День 1

      Сознание вынырнуло из темноты на яркий свет. Зажмурился. Даже сквозь веки било ровное, летнее сияние. Лежал на чём-то мягком. Слишком мягком. Открыл глаза. Над головой - потолок автобуса в мелких трещинах. Я в салоне. Пустом. Первая мысль: не дома. Вторая: где, чёрт возьми? Память отозвалась обрывками - бар, голубые волосы в полумраке, белый шум в ушах, и… пустота. Щелчок. А потом - только падение. Резко сел. Голова закружилась, в висках застучало. Быстрый взгляд по сторонам: ряды сидений, поручни, чистые, но запотевшие окна. Никого. Тишина стояла оглушительная. Где-то далеко щебетали птицы, ветер шелестел листьями - обычные звуки, только чужие, доносящиеся из другого измерения.       Паника, острая и липкая, рванулась из желудка к горлу. Сон. Всё это сон. С силой ущипнул себя за запястье. Боль пришла настоящая, ясная и жгучая. Не сон. Адреналин ударил в кровь. Вскочив, пошатнулся и схватился за поручень. Дыхание сбилось. Ладно, без паники. Дыши. Думай. Глубокий вдох, прокашлялся. Воздух пах пылью, старой обивкой и свежескошенной травой. Ничего сверхъестественного в запахах. Кроме одного: находиться здесь причин не имелось. Варианты. Галлюцинация? Нет, слишком детально. Похищение? Маловероятно. Шагнул к двери. Кнопка "Открыть" оказалась чуть тёплой, будто её только что нажимали. Пальцы дрожали. Щёлк. Створки с тихим шипением разошлись, впустив порцию тёплого воздуха.       Вышел. Под ногами - утоптанная грунтовая дорога. Автобус стоял на аккуратной площадке у края леса. Перед ним - высокие деревянные ворота. Табличка: "СОВЁНОК". Свежевыкрашенная. Слева и справа - бетонные "подростки", идеально целые. Всё выглядело новым, ухоженным, будто только вчера открылось. И никого. Ни шума голосов, ни шагов. Только я, автобус и эта идеальная, пустая картинка. Комок в горле сжался туже. Рука нырнула в карман, нащупала знакомые прямоугольники. Три пачки сигарет - на месте. И ещё одна, почти пустая.       Телефон - чёрный, мёртвый экран. Вытащил сигарету, чиркнул зажигалкой. Руки предательски дрожали, пламя прыгало. Наконец закурил, сделав первую глубокую, обжигающую затяжку. Дым поднялся ровной струйкой, поймал попутный ветер и растворился в небе. Стоял и смотрел на ворота, чувствуя, как паника отступает, сменяясь онемением, а потом - холодным, цепким любопытством. Привычная схема: шок, подавление, анализ. Чертовщина какая-то. Точно не мог приехать сюда сам, ещё и память путается. Телефон тоже оставил без связи, придётся уживаться одному. Стоять на месте - худший выбор. Значит, двигаться. Осмотреть лагерь и окрестности. Разберусь на месте.       Потушил окурок, раздавив его о подошву с непривычной силой. Подошёл к воротам. Приоткрыты. Толкнул калитку - отворилась беззвучно, на идеальных петлях. За ней расстилалась территория: чистые дорожки, покрашенные домики, клумбы с цветами. Всё дышало порядком, жизнью, идущей своим чередом. И тишиной. Страх никуда не делся. Сидел где-то глубоко внутри холодным тяжёлым камнем. Но поверх него уже работал ум, сканируя местность, ища точки входа и слабые места. Шагнул внутрь "Совёнка".       За спиной автобус стоял пустой и молчаливый - последний свидетель прежнего мира. Дверь медленно, сама собой, поползла закрываться.       За воротами открылся прекрасный вид. Дорога, вымощенная ровными камнями, будто приглашала пройтись. В кронах играли свою летнюю симфонию птицы. Недалеко от входа высилось здание - то ли очень ухоженный сарай, то ли недостроенный гараж. Рядом с дверью висела чуть покосившаяся табличка с расписанием "Общих кружков".       Какие кружки можно объединить под одной крышей, так и осталось загадкой. Решил пока отложить изучение этого строения. Не успел отойти далеко - за спиной распахнулась дверь, выпуская девочку. На вид лет шестнадцать, в левой руке - большой свёрнутый лист, на каких обычно рисуют стенгазеты. В другой - десяток баночек с краской, несколько кистей разного размера и пустая банка, видимо для промывки. Но сильнее всего из её образа выделялись ярко-фиолетовые волосы, аккуратно завязанные в два хвоста, похожие на бутоны пиона.       Конечно, и в городе встречались люди с крашеными волосами, но здесь это выглядело очень странно, будто так не должно быть. Особенно неестественно смотрелось на фоне белой рубашки с красным галстуком и странным шевроном на руке - разглядеть его не удалось. Она было двинулась вперёд, но, заметив меня, чуть покраснела и, сделав вид, будто что-то забыла, быстро нырнула обратно в здание.       Удивившись такому поведению, но не придав значения, двинулся дальше. Шагая по дороге, не ощущал ни страха, ни тревоги из-за непонятного попадания сюда. Ещё немного, и дорога вывела к домикам. Те выглядели как большие половины бочек.       Окна - старые, деревянные, но исправно выполняющие свою задачу. Жил в таких в детстве, когда маленьким ездил в лагеря. Поначалу страшно уезжать одному, от родителей. Но потом вливаешься в коллектив и уже не хочешь уезжать. А воспоминания остаются на всю жизнь. Вокруг росли огромные деревья, дававшие приятную тень на окна, - видимо, специально посажены, чтобы дети могли поспать подольше. От этих рассуждений даже рассмеялся. От странностей вокруг не заметил, как по лицу ручьём тёк пот. Надо придумать, где оставить вещи, и продолжить изучение. Снял куртку, чтобы не умереть от жара, и пошёл дальше. Первым делом - найти кого-нибудь из взрослых и рассказать о случившемся. С такими мыслями направился в глубь лагеря.       Через несколько минут ходьбы вышел к статуе и, видимо, на площадь. Осмотрев монумент, не смог распознать изображённого человека. Табличка тоже не прояснила: значился некий "Хидетака Миядзаки". Ясно одно - он явно из Японии или Китая, но зачем возводить ему статую в России? Поразмыслив пару минут и заключив, что сейчас это не моя проблема, двинулся дальше на поиски людей. Ещё пара домов, и показалось футбольное поле. Там бегала мелочь с мячом. Решив сделать небольшой перерыв, опустился на ближайшую скамейку и стал наблюдать за игрой. Глядя, как мяч летает от ворот к воротам, вспомнились школьные беззаботные годы. Тогда казалось - любая задача по плечу, но чем старше становился, тем меньше в это верил. Раньше не осознавал, сколько бесконечно нудной рутины ждёт в будущем. Подобные мысли никогда не дают ничего полезного, так что заставил себя подняться, завершив просмотр на честной ничьей 2:2. За всё время сидения на скамейке не заметил ни одного взрослого, который бы присматривал за детьми. Наверное, оно и к лучшему - постоянный контроль чаще только мешает.       После недолгого отдыха путь продолжился. Кирпичная дорога вывела на пляж. Песок лежал идеально чистый, без единой соринки. Видимо, тут часто убирают - на обычных пляжах вечно бычки, бутылки и прочая нечисть.       "Странно, - подумал я. - Ни окурка, ни бумажки. Будто здесь вообще никто не ходит". Провёл ладонью по поверхности - сухой, тёплый, мелкий. Пальцы не наткнулись ни на камешек, ни на жёсткую траву. Идеально промытый, просеянный песок, как в голливудской постановке. От этой идеальности становилось не по себе - слишком правильно, слишком неестественно. Остановился у воды, устремив взгляд на озеро. Солнце клонилось к закату - уже не в зените, как днём, а низко над горизонтом, раздувшись в огромный малиновый шар. Больше не слепило, но давило тяжестью. В воде отражался его свет - не резкими бликами, а длинной дрожащей дорожкой, тянувшейся от берега до самого горизонта и распадавшейся на тысячи рыжих искр. "Красиво", - признал я.       Только красота чужая. Как открытка, которую смотришь и понимаешь: ты здесь лишний. Вода тёмная, почти чёрная, но с каждым движением солнца меняла цвет - от багряного до густого фиолетового. Озеро дышало. Вернее, чудилось, что дышит: лёгкая рябь пробегала от берега к берегу, но звука - ни малейшего. Тишина стояла такая, что закладывало уши. Шагнул к самой кромке. Песок под ногами стал влажным, но по-прежнему чистым - ни тины, ни ракушек, ни водорослей. Вода накатывала на кеды мелкими язычками, тёплая, почти горячая. Поднял глаза. Солнце коснулось горизонта. На секунду почудился далёкий, едва уловимый звон - будто кто-то ударил в хрустальный бокал. А потом свет вспыхнул особенно ярко, окрасив всё вокруг в розовый, и замер. Машинально глянул на запястье - часы показывали без четверти шесть. "Странное время для заката в середине лета", - мелькнула мысль. Смотрел, как солнце медленно, по-настоящему медленно уходит за горизонт, оставляя на воде длинный кровавый след. Птицы на деревьях стихли. Лагерь за спиной будто выдохнул.       А потом наступил вечер. Не тот вечер, к которому привык в городе - с уличными фонарями, шумом машин и светом окон. А настоящий, почти деревенский: тихий, тёмный, пахнущий травой и озером. Первая звезда зажглась где-то на западе, маленькая и одинокая. Постоял ещё минуту, глядя на воду, которая из розовой стала фиолетовой, а потом и вовсе чёрной. Затем развернулся и зашагал обратно в лагерь, чувствуя, как под ногами скрипит идеально чистый песок. Идти стало не так жарко. Вечерняя прохлада опускалась на землю, воздух делался прозрачнее и свежее. Свернул на центральную аллею, миновал пустую скамейку, залитую светом первых звёзд, и уже собрался идти дальше, как вдруг услышал пианино.       Звук доносился из небольшого отдельно стоящего здания с высокими окнами - раньше не замечал его. Оно пряталось в тени старых лип, и только сейчас, когда в окнах зажёгся тусклый жёлтый свет, удалось разглядеть. Кто-то играл медленную, грустную мелодию - незнакомую, но отчего-то щемящую. Аккорды сменяли друг друга неторопливо, с долгими паузами, будто пианист сам удивлялся тому, что выходит из-под пальцев. "Кто здесь может играть в такое время?" - подумал я и, сам не зная зачем, свернул к зданию. Дверь приоткрыта. Шагнул внутрь. Коридор короткий, пахнет старым деревом и, кажется, нотной пылью. Свет пробивался из-под двери в конце. Прошёл на звук, тихо открыл дверь и замер.       Комната небольшая, с высокими окнами, за которыми уже темнело небо. В углу - старое пианино, чёрное, с потёртыми клавишами, на боку наклейка с названием фирмы, почти стёршаяся. За ним сидела девушка. Не сразу нашёлся со словами. Даже дыхание перехватило. Волосы - длинные, неестественно синие, струились по плечам, переливаясь в жёлтом свете лампы, как северное сияние. Белая рубашка, красный галстук - пионерская форма, но на ней смотрелась не казённо, а почти сказочно. Играла, чуть склонив голову набок, глаза закрыты. Пальцы бегали по клавишам легко, без напряжения. Не стал перебивать. Дождался, пока мелодия замрёт. Она открыла глаза. Ожидал увидеть карие, серые, что угодно - но нет. Из-под ресниц смотрели два ярких бирюзовых озера. Того же оттенка, что и волосы - насыщенного, почти неестественного, будто кто-то нарисовал их акварелью поверх чёрно-белой реальности.       И на секунду - только на секунду - взгляд провалился куда-то внутрь. Перед глазами мелькнуло: зимняя улица, снег под ногами, чьё-то тёплое дыхание паром в морозном воздухе. Исчезло так же быстро, как появилось, оставив после себя только лёгкое чувство потерянности. Она моргнула, и видение растаяло. На щеках проступил лёгкий румянец. Быстро отвела глаза - к окну, где темнело небо, - и я заметил, как дрогнули её ресницы. - Привет, - сказала она тихо, всё ещё не глядя. Помолчала. Потом всё же повернулась, и наши взгляды встретились. Губы чуть дрогнули в робкой улыбке. - Слушаешь? - Привет, - ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Ты хорошо играешь. Она опустила взгляд на клавиши, провела пальцем по крышке, будто стирая пыль. Потом снова подняла глаза - уже смелее. - Спасибо. Я Мику. А ты новенький, да? - Да, - кивнул я. - А ты откуда узнала? - Здесь все друг друга знают. - Мику пожала плечами. - А тебя я раньше не видела. Ты только приехал, что ли? - Ну вот с утра, пока хожу-брожу. - Тебе тогда надо к заведующей сходить, она тебе и ключи даст от домика, и запишет, что ты приехал. - Тогда надо бы к ней зайти. Где проживает-то она? - В административном корпусе, через площадь от статуи. Я кивнул. - А ты здесь часто играешь? - Когда есть настроение. - Мику посмотрела в окно, на темнеющее небо. - Место хорошее, акустика приятная. И никто не мешает. Ты тоже играешь? - Немного, - признался я. - На гитаре больше. Но пианино тоже люблю. Она окинула меня внимательным взглядом - бирюза скользнула по лицу, задержалась на секунду - и уголки губ приподнялись в тёплой, почти солнечной улыбке. - Тогда буду рада видеть тебя здесь чаще… - тихо сказала Мику себе под нос, и я еле расслышал её слова. - Приду обязательно.       Выйдя из здания, направился в администрацию - обзаводиться местом жительства. Путь, подсказанный Мику, вывел к аккуратному двухэтажному строению с крыльцом и белыми колоннами. Фасад выкрашен в светло-жёлтый, местами облупившийся. Ступени каменные, вытертые до блеска. Дверь не заперта. Вошёл. Внутри пахло деревом и старыми бумагами. Коридор полутёмный, на стенах - выцветшие фотографии пионеров. Добрался до таблички "Заведующий", постучал. - Войдите, - раздался женский голос.       Толкнул дверь. За столом сидела девушка лет двадцати пяти. Длинные тёмные волосы собраны в хвост, зелёные глаза смотрят спокойно. Белая блузка, строгий вид. Она подняла голову от бумаг. - Вы, наверное, Никита? - спросила без удивления. Нахмурился. - Да. Откуда вы знаете? - Мне сообщили, - ответила ровно. - Ваше место в шестом домике, вещи уже там. - Какие вещи? - не понял я. - Я не регистрировался. Я вообще не понимаю, как сюда попал. Вы не знаете, как отсюда выбраться? Ольга Дмитриевна посмотрела спокойно. - Вы приехали, значит, так надо. Вопросы о том, как отсюда уехать, я не обсуждаю. - Но мне нужно домой. - Попытался надавить. - У меня работа, экзамены. Она перебила, не повышая голоса: - Ключ от шестого домика возьмите на тумбочке у входа. Ужин в семь, столовая за футбольным полем. Всё остальное - не ко мне. Хотел спросить ещё - про странное время, про автобус, - но понял: не ответит. Просто протянула ключ.       Взял и вышел в коридор. - "Она не скажет больше, чем должна", - заметил внутренний голос. "А что она должна?" - мысленно спросил я. - "Дать тебе угол и еду. Остальное - уже не её проблемы". Вышел на крыльцо, достал сигарету, чиркнул зажигалкой. Затянулся, выпустил дым. - А ну-ка убери это! - раздался строгий голос сбоку. Обернулся. На крыльцо поднимался мужчина лет сорока - высокий, сутулый, в выцветшей рубашке-поло и тренировочных штанах. На шее висел свисток, на поясе - связка ключей. - Ты что, не видишь знаков? - он ткнул пальцем куда-то в сторону стены. - Здесь не курят. Вообще на территории курить запрещено. Убрал сигарету за спину, но не потушил. - Извините, не заметил, - ответил спокойно. - Заметил бы, если б смотрел, - буркнул он, подходя ближе. - Ты вообще кто такой? Ольга Дмитриевна тебя прописала? - Только что. - Ну иди к себе, не свети, - махнул рукой. - И запомни: если ещё раз увижу с этим, напишу в пионерию. Отчислят - ищи потом дорогу домой. Развернулся и зашёл в здание, хлопнув дверью. Постоял секунду, глядя на закрытую дверь. "Пионерия? - мысленно усмехнулся. - Какая пионерия?.." Но сигарету всё же потушил и убрал окурок в карман.       Вместо того чтобы сразу искать домик, свернул на тропинку, уходящую от площади в сторону леса. Узкая, заросшая по краям, но утоптанная - видно, хоженая. Пошёл, не думая ни о чём конкретном. Ноги сами несли вперёд. Лес начался сразу за последним фонарём. Шаг - и тьма. Под ногами хрустнула сухая ветка, где-то ухнула птица, в кронах прошёлся ветер. Нормальный лес. Обычный. Остановился у старого пня, опёрся рукой о шершавую кору. Прислушался. Тишина. Лес молчал. Глухо, плотно, будто кто-то накрыл его колпаком. Шагнул в сторону - хрустнуло. Звук тут же погас, не разнесясь. Стоял и ждал. Ничего. Только запах сырой земли и мха, только эта пустая, давящая тишина.       Опёрся о дерево. Достал сигарету, закурил. Дым повис в воздухе, не рассеиваясь. "Как я сюда попал?" Мысль пришла сама. Вот я там. В автобусе. Секундное помутнение, и уже здесь. "И почему мне здесь не страшно?" Затянулся. Вспомнилась девушка за пианино. Синие волосы. Её глаза, когда открыла. Что-то дрогнуло внутри, но что именно вызывало, понять не удалось. А Ольга Дмитриевна - спокойная, уверенная. Знала моё имя. На вопрос про дом не ответила. Просто перевела разговор. "Может, она тоже знает что-то, чего не говорят?" Выпустил дым. Лес молчал.       Докурил, спрятал окурок. Пошёл обратно. Только когда отошёл от пня, за спиной снова раздался шорох - будто лес выдохнул. Шестой домик стоял в тени старых лип. Дверь отворилась без скрипа. Зашёл, закрыл за собой. Пахло сосной, внутри чисто. На кровати - комплект белья, на тумбочке - графин с водой и стакан.       Снял куртку, повесил на стул. Подошёл к столу, налил воды, поднёс стакан к губам - и краем глаза заметил своё отражение в зеркале на стене. Замер. Поставил стакан. Из зеркала смотрел парень лет семнадцати. Может, чуть старше. Тонкие черты лица, короткая стрижка, ни следа щетины - хотя брился сегодня утром. Или не сегодня? Не помнил. Глаза - серые, внимательные, но чужие. Будто вижу этого человека впервые. Провёл ладонью по подбородку. Гладко. Ни намёка на щетину, которая обычно появлялась к вечеру. "Странно", - подумал я.       Подошёл ближе к зеркалу, разглядывая лицо. Вроде я. Но будто не совсем. Тот Никита, что был вчера, остался где-то там, а здесь - другой, моложе на несколько лет. Отошёл, сел на кровать. Посмотрел на свои руки - те же. Потёр лицо ладонями. Снова глянул в зеркало. Тот же парень. Семнадцать, не больше. "Вот это поворот", - усмехнулся мысленно. И не знал, что ещё сказать. С каждой минутой вопросов всё больше, а ответов - ни одного. Решив не испытывать судьбу, лёг на кровать не раздеваясь. Усталость навалилась быстро. Глаза закрылись сами собой. Где-то на границе сна мелькнула мысль - завтра разберусь.