Часть 1

      Из-за Лоры Кирни он как на иголках вот уже второй месяц. И он не возражает.       Она напоминает ему одну девочку из школы, такую же светленькую и голубоглазую. Трэвис в неё был влюблён. Девочка часто носила белые платья с широкими юбками и заколки с пластиковыми вишнями в волосах.       Один раз он нашёл потерянную заколку на школьном дворе и бережно хранил её в коробке под кроватью среди других своих сокровищ, вроде фигурок индейцев, радиодеталей и особо редких карточек с бейсболистами. Потом всё куда-то затерялось.       Лора подобные вещи не носит, по крайней мере, в летний лагерь она взяла только пару простых силиконовых чёрных резинок и упаковку невидимок. Трэвис предусмотрительно обыскал спортивную сумку и все карманы, прежде чем отдать Лоре её одежду. Изъял маникюрные ножницы.       В выпуклом бархатистом чёрном футляре он нашёл алые очки-сердечки. В тканевом мешочке — лёгкое белое платьице на тонких лямочках. Наряд на предстоящий день рождения, как понял Трэвис, когда проверил водительские права. Она хотела пойти в этом на вечеринку у костра.       Вместо этого Лора Кирни отметила свой день рождения в камере полицейского участка.       Макс спал крепко и всегда ложился рано, поэтому когда Трэвис пришёл вечером, из его камеры не донеслось ни звука. Прекрасно. Парень всё равно не мог выдать из себя ничего более вразумительного чем “робокоп” и “шериф мудозвон”.       При виде Лоры его дыхание сбилось. В полумраке камеры она была похожа на речную нимфу в своём воздушном платье и с распущенными по плечам волосами. — Я тебе кое-что принёс.       Лора равнодушно повернула к нему голову, и сердце Трэвиса дрогнуло. Её голубые глаза прятались за алой оправой. Алой, как пластиковые вишни. — У тебя сегодня день рождения, — сказал он ровным голосом, быстро взяв себя в руки. — Вот. Считай это авансом за хорошее поведение.       Она научилась быть примерной. Научилась молчать, когда ей говорят закрыть рот. Научилась ждать у стены, пока он застёгивает на ней наручники, чтобы отвести в душ. Наконец, научилась отвечать на вопросы.       Для Макса это оказалось непосильным вызовом.       Лора молча смотрела, как он подвигает к прутьям решётки белую картонную коробку. — Что там? Ключ к моей свободе?       Маленькая язва.       Она нехотя поднялась с койки, подошла ближе. Шагов не было слышно, и когда Трэвис опустил глаза, то увидел белые носки на маленьких ступнях.       Он стоял в тени, поэтому даже если на его лице что-то и отразилось, Лора не могла этого заметить. — Замёрзнешь. — Кроссовки сюда не подходят. А пакет с туфлями ты не принёс. — Тут некуда ходить. — Тогда не придирайся.       Он не придирался. Он совсем ничего не имел против. Ему хотелось, чтобы эти аккуратные ступни надавили на его грудную клетку, выбивая дыхание.       Не отрывая от него взгляда, Лора присела и дотянулась пальцами до белой коробки. В узкое окно камеры падал свет уличного фонаря, и на запястье Трэвис увидел почти зажившую отметину.       Один из первых дней. Лора рванулась, яростно крича, и ему пришлось её усмирить.       Он не хотел так сильно затягивать наручники. Один раз Трэвис заметил, как Лора отрывает высохшие клочья и зализывает свежую розовую кожу языком.       Ему захотелось тоже попробовать. И сейчас тоже.       Но он держал себя в узде. Поэтому ничего не делал, а только ждал, пока Лора развяжет розовые атласные ленточки и снимет крышку. — Там снотворное? — Там вишня.       Отсюда он видел её голые коленки. Задерись платье чуть выше — и смог бы рассмотреть бёдра. — Зачем это? — Сказал же. Аванс. — Кто сказал, что я хорошо себя вела? — произнесла вкрадчиво Лора. — Может, ты просто ещё не в курсе моих планов. Может, я выжидаю подходящего момента. — Ты хочешь провести свой день рождения в наручниках? Закрой рот. — Но тогда я не смогу попробовать этот чудесный кексик, в котором совершенно точно нет снотворного, цианида или крысиного яда, — надула губки Лора. Платье зашуршало, когда она выпрямила ноги и поднялась. — Нельзя делать два взаимоисключающих дела одновременно, шериф Хэкетт. Вас мама этому не научила?       Воспоминание о Констанс взыграло тупой бессильной злостью. Она наверняка имела отношение к пропаже коробки с сокровищами.       “Ты уже большой мальчик, Трэвис! Прекрати ныть! Я не знаю, где твоя чёртова коробка, и хватит об этом!” — Вытяни руки.       Слова вырвались прежде, чем успел он сообразить, что хочет сделать. Он чувствовал замешательство Лоры — она не ожидала, что он исполнит свою угрозу.       Но Лора в очередной раз решила показать ему, какая она крутая. Маленькая дурочка. Он мог бы сломать ей руку, просто сжав тонкие косточки до хруста.       Она презрительно фыркнула, но выставила кисти за пределы камеры, все ещё сжимая в ладонях кексик из коробки. Извращённое подобие кладдахского кольца.       Лунный свет высветил звёздочку шерифа на чёрной форме. Наручники звякнули. — Что ж так свободно? — насмешливо спросила Лора. От неё пахло фиалками. Сухие духи, которые Трэвис нашёл в косметичке и оставил, не сочтя угрозой. — Они прямо болтаются. Затяни туже, шериф Хэкетт. — Думаешь, не затяну?       В её голубых глазах бушевала ярость, Трэвис это знал. Помнил. И тогда говорил себе, что Лора Кирни вовсе не его школьная любовь. Цвет самого синего льда. Они его мучали.       Он добавил одно лишнее деление. Сталь должна была с трудом тереться о поджившие запястья. Лора сама попросила.       Она поморщилась, попробовала пошевелить руками, чтобы стало немного комфортнее. Соединяющая браслеты цепь проходила над прутом решётки, и Лоре следовало подбирать слова, потому что без Трэвиса она бы не освободилась.       Хватило бы у него сил оставить её так прикованной на ночь? Слушать, как она хныкает от боли в затёкших плечах? — Что, нравится? — Я предупреждал. — Как мне теперь есть твой дурацкий кекс? — Да как хочешь, — пожал Трэвис плечами. — Рот я тебе не заткнул.       Лора зачем-то взглянула в сторону клетки Макса. Оттуда не доносилось ни звука. Её пальцы начинали дрожать от неудобного положения.       Потом она снова посмотрела на Трэвиса. Непроизвольно потёрлась запястьем о решётку в попытке унять зуд. Трэвис почти видел, как покраснела нежная кожица. — Значит… это просто кексик? — Просто кексик.       Лора секунду смотрела на него, раздумывая, доверять или нет. А потом приоткрыла рот. Обнажила ровные белые зубы.       Обагрила губы густым вишнёвым джемом.       У Трэвиса пересохло во рту.       Он старался сгладить острые углы. Хотел сделать ей приятно в день рождения. Но Лора каким-то образом раскусила его намерения. Всё было шито белыми нитками. После того, как в его голову прокралась вероломная мысль о сходстве, он не мог думать ни о чём другом. Как если бы его невинные детские мечты перекрутили в мясорубке и швырнули ему под ноги.       Там было пять или шесть вариантов начинки. Трэвис мог выбрать что-то другое. Но он выбрал вишню. — Хочешь? — Что? — Ты так смотришь. Хочешь попробовать?       Трэвис нашёл в себе силы ухмыльнуться, сухо и отрывисто. — Я знаю, что у тебя на уме. — Просто вежливость. Ну же, Трэвис. Печально в день рождения есть торт в одиночестве. Составь мне компанию.       Лора медленно покрутила надкушенный кексик в руках, как выставочный лот на аукционе. К уголку её рта прилипла крошка.       Из бисквита на пальцы стекала кроваво-красная начинка. Трэвис хотел бы облизать их, обсосать начисто, а потом впиться в наглый рот, собрать остатки с липких губ и языка.       Но он ещё не забыл, что происходит. На его поясе — кобура с пистолетом, ключи от камер. Лора заманивает его, играет. — Без фокусов. Я просто проявил любезность. — Я тоже, — произнесла Лора. — Как и ты. Проявляю любезность. Мы можем быть очень любезны друг с другом, если постараемся.       Трэвис демонстративно отстегнул кобуру, положил её у стены, где у Лоры не было шансов её уцепить. Там же оставил связку ключей и крохотный серебристый ключик от наручников.       Она ничего ему не сделает. Максимум — укусит за пальцы. Тогда он ударит её по лицу и рассечёт губы. Красного станет больше.       Лора терпеливо ждала. Дрожь рук она даже не пыталась спрятать. А Трэвис не старался сделать всё быстрее.       Начинка с пальцев потекла на ладони.       Наконец он подошёл ближе, опёрся руками на прутья над головой Лоры. Та, как ни в чём не бывало, держала кексик перед лицом. На стыке губ алела тонкая вишнёвая полоса.       Лора божественно пахла. Фиалки. Вишня. Он хотел протянуть руку, схватить Лору за волосы и зарыться носом в затылок, вдохнув полной грудью. — Держи ровно, — вместо этого сказал он хрипло. — Не хочу испортить твоё миленькое платье.       Он опустил голову, не прекращая наблюдать за непроницаемой завесой очков, и от сочного вкуса, от чуть слышного всхлипа Лоры, от цветочного запаха пальцы на решётке непроизвольно сжались. Воздушный бисквит таял на языке. Содранные запястья были совсем рядом.       Наручники снова звякнули. — Держи ровно, — повелел Трэвис. — Я пытаюсь…       Он вздохнул и опустил свои широкие ладони на трясущиеся руки. Крошки сыпались на пол. Трэвис не старался есть аккуратно, чтобы не сужать палитру ощущений лишней сосредоточенностью.       Лора медленно переступила с ноги на ногу. — Дай мне тоже. Пожалуйста. — Ты такая вежливая, когда что-то от меня хочешь, — пробормотал Трэвис, смакуя каждый свой вдох. Голова шла кругом от сочетания запахов и вкусов.       Не убирая руки, он заставил Лору поднять остатки кексика выше, почти уперевшись ей в рот. Она испустила короткий болезненный стон; должно быть, запястья закололо иглами застоявшейся крови.       Вишни почти не осталось.       У Трэвиса дрогнули колени, когда Лора собрала языком последние густые капли.       Он не выдержал.       Он просунул руку между прутьями, собственнически нажал на затылок и сократил эти несчастные сантиметры между собой и Лорой. Она сдалась, и куски бисквита упали Трэвису на ботинки.       Боги, она была лучше, чем он представлял. Живая, влажная, сладкая. С острым, как жало, языком.       В его подбородок впились липкие пальцы. В такой позе Лора не могла свободно двигать руками. Трэвис хотел бы, чтобы она с нажимом провела короткими ногтями по его шее.       Хотел попробовать на вкус пот на её шее.       Он так много всего хотел.       Лора закрыла глаза. Спрятала свой лёд. Сейчас Трэвис твёрдо это знал.