Бычок, гепард, министерство, прибавка, спьяна.

      Шан Цинхуа уверен, будь у него выбор между современными сигаретами, между теми самыми, которые курили старшие и пахли те очень горько, и тонкими, что курили современная молодежь, он бы выбрал первые.       И на пафосе тушил бы бычки об курильницу, томно выдыхая белый дым из ноздрей и закрывая глаза, раздвинув ноги в стороны. И обязательно запрокинуть голову назад, выглядя как богатый молодой господин после посещения борделя. Но с его видом... Получится что это его ебали во все щели, а не он, благодаря темным мешкам под глазами, что он хорошо скрывает пудрами и кремами. Художественное образование, мать его.       Хотелось курить. Вдыхать этот дым в легкие, чувствовать как голова медленно и незаметно расслабляется, вдохнуть этот запах в воздухе и закрыть глаза. И он никогда не забудет свой первую настоящую затяжку, он тогда на некоторое время потерял сознание. Хорошее воспоминание. И главное были люди, которые позаботились о нем в это время.       Культиватор еле слышно усмехнулся себе под нос, бросив один отчет на перепроверку и другую на отдельную стопку с отметкой "на пьяную голову", потому что на трезвую он точно будет злиться. Спьяна легче переживать то, что он читает от бывших безграмотных учеников, легче отвлечься от того факта что учителя Аньдин.. халтурят и поменять состав учителей на данный момент не выгодно. Зато он может, на правах Пикового Лорда, изъят прибавки, которые они не достойны.       Новый лорд, новые правила, детка.       И плевать на то, что он, Шан Цинхуа, не озвучивает правила.       Все же, культиватор должен читать между строк, верно, великие учителя?       Рука с мозолями от каждодневной рутины писать иероглифы, аккуратно положила кисть на подставку, несмотря на жгучее желание бросить его в окно. Для этого предусмотрительно он записал на древко кисти печати возврата. И еще не воспользовался им. Дело принципа, посмотреть насколько долго хватит его психики. Игра с временем, где ставка его здравомыслие.       Карие глаза с золотистыми, незаметными крапинками спрятались под его подвижными веками. Говоря просто, он закрыл свои глаза и откинулся на кресло, с хриплым гортанным звуком.       Не хотелось ничего.       Хотелось кричать.       Хотелось молчать назло.       Хотелось говорить всё.       Хотелось все сжечь. Испепелить, не оставить ничего кроме черной земли и долгожданной тишины в голове.       Чтобы пики Цюндин остались бесплодными землями.       Шатен покачал головой, поджав свои тонкие губы и сухо, невесело засмеялся тихим смехом.