Кузя. Упырь. Дом.

Кровоточащие дёсны предвещали скверный день. Я стоял у зеркала и прислушивался — кто-то дышал за окном. Я достал тюбик, выдавил пасту и принялся чистить зубы. Дышать перестали. Паста была бодрящая. С экстрактом кофе. Я закончил с передней стороной зубьев и стал драить заднюю. Клыки. Любой крокодил позавидует. Однако крокодилу сегодня завидовал именно я, ведь этой прожорливой рептилии не нужно было тащиться на работу. Сопение за окном возобновилось. Я представил, как по ту сторону, на высоте четвёртого этажа, впиваясь коготками в стену, сидит миссисипский аллигатор. Сидит и сопит. Аллигатору было плевать, скверный день или обычный — главное, чтоб зубы не подвели. Мои ещё не подводили, но каждый раз, когда я смотрел на них вот так, в зеркале, возникало смутное щекочущее чувство. Я сполоснул рот и сплюнул бурым. Тишина. Если кто-то и караулил за окном, значит, кому-то я был нужен. Я опёрся о края раковины и напряг мышцы шеи. Серая желтоглазая рожа по ту сторону стекла порозовела, посвежела и стала напоминать типичного представителя офисного планктона. Пётр Семёнович упоминал новичка, которого нужно будет ввести в курс дела. И сделать это как можно более человечно. Настоящий вызов судьбы для такого недопланктона. Я стал массировать пальцами глаза, которые никак не хотели менять цвет на серый, а свободной рукой ухватил со спинки стула рубашку и принялся напяливать. За окном больше не дышали. Шебуршали по асфальту редкие машины, хлопали крыльями птицы, стучали каблуками прохожие. Занималось утро. Город ждал, когда я вольюсь в его суетливую жизнь. Я надел брюки, галстук, шляпу, нацепил ботинки, накинул куртку и, перед тем как выбежать из квартиры, в последний раз глянул в зеркало. Этот офисный аллигатор должен был со всем справиться.