе под нос, набрасывая на плечи новое пальто. — Нет, а если серьезно, ничего бы он тебе не сделал. В крайнем случае, я б тебя отбила. — Таки да, он соображает дольше, чем я пробегаю от класса до школьных ворот. Так что… — Сашка хохотнул, убирая сменную обувь в потрепанный жизнью мешок. На день рождения ради шутки подарю ему новый, на этот уже без слез не взглянешь. — Ой, а вот тут ты не прав. Он не тупой. В этом-то все и дело. Ты видел вообще, как он контрольные пишет? Как орешки щелкает, — и нет, я не завидую. Просто… удивляюсь каждый раз. — Да и хрен бы с ним. И вообще, мы долго будем о нем трындеть? Неужели нет тем поинтереснее? — ворота противно скрипнули, когда Сашка толкнул их коренастым плечом. Как всегда. Эх, старая добрая семнадцатая школа… Если так подумать, то меньше, чем через год, ее двери навсегда для нас закроются. Сашка-то никуда не денется, а вот многих ребят из класса я уже никогда не увижу. И шахматный клуб… Как они будут без меня, мои храбрые полководцы? …так, отставить нюни. Чего это я раскисла? Хуже Сашки, честное слово. — Нет, ну эпопея о Татьяне Синицыной, несомненно, затмевает собой все остальные предметы для обсуждения… ладно, прости, — я тут же пошла на попятную, увидев, как нахмурился друг. Наверное, все-таки не стоит первые пару дней шутить на эту тему. — А если серьезно, она ж та еще коза. Я слышала, она так еще альф пятнадцать поматросила и бросила. Не ты один повелся. Так что выше нос! Найдешь еще свое счастье. — Найти-то найду… судя по всему, уже в доме престарелых, куда я сам поеду лет так в восемьдесят из чистого отчаяния, — усмехнулся альфа, пряча руки в карманы. А я так и прыснула. — Пх-х-ха! Нет, ну а что, неплохая перспектива! Будете там вместе кроссворды решать, «Битву Экстрасенсов» по телеку смотреть и вязать уродские свитера… а я… я буду жить все в том же престарелом доме. И каждое воскресенье я буду захаживать в вашу комнату и ворчать по поводу и без! — на этом моменте, представив, как поседевший Сашка в кресле-качалке орет мне через всю комнату что-то вроде «И-и-и-ирка-а-а-а! Столица республики Коми, девять букв!», я совершенно неприлично заржала на всю улицу. Впрочем, недолго длилось мое веселье — через секунду я с пронзительным визгом улетела в ближайшую кучу листьев и отчаянно завозилась, пытаясь встать. От смеха мои руки ослабели, и я просто разбрасывала листья по тротуару, продолжая хохотать уже над собой — Сашка упал следом, тоже заливаясь смехом и швыряя в меня листьями. Какой-то чинно гуляющий дед посмотрел на нас неодобрительно, пробормотав себе под нос что-то вроде «а вот в мое время молодые альфы вели себя куда более достойно…» и покачав головой. Нас это, впрочем, нисколько не волновало — мы барахтались в этих листьях, как первоклашки, и дул прохладный осенний ветерок, и солнце ласково улыбалось нам с безоблачного неба. Повеяло беззаботным детством, давно ушедшими деньками, когда никого не волновали ни отношения, ни учеба… — Так, ладно, хватит. Меня папулик за это пальто на ноль поделит, — я все-таки встала, кряхтя и отряхиваясь. Вышеупомянутое пальто благородного серо-голубого оттенка сейчас выглядело куда более грустным, чем когда оно висело на вешалке в каком-то неприлично дорогом бутике, куда папулик отвез меня две недели назад в честь начала учебного года. Нет, главное, карманных не дает ни копейки (принципы у него, черт возьми!), зато как покупать мне очередную дорогущую тряпку, которую я неизбежно ухайдакаю меньше, чем за месяц, так все — собирайся, доченька, выходим через десять минут. Мне так-то плевать, что носить, я в этом плане «типичная альфа», как выражается папулик. Но поскольку часики-то тикают, а «молодых омег не особенно привлекают всякие клоунессы в футболках с динозаврами!», недавно было решено обновить мне гардероб. Задача та еще, на самом деле. Как минимум потому, что альф женского пола намного меньше, чем мужского. Это среди омег соотношение полов плюс-минус равное — ну, может, девчат на пару процентов больше. А вот такие, как я — редкие шишки. Не сказать, что в повседневной жизни мой пол на что-то влияет — всем как-то по барабану, женщины-альфы диковинкой быть перестали еще века два назад. Да только одежду нормальную для нас шить так и не научились. Не надо это толком никому — спрос маленький больно. В итоге то, что висит в отделах для омег, в большинстве своем на меня тупо не налезает, а шмотки для альф-мужчин делают из меня Халка в мешке из-под картошки. Ужас. А я ж так-то не Квазимодо совсем. В зал хожу два раза в неделю, лицо нормальное, красивое даже — моим бровям и скулам многие омеги такие дифирамбы пели, закачаешься. Не так давно вон каре модное забабахала по совету папулика. С цветным окрашиванием. Вообще не пожалела, кстати — ядовито-голубые пряди, как выяснилось, очень выгодно оттеняют мои родные песочные кудри и в целом смотрятся классно. В общем, все у меня чудесно. Даже небольшой шрам на брови меня не сказать, что волнует — все-таки боевые ранения альфу украшают… и плевать, что это я в восемь лет огребла качелями по башке. Пусть лучше все думают, что это боевое ранение. — Да, а то как-то несолидно. Никогда же не знаешь, что случится в следующую минуту. Может быть, прямо сейчас на горизонте нарисуется омега мечты, а мы с тобой сидим в куче листьев и глазами хлопаем, — Сашка задорно хохотнул и поднялся следом, подбирая с земли сумку. Я снова забросила на плечо свой рюкзак и смахнула со спины друга пару листьев. — Пошли уже, омега мечты. Еще чуть-чуть, и я окочурюсь от голода. В Бургер Кинге мы заказали по двойному чизбургеру, стакану с «Фантой» и большой картошке фри. Даже на сырный соус хватило. Сашка совсем отошел от истории с Синицыной и нагло стыбзил половину моей картошки. Я благородно уступила, хотя и не воздержалась от едкого комментария по поводу его аппетита. Просидели мы там минут сорок. Косточки перемыть успели всем — и Женьке, нашей старосте, и Тимуру Дроздову, и даже Лерке Зябликову из десятого, и преподавателям нашим. Особенно сильно, как всегда, досталось Анне Владимировне — эта старая грымза мне золотую медаль запорет, как пить дать. Уже запарывает. И не то чтобы я совсем в истории не разбираюсь — иногда туплю, конечно, но контрольные пишу, все даты помню, на посещаемых мною уроках отвечаю, если спросят. Так нет же. То к формулировке придерется, то снизит оценку из-за какой-то фигни… И дело ведь не в том, что я прогуливаю. Половина класса на ее урок в пятницу не приходит, но так огребаю почему-то только я. — Да не бери ты в голову, все равно тебе эта история не упала. Ты ж вроде в бизнес собралась податься? — Сашка взъерошил свои каштановые лохмы, лениво потягивая из стакана «Фанту». А я и не знала, что ответить. Нет, с одной стороны, мне история действительно не нужна. Ну кто вообще в повседневной жизни будет спрашивать меня про реформы Петра Первого? А с другой стороны — обидно мне чертовски! Ну да, прогуливаю иногда, но домашку-то я делаю, в отличие от большей части класса, к урокам готовлюсь! И зачем, спрашивается? Чтобы в очередной раз выслушивать ее гнусавое «Так, Ира-Ира… На тройку натянула, молодец…»? Каждый раз едва сдерживаюсь, чтобы не съязвить что-нибудь в ответ. Это ж так больно по альфьей гордости бьет — вот в чем проблема-то! И мне, как альфе, просто страсть как хочется доказать, что вообще-то я здесь самая крутая. Что мне, мол, эта история? Пф! Ирина-то Коршунова справится с любой проблемой и еще покажет всем кузькину мать. Даже если никто ее не просил. И даже если в качестве потенциального приза — пятерка по истории. Такое себе достижение, если мыслить глобально. Вообще прав папулик — альфы иногда бывают потрясающе нелогичными созданиями… И когда я в своих размышлениях пришла к выводу о том, что я, должно быть, осталась на том уровне развития, когда доказать всем, что именно твой Бакуган тут самый обалденный — вопрос жизни и смерти, вдруг зазвонил мобильник. Папулик. Вспомнишь солнце — вот и лучик, как говорится… Ай, точно, я ж ему сегодня обещала смотаться с ним в кино на какую-то романтическую фигню. По идее, на моем месте должен был быть его очередной альфа, но неделю назад он исчез так же внезапно, как появился. Как и многие другие до него. Я вот даже имен их не запоминаю. Уже не утруждаю себя. — Алло, дочь! Ты в каких краях? Как я догадываюсь, с истории ты сегодня успешно слиняла и сейчас прохлаждаешься в какой-нибудь злачной забегаловке? — веселый голос донесся из динамика смартфона, а я вздохнула почти обреченно. Папу моего не проведешь. Омежья интуиция, что ли? — В Бургер Кинге на Авиамоторной… С Сашкой… — прозвучало как-то даже виновато. Хотя, казалось бы, меня даже не ругают — папулик давно махнул рукой на мои прогулы. Первое время он, конечно, пытался вталдычить мне, что я поступаю очень некрасиво по отношению к Анне Владимировне (да это она поступает очень некрасиво по отношению ко мне!), но потом сдался. Во многом этому поспособствовал наш взрослый и серьезный разговор, где я четко разъяснила папулику свою позицию, как состоявшаяся и самодостаточная альфа. И я совершенно точно не выла битый час про то, что Плющик меня обижает и унижает, и про несправедливость системы, которую вообще давно пора бы упразднить. А даже если и выла, то какая разница? Перед папуликом-то можно. — Ага, знакомый сценарий. Вас подбросить, птенчики? — Еще спрашиваешь, пап! — Так и думал. Через десять минут подъеду, избавлю двух прогульщиков от необходимости толкаться в маршрутке! Но раз уж на то пошло, купи папулику чизбургер. — Ты ж на диете! — фыркнула я. — Только не по пятницам. Все, давай, целую! — Жду! — и все-таки крутой у меня папа… Хотя и не тогда, когда переживает очередной разрыв. Это только на публике он весь из себя самоуверенный и неприступный, этакая акула шоу-бизнеса, для которой все альфы (кроме меня, разумеется!) — так, пыль под каблуками. А дома — крокодильи слезы, коробка конфет и «Пятьдесят оттенков серого» по телевизору. Неделю назад то же самое было, когда этот его Дмитрий — о, имя вспомнила! — от него свинтил. И что ж всем моим близким так в любви-то не везет? Да и я сама не сказать, что Дон Жуан со стажем. Мои последние отношения имели место быть… в детском саду, кажется? И то продлились они дня три, если не меньше. Я тогда устала каждый день ходить на «работу» за листьями и подала на развод. — Так что там? — от ностальгии по давно минувшим дням меня отвлек Сашка, с любопытством смотрящий на остатки моего двойного чизбургера. Вот же жук. — Мой папа отвезет нас домой, — я тяжело вздохнула, глядя в его бесстыжие карие глазищи, и пододвинула многострадальный чизбургер к нему. — так что не рассиживайся тут. — Виктор Евгеньевич?! А… Ох, да. Хвала богам! — Сашка тут же впился зубами в мягкую булку, надеясь таким образом скрыть свое очевидное смущение. — И не придетша машшутку шдать… — Ты прожуй сначала, — я хмыкнула укоризненно, уходя к терминалу, чтобы заказать чизбургер для папулика. Я так-то люблю маршрутки. Есть в них своя особая атмосфера… Правда, не когда они больше напоминают банки с кильками. Мне совершенно не улыбается целых полчаса трястись в душном железном гробу и еще выслушивать жалобы какой-то вредной бабки, что ей, видите ли, дует. А пешком идти… Ох. Ну, к вечеру мы, наверное, приперлись бы… В нашем с Сашкой районе вообще-то есть школа. Но школа не обычная общеобразовательная, а частная, для детей всяких чопорных снобов. Первые четыре класса мы с горем пополам туда отходили, не научившись толком ничему, а потом меня выперли за «поведение, неподобающее альфе из хорошей семьи» — это они так отреагировали на мою драку с сыном какого-то прокурора. Нет, интересно получается — как он живым бабочкам крылья отрывает, так это, значит, нормально, он просто так играет! А как я даю ему за это по шее, так это все, я сразу же становлюсь позором школы, а отец того малолетнего садиста орет на весь район, что я не ребенок, а черт знает что. Помню, они с моим папой тогда долго ругались в кабинете директора… А на следующей неделе я пошла в другую школу. Еще через некоторое время ко мне присоединился Сашка — он закатил дома такую истерику, что его родители сжалились над ним и перевели его вслед за мной. На самом деле я даже рада, что учусь в обычной школе. Ни уродской формы, ни оравы учителей, пристально следящих за несчастными детьми даже на переменах… Свобода! Хочешь — в столовую иди, хочешь — половину урока просиди в туалете за обсуждением последних «Трансформеров», которые все никак не закончатся. Красота! А еще нас тут действительно учат, а не лижут нам задницы, в четвертом классе читая с нами по слогам. Конечно, поначалу нас с Сашкой не особенно-то полюбили, посчитав богатенькими зазнайками — для нас тогда это стало чем-то вроде шока, как и местная еда. А потом ничего. То ли наши одноклассники к нам привыкли, то ли просто мы социально адаптировались и окончательно забыли уставы предыдущей школы… в общем, в конечном итоге мы там прижились. Меня уже давно перестали воспринимать как «ах-дочь-того-самого-Коршунова», даже учителя перестали коситься на меня и Сашку, как на местные достопримечательности. Все-таки здорово у нас. Короткий треньк оповестил меня, что заказанный мною чизбургер уже томится на стойке ожидания. Быстро они, на самом деле. Вообще я очень уважаю сотрудников общепита — так упахиваться за несчастные двадцать тысяч в месяц… я б не выдержала, честно скажу. Конечно, кто-то может посмеяться надо мной, сказав, что богатенькая дочка успешного актера вряд ли поймет обычных работяг, и, возможно, будет даже прав, но… факт остается фактом — я бы быстрее пустила на бургеры то быдло, которое при минутной задержке тут же начинает орать благим матом и качать свои права. Не тот у меня темперамент, чтобы с доброжелательной улыбкой весь день выслушивать хамство и терпеть скотское отношение. Забирая пакет, я во все тридцать два улыбнулась миленькой девочке-омеге, стоящей за стойкой. Вряд ли она много улыбок видела за этот день. Мне несложно, а ей радость все-таки. Да и хорошенькая она. Алина, так? Или Алиса? Из-за бликов на бейджике не разглядеть… — Классные стрелки! — девочка смутилась и потупила взгляд, но я успела увидеть, как благодарно сверкнули ее глаза. Пухлые щечки залило нежно-розовым румянцем, и омега улыбнулась мне в ответ, закусывая нижнюю губу и, верно, намереваясь мне ответить. Ой, мне ж просто подбодрить ее хотелось… И что дальше? Вот сейчас она по-любому скажет что-то вроде «спасибо, вы тоже ничего, я, кстати, на выходных свободна, позвоните мне, погуляем!», и что тогда? И мне ведь придется пойти, потому что отказать будет уже как-то невежливо, а у меня, между прочим, еще репетитор по немецкому! А если я опозорюсь? Омегам вряд ли понравится мой странноватый юмор, основанный на волчьих цитатах. С другой стороны, если не шутить вообще, легко показаться скучной и унылой… И я ж вообще без понятия, чем сейчас омеги интересуются! Косметикой? Любовными комедиями? Шмотками?.. А сейчас-то мне что ей сказать, пока она не подумала, что я какая-то отсталая?! Должно быть, со стороны я выглядела, как полная дегенератка — стою и глазами хлопаю, теребя лацкан пальто. Как всегда, впрочем. Абсолютно же ничего нового. Вот знала, знала ведь, что так получится. Кто меня вообще за язык тянул? Каждый раз так — чувствую себя гуру флирта и мачо, швыряюсь комплиментами, а как только в мою игру втягиваются, так я тут же сдуваюсь и тупо пялюсь на омегу, как баран на новые ворота. Крутая альфа, ничего не скажешь. Собственно, поэтому-то у меня в восемнадцать годиков омеги и нет — я банально не знаю, как нормально вести себя с противоположным полом. Вообще не только с противоположным, но… не знаю, с альфами и бетами как-то легче обычно. Папа мой обычно говорит, что я себя накручиваю. Мол, омеги прекрасно понимают, что идеальных альф не существует, и мне просто надо взять себя в руки и перестать тушеваться. Ага, пап, легко сказать! И не то чтобы я не хотела с кем-нибудь встречаться, совсем нет. Но вот эта вот ерунда здорово мне по жизни мешает. Возможно, дело в том, что некому было научить меня цеплять омег?.. Ситуацию спас Сашка. Он уже прикончил мой чизбургер и, видимо, заметив мой приступ клоунизма у стойки, в мгновение ока материализовался рядом. Его крепкая рука неуклюже плюхнулась мне на плечо, а он сам улыбнулся омеге своей фирменной голливудской улыбкой, нарочито громко говоря всякую чепуху типа «пойдем, Ир, мы опаздываем» и потихоньку уводя меня в сторону выхода. А я только на улице поняла, как сильно у меня трясутся коленки. — Ну что, ловеласище? Довольна собой? Готов поспорить, эта милая омежка сегодня не уснет. Перед твоим оскалом Щелкунчика не каждый устоит, — издевается, гад. А сам-то… Я едва сдержалась, чтобы не напомнить ему про Таньку и про всех остальных омег, сбежавших от него, сверкая пятками. Но вообще-то я была ему благодарна — если бы он меня не увел, то я, верно, и сейчас позорилась бы, демонстрируя всем свои навыки флирта уровня «а вы случайно не ангел?.. тогда зачем вы упали с небес…» — Ой, завались, — я фыркнула беззлобно, кутаясь в свое пальто. Сейчас-то я понимаю, что эта омега, скорее всего, просто поблагодарила бы меня за комплимент и вернулась бы к работе, — нет, ну серьезно, я ж не какой-нибудь Джонни Депп, чтобы от одной моей улыбки все представители слабого пола валились к моим ногам, — но пару минут назад я почему-то искренне была уверена, что этим бы дело не ограничилось. Скорее всего, опять я сама надумала себе всякую чепуху. — Ладно, подруга, на Новый Год я просто подарю тебе сертификат на курсы флирта для чайников, — еще и ржет, скотина. Я ему это как-нибудь припомню. Я уже было открыла рот, чтобы продолжить словесную баталию, но гудок автомобиля вырвал меня из мира остроумных ответов прямиком в суровую реальность. К нам подъехал небольшой мерседес белого цвета, и, хотя все окна были закрыты, до моих ушей донеслись звуки, подозрительно напоминающие голос Филиппа Киркорова. Годы идут, а папин музыкальный вкус совершенно не меняется. — Ну что, прогульщики, бездельничаем? — окно со стороны водителя опустилось, и я даже сначала не увидела папу за широкополой черной шляпой с двумя павлиньими перьями и за огромными темными очками. Кажется, один омега с утра мне долго и с артистизмом жаловался, мол, не может даже в магазин косметики сходить, чтоб к нему не приставали восторженные поклонники… — Ой, здравствуйте, Виктор Евгеньевич! — а вот и еще один восторженный поклонник. Сашка даже спустя столько лет не перестал трепетать в благоговении при виде папулика. Мне, если честно, как-то даже неловко осознавать, что мой лучший друг фанатеет по моему папе. Вообще-то по нему сложно не фанатеть, когда его лицо регулярно мелькает на экранах и делает лучше даже самые дерьмовые фильмы. И не только фильмы — папулик пашет, как савраска, снимаясь, кажется, во всем, в чем вообще можно сниматься: сериалы, передачи, рекламы… При всем этом он еще как-то умудряется уделять внимание мне и своей личной жизни. Черт, да я сама по нему фанатею. — Саш, ну сколько раз говорил — просто Виктор! Дядя Витя, в конце-концов. Прошу, давай без этих твоих Викторов Евгеньевичей — я не настолько старый! — папа засмеялся заливисто, прикрывая рот ладонью, затянутой в синюю бархатную перчатку. Господи, это ж он сегодня в таком виде в торговый центр ездил. Кошмар. — Ох… скажете тоже… — просто удивительно, как крупный, уверенный в себе альфа при виде моего папы каждый раз превращается… вот в это. Нет, так-то я Сашку не виню — если бы я встретила на улице Джонни Деппа, я бы, наверное, тоже от восторга двух слов связать не смогла. — Пап, твой чизбургер, — я плюхнулась на заднее сиденье, утащив за собой Сашку, неловко устроившегося рядом, и протянув папулику пакет со всем известным символом обжорства. Все альфы, с завидным упорством таскавшие папу по дорогущим ресторанам, должно быть, сейчас кусают локти и рыдают от отчаяния. — Шокирующие новости! Оказывается, Виктор Коршунов ест что-то кроме пасты с отборными тигровыми креветками и круассанов с черной икрой! — Тигровые креветки и круассаны, конечно, хорошо, но зато на чизбургер от дочери я могу рассчитывать всегда, — папулик усмехнулся, нажимая на педаль газа. Мы выехали на шоссе, и я невольно залюбовалась осенним пейзажем — деревья, будто покрытые позолотой, и медленный танец листьев в воздухе… И хотя меня немного удручает мысль о том, что мягкий ковер из листьев в ноябре неизбежно сменяется бездонными лужами и желтым снегом на обочине, я люблю осень. И если бы на фоне не играла очередная песня Киркорова, я бы сейчас всю дорогу с загадочным видом пялилась в окно, представляя себя героиней какого-нибудь клипа о бандитах… Как назло, наушники я сегодня неосмотрительно оставила дома, поэтому домой я ехала под пресловутого Киркорова и бурное обсуждение недавно вышедшего фильма, в котором папулик сыграл одну из ролей второго плана. Мне, например, всегда до фени было на задумку режиссера и на всякие там методы Станиславского, поэтому я как-то никогда… не углублялась, что ли? Вот товарищ мой — другое дело. Сашка безумно хочет стать актером, уже сейчас впахивая на курсах актерского мастерства — этот путь он выбрал частично благодаря моему папе. Вообще-то ему подходит — каким бы Сашка ни был клоуном, у него есть как талант, так и харизма: наш театральный клуб его только разве что на руках не носит. В свое время я тоже хотела, как Джонни Депп, светить лицом в мировых блокбастерах, но после того рокового школьного спектакля в шестом классе я оставила эту идею. Семнадцатой школе надолго запомнилась добрая волшебница Стелла, оравшая похлеще всех саблезубых тигров, вместе взятых. Папулик, сидевший в первом ряду, помнится, почти разрыдался, смотря на то, как его дочь в розовом платье швыряет серебряные башмачки в насмерть перепуганную Анечку, сыгравшую Элли в той постановке. Тогда-то я впервые узнала, что есть люди, которым очень хорошо дается какое-то дело, есть люди, которые при должном старании смогут достичь успехов в этой области, а есть люди, которым… не суждено. И что мне вот совершенно не суждено быть актрисой. Конечно, я тогда немного расстроилась, но впоследствии как-то смирилась и переключилась на другие вещи. На самом деле я очень благодарна папе за то, что он тогда мягко, но доходчиво объяснил мне, что если у меня что-то не получается, то это не значит, что я такая вся плохая — невозможно ведь знать и уметь абсолютно все. Это всего лишь значит, что у меня хорошо получится что-нибудь другое. И он оказался прав — во многом благодаря мне наша школа вот уже четыре года подряд забирает золото на муниципальном турнире по шахматам, в пух и прах разбивая даже пятую гимназию и двадцать третью школу, до недавнего времени считавшихся неоспоримыми лидерами на шахматном поприще. Остается лишь надеяться, что после моего выпуска наш клуб не потеряет свои позиции, но я, если честно, не сильно волнуюсь по этому поводу. Я в своих ребят верю — сильные, справятся… Пребывая в своих мыслях, я и не заметила, как мы приехали. Охранник на въезде дружелюбно улыбнулся нам, поднимая шлагбаум — небольшой коттеджный поселок возле леса, как обычно, радовал взгляд чистыми ухоженными улочками и ровными дорогами. Мне нравится здесь жить, но, если честно, я бы предпочла уютную студию в центре города. Нет, тут, конечно, здорово и все такое, но надо кучу времени потратить, чтобы добраться до города. И это сейчас мы с Сашкой еще в школе учимся, сильно далеко кататься не надо. А что будет, когда в университет поступим? Личные водители? Нет, ну так-то крутой вариант, если хочется навсегда остаться изгоем. Это только в фильмах к богатым выпендрежникам тянутся — в реальности же никакой настоящей дружбы ты никогда в жизни не получишь. Общественный транспорт? Это ж во сколько придется вставать, чтобы успевать к первой паре? — Конечная станция, птенчики, — я вытряхнулась из машины, в процессе чуть не стукнувшись головой об ее обшивку. Сашка вылез вслед за мной, прижимая к груди свою сумку. Его дом находится по соседству с моим — помню, в детстве мы часто ходили друг к другу в гости, просто перелезая через забор, пока родители, беспокоясь за нас, не запретили нам этого делать. — Спасибо, Виктор Евге… Виктор, — друг нервно смял подол своего пальто, робко поглядывая на своего кумира. Да что ж он так волнуется-то каждый раз. Даже мне уже неловко. — Всегда пожалуйста! Давай, беги домой — твои родители тебя ждут, — папулик улыбнулся этой своей ослепительной голливудской улыбкой, заправляя за ухо локон золотистых волос. Эх, хотела бы я так же улыбаться — возможно, общаться с незнакомыми людьми было бы проще… — Ждут, как же… Наверняка опять в ресторан какой умотали, — буркнул Сашка себе под нос. — Да не, дома твои предки. Видишь, окна на первом этаже горят, — я хлопнула друга по плечу в качестве прощального жеста. — Давай, бывай, дружище. Удачно тебе выходные провести. — Спасибо, Ир. В следующий раз давай с нами! Мои тебя обожают, и я уверен, Виктор Ев… отпустит тебя твой папа, короче… — а, точно, он же завтра уезжает. Как я могла забыть — раз в месяц на выходных семья Ястребковых неизменно куда-то сваливает. Это у них что-то вроде традиции. То на рыбалку свинтят, то на охоту, то на лошадях кататься. Я так-то довольно часто с ними езжу, — родители у Сашки просто мировые, да и активный отдых мне по душе — но в этом месяце, увы, не срослось. — Обязательно! — я помахала другу рукой, и спина Сашки скрылась за калиткой участка Ястребковых. — Ну, рассказывай, как день прошел. Кто с кем поссорился, кто кому набил морду и кого опять застукали с сигаретой в туалете? — папа саркастически усмехнулся, отпирая дверь и поправляя свою то и дело норовящую слететь шляпу. Я фыркнула, направляясь к нашему коттеджу — не сказать, что большому, как некоторые здешние дворцы, но, тем не менее, довольно уютному и светлому. В конце-концов, нам много места и не надо — все равно мы с папой живем вдвоем… — Ну, конечно, у нас все не настолько плохо… Но какой-то бешеный пятиклассник сегодня окно в спортзале разбил, — пройдя в дом, я тут же споткнулась о папины туфли, как обычно, стоящие прямо посреди прихожей. Мда. Некоторые вещи не меняются… — пап, сколько эти стоили? Двадцать тысяч? Тридцать? Который раз прошу — убирай, я ж так шею однажды сверну! — я проворчала недовольно, разуваясь сама и все-таки убирая несчастные туфли в обувной шкафчик. — Виноват, каюсь! Подумать только, как быстро растут дети… Еще пару лет назад я ругал тебя за бардак в комнате, а что теперь? — родитель драматично всплеснул руками, смотря на меня своими вечно смеющимися голубыми глазами. Иногда он как ребенок, вот честное слово… Не то чтобы я на него злилась из-за каких-то дурацких туфель. Я вообще довольно редко злюсь. А на папу — тем более. Нет, я, конечно, иногда на него обижаюсь, но… совесть мучает всякий раз, когда мы с ним ругаемся из-за какой-то, как становится ясно уже потом, чепухи. У него ведь нет никого, кроме меня. Его периодические альфы не в счет — я знаю, что это всего лишь его способ забыться, что он уже не надеется, хоть и расстраивается всякий раз, когда очередная ниточка заведомо обреченных отношений обрывается. Я понимаю, как ему на самом деле тяжело. Но я даже представить себе не могу, как тяжело было семнадцатилетнему омеге, только-только закончившему школу и с огромным трудом поступившему в театральный институт, заботиться еще и о ребенке и давать ему достаточно любви. Нормально воспитывать его, чтобы он не вырос таким же, как его отец, вероломно бросивший его на произвол судьбы. По красивой легенде, придуманной папой для его фанатов и назойливых репортеров, его альфа трагически погиб во время какого-то грандиозного пожара, так и не увидев своей дочери. Какое-то время я и сама искренне верила в эту трагичную историю любви. Жестокую правду я узнала в двенадцать лет, когда случайно подслушала разговор папы с бабушкой. Все тут же обрело смысл — и холодное презрение во взгляде бабушки, и болезненные надломы в папином голосе, когда он с вымученной улыбкой отвечал мне «да» на мой извечный вопрос о том, похожа ли я на своего отца. Великий актер своего времени играл свою роль на протяжении стольких лет, лишь бы меня не ранить… И все-таки зеркало сладкой лжи разбилось, а раны, оставленные его осколками, затягивались долго и болезненно. В конечном итоге они зажили — мы с папой долго склеивали по кусочкам нашу жизнь. Но прошло много времени, и… мне действительно легче. Все то, что произошло в ту роковую ночь, не забылось, но будто бы померкло, покрылось мягкой пылью времени, будто старая фотография, и уже не кажется таким важным. Я не знаю, где мой отец, не знаю, кто он, однако я искренне надеюсь, что он уже никогда не появится в нашей жизни — тот, кто предал один раз, предаст и второй, и я не хочу иметь дела с мерзавцами. И я не могу не восхищаться своим папой, который как-то умудрился принять меня и полюбить, невзирая на всю ту боль, которую причинил ему тот подонок. Потому-то я и не могу на него долго злиться — в конце-концов, только благодаря папе у меня сейчас все хорошо. Да, в какой-то мере я смирилась со своим происхождением: папулик всегда говорил мне, что по-настоящему важно лишь то, кто я есть, а не то, кем был мой отец. И именно благодаря его поддержке я шесть лет назад смогла снова себя полюбить. — Так, дочь, давай, в темпе вальса! Через час выходим — в городе пробки просто жуткие, — папа совершенно неизящно плюхнулся в кресло, параллельно избавляясь от перчаток и жутко неудобного на вид колье. Я вздохнула. В этом весь папулик — помрет, зато выглядеть будет, как принц из сказки. — Ага. Только ты надень что-нибудь поскромнее, а то о нормальной поездке можно будет забыть, — раз уж мне приходится вечером тащиться на такое унизительное мероприятие, как просмотр какой-то второсортной мыльной оперы для омег за сорок, где снимался даже не папулик, а его коллега, которого я ни разу в жизни не видела, то я, по крайней мере, хочу, чтобы все прошло спокойно, а не как в прошлый раз. Так или иначе, у меня был еще целый час. Развалившись на кровати, я, ничтоже сумняшеся, выудила из кармана брюк смартфон и первым делом нажала на темно-синюю иконку с белыми буквами. Самым первым в списке чатов высветилась беседа нашего класса — обычно там пишут всякую ерунду по типу домашнего задания и расписания, но сейчас… Так, это что-то новенькое. Более трехсот сообщений! Ничего себе они настрочили. Я тут же открыла чат, с интересом заглядывая в самое начало грандиозного обсуждения. «чуваки, историчка рвет и мечет» — Влад Кукушкин, 16:17. А, Плющик опять отжигает? Ничего нового. «а чего, опять никто не приперся?» — Станислав Голубев, 16:18. «ребят, ну так нельзя вообще-то, сегодня семь человек всего было…» — Евгения Перепелкина, 16:18. Я закатила глаза — любимая староста все никак не успокоится со своими нравоучениями. «было бы больше, не веди она себя, как гнида))» — Станислав Голубев, 16:18. «ну это да, но все равно как-то некрасиво выходит» — Татьяна Синицына, 16:19. Ага, некрасиво. Некрасиво — это альф на подарки разводить, а потом их бесстыдно кидать. «красиво-некрасиво, а классручке она наябедничала. элеонора александровна сказала, в понедельник всем после уроков остаться. будет серьезный разговор!!!» — Кирилл Воробышко, 16:19. А вот это мне не нравится. Зная Анну Владимировну, косточки она нам так перемоет, что будь здоров. Эх, надо было все-таки ходить на эту чепуху… «Серьезный разговор? Как в прошлый раз, что ли?» — Мария Дятлова, 16:20. «типа того, наверное. опять ее гундеж добрых полчаса слушать» — Влад Кукушкин, 16:21. «да не, ребят» — Валентина Уточкина, 16:21. «сейчас у нее вроде как эээээ» — Валентина Уточкина, 16:21. «основательно подгорело, она нам какие-то дополнительные задания обещала» — Валентина Уточкина, 16:21. «: (» — Мария Сорокина, 16:22. «ага и мол возьмется за нас основательно» — Эрик Воронков, 16:23. Так, это мне совсем не нравится. Сердце как-то неприятно екнуло — только сейчас я поняла, как сильно я не хочу лишаться золотой медали из-за какой-то вонючей истории. Как же тупо получится… «и что такого отношения она ни от одного класса не видела, ага, знаем мы эти песни» — Тимур Дроздов, 16:24. «Да нет, товарищи.» — Мария Дятлова, 16:24. «Поступил инсайд, что она собирается завалить нас какими-то громадными докладами. Проектами, вот. От этого будет зависеть наша оценка в семестре. И в году, кстати, тоже.» — Мария Дятлова, 16:25. «Откуда дровишки?» — Алексей Соколовский, 16:25. «От старшего брата. У них та же шняга в одиннадцатом классе была.» — Мария Дятлова, 16:26. То есть, по ее мнению, делать нам нечего? На носу экзамены, у всех репетиторы, домашней работы навалом, а Плющик, видите ли, хочет, чтобы мы еще какие-то доклады по истории писали. Ага, сейчас, бегу и падаю… «…» — Ярослав Журавлев, 16:27. «могло быть хуже» — Евгения Перепелкина, 16:28. «ну да, могла бы и два доклада дать — у нас ведь столько времени свободного)))» — Станислав Голубев, 16:28. «по факту вы сами виноваты)))» — Евгения Перепелкина, 16:28. «да что ты говоришь))) мы виноваты в том, что не хотим ходить на уроки, где на нас только орут и ничему толком не учат))))» — Станислав Голубев, 16:29. «если ты в одиннадцатом классе не можешь запомнить, в каком году крестили Русь, то такое отношение оправдано)))))))))))) мое мнение)))))))))))))» — Евгения Перепелкина, 16:29. «тебе стоит заткнуться)) мое мнение)))» — Станислав Голубев, 16:30. Дальше я читать не стала. И так все понятно. Ладно, справлюсь — не то чтобы я была не в состоянии написать какой-то дурацкий доклад… но как же раздражает вся эта ситуация. Нет, в какой-то мере Женя права — часть вины лежит и на нас, с завидным упорством игнорировавших историю последние несколько лет. Но с другой стороны, мы же все-таки не в средней школе, чтобы тратить кучу своего времени на чушь, которая никогда не пригодится нам в жизни! Ну буду я знать, что Столетняя война закончилась в тысяча четыреста пятьдесят третьем году — что мне это даст? Да ничего! Я получу свою несчастную медаль, и это тут же вылетит у меня из головы… Мда. Вот это мы лошары, конечно. Впрочем, еще пока что рано о чем-либо судить — то, что у Машиного брата было подобное, совершенно не означает, что мы тоже должны через это проходить. Может, и не будет ничего, а эти черти, как обычно, раздули из мухи слона? Чтобы как-то отвлечься от безрадостных мыслей, я открыла на смартфоне свои любимые шахматы и запустила игру против искусственного интеллекта. Но дело как-то не клеилось — я то и дело зевала, теряя фигуры и не замечая очевидные ходы. В конечном итоге мой король оказался загнан в угол двумя ладьями, и я просто вышла из игры, тяжело вздыхая и нажимая на кнопку блокировки устройства. Немного хотелось спать, но усилием воли я заставила себя подняться с кровати и подойти к зеркалу. В отражении меня поджидала моя же кислая рожа, усыпанная веснушками — выглядела я куда более помято, нежели с утра. Ничего, вот завтра продрыхну до полудня… — Ир, через десять минут выходим! — с первого этажа послышался крик папулика, оповещающий, что пора бы уже перестать пинать балду и начать собираться. Я засунула смартфон в карман, наспех намазала обветрившиеся губы гигиенической помадой и несколько раз провела расческой по спутанным кудрям. Синяки под глазами, впрочем, сваливать с моего лица упорно не хотели… Ай, и так сойдет. Я не на показ мод еду. Спустившись вниз, я приятно удивилась, увидев папин прикид — черный джинсовый костюм в сочетании с велосипедной кепкой и темными очками делал из актера обычного подростка-омегу. Конечно, это если не обращать внимания на сапфировые серьги и многочисленные кольца на тонких изящных пальцах… Но все, блин, лучше, чем павлиньи перья и бриллианты на груди. — Потрясно выглядишь, пап! Ты ничего не забыл? Ключи от машины, телефон? — я спросила родителя, нахлобучивая на голову свой любимый картуз. Я ж папулика знаю — опять оставит дома какую-нибудь важную штуку, вспомнит о ней на половине пути и поедет обратно. Уже проходили. — Не-а, у меня пока еще нет склероза, — папа улыбнулся, закидывая в рот мятную жвачку. А я внезапно поняла, что вот ничерта я не наелась той половиной чизбургера… Ладно, если повезет, я папу еще после кино на поход в пиццерию уломаю. Ну а что? У меня, между прочим, растущий альфий организм! Усевшись на заднее сиденье папиного мерседеса, я первым делом достала из кармана наушники, мысленно извинившись перед Киркоровым. Вообще-то я ничего против него не имею, но под его песни иногда бывает сложно представлять себя какой-нибудь главой мафиозной группировки, роковой успешной обольстительницей, у которой миллиарды долларов в сейфе и сотни прелестных омег. Как-то не получается думать о жизни, полной опасностей, интриг и перестрелок, когда по радио играет «я не первый твой подснежник»… Поездка прошла без приключений — в пробку мы, к вящему неудовольствию папулика, все-таки попали, но приехали даже раньше, чем рассчитывали. Примерно на моменте, когда мой второй консильери (первого убили в жестокой стычке с вражеской группировкой еще на предыдущем светофоре) внезапно предал меня из-за какой-то фигни, мы подъехали к точке назначения. Я с неохотой вылезла из машины, убирая наушники и разминая затекшие ноги. Мда. Пора возвращаться в реальность. Торговый центр «порадовал» кучей людей, которые вместо того, чтобы в вечер пятницы сидеть дома с упаковкой чипсов и отдыхать после тяжелой рабочей недели, зачем-то поперлись на шоппинг. Нет, нам с папой тоже этим вечером дома не сидится, но мы-то на фильм идем, а вот эти чего вылезли? Я никогда в жизни не поверю, что они все тоже пришли на премьеру фильма под названием «Роковой вечер 2: алая роза и огонь любви». Если честно, я не верю, что этот шедевр российского кинематографа в принципе сдался кому-то кроме нас. — Попкорн будешь? — конечно, буду, что за вопрос! Я с энтузиазмом кивнула папе, который тут же ускакал в сторону буфета, оставив меня разглядывать постеры к фильмам. Постепенно мне это занятие наскучило, и разглядывать я стала уже людей. Странно даже как-то — я забуду о них через час максимум и, скорее всего, никогда их больше не увижу, но… Лучезарно улыбающиеся омеги, их смеющиеся альфы, счастливые беты — я рассматриваю их, размышляю о том, кто все эти люди, где живут, кем работают, а они, верно, и не подозревают о моем существовании. Возможно, прямо сейчас кто-то так же наблюдает за мной, пытаясь понять, почему одинокая молодая альфа пришла не на красивый боевик, а на какую-то любовную муру. — Так, ты вроде любишь карамельный, так что держи. И постарайся не уничтожить все в первые пятнадцать минут фильма! — внезапно материализовавшийся рядом со мной папулик (опять эта его дурная манера незаметно со спины подкрадываться!) сунул мне в руки бумажный стакан с попкорном и потащил меня ко входу в зал. Не волнуйся, пап. Мы оба прекрасно знаем, что я все съем еще до того момента, как закончится реклама. Молодой альфа-контролер, проверяющий наши билеты, посмотрел на меня почти с сожалением. Видимо, я ошибалась, и «Роковой вечер 2: алая роза и огонь любви» все-таки был кому-то нужен — кроме нас с папуликом, в зале сидело еще около десятка парочек и несколько небольших групп подростков, пришедших сюда шутки ради. Попкорн я все-таки сожрала до начала фильма, так что за началом истории любви какого-то деревенского задрипыша, сыгранного как раз-таки папиным знакомым, и холодного миллиардера мне пришлось наблюдать с пустотой в стаканчике и печалью в душе. По ходу развития сюжета я немного пересмотрела свое мнение об уровне интеллекта среднестатистического потребителя подобных продуктов отечественного кино — не прошло и четверти фильма, а я, всегда считавшая себя довольно умным человеком, уже перестала понимать, что происходит. А когда выяснилось, что погибшая десять лет назад мама пресловутого миллиардера, оказывается, инсценировала свою смерть и сбежала в Монголию с каким-то рандомным альфой, мой мозг тупо отключился. Кажется, остаток фильма я бессовестно продрыхла, проснувшись только за несколько минут до конца этого мракобесия… Естественно, все закончилось пышной свадьбой, примирением всех со всеми и слезами счастья. Как всегда и бывает в подобных фильмах. Даже завидно немного… — Ну что… Как тебе кино? — мы уже вышли из торгового центра и сели в машину, как папа вдруг задал этот вопрос. Этим он, конечно, все дело испортил. Вот блин. Не хочется его расстраивать, если честно. Все-таки мы не особенно часто вот так выезжаем куда-то вдвоем… Да и знакомый его в этой муре снимался… — Знаешь, обалденно. Мне особенно понравился момент, когда этот… Олег за Андрея морду тому придурку-шпиону набил, — вспомнила я единственную сцену, которая оказала на меня хоть какое-то положительное впечатление, — да и это… с мамой его круто придумали. А тебе как? — Хм… Дочь, я, конечно, рад, что тебе понравилось… — папулик задумчиво покосился в окно, наматывая на палец прядь волос, — но по мне так — полная лажа.