Часть 3

Всю последующую ночь Жан почти не спал, так и зависнув с пером в руке, и написав лишь пару строк, наполненных большей сентиментальностью чем иные более пространственные описания что он давал в дневнике ранее "Меня снедает волнение. Каков он Паша? Понравлюсь ли я ему, смогу ли я оправдать надежды короля? Может мне стоит отбросить сомнения? Я ведь священник, и как человек духовного сана лучше других должен знать что тот кто верует не сомневаться ведь даже в сердце языческого мира господь не даст мне сбиться с праведного пути, и в делах моих мне будет подмогой.. матушка кажеться не переживает вовсе. Она получила намедни почту, та дошла на удивление быстро, неизвестно какими дорогами скачут почтовые что за менее чем неделю смогли доставить письма из Мадрида, и два из Франции. Матушке писал дядя Гийом, который ныне в Мадриде подле короля, он говорит что прежний накал страстей во многом улёгся, и король недавно имел разговор с Императором.. но зная натуру короля Франциска я и без дальнейших пояснений догадался что разговор этот успехом не увенчался. Письмо из Блуа, где сейчас пребывал королевский двор, королева Луиза изложила последние новости, и поинтересовалась о том как удачно мы добрались, и хорошо ли с нами обошлись. И последнее письмо было от дяди Рене, который ныне присматривал за моей Епархией, он как всегда на слова был скуп, и прислал выписки из счетоводной книги... Но это не столь важно, от волнения я отвлекся, ведь как не стараюсь а мысли мои в путанице, я брожу в Лабиринте, и не имею рукою чудесного подарка Ариадны что бы из него выйти и одолеть мое страшнейшее чудище-сомнения." Точку в своем сочинении он поставил лишь тогда когда рассветные лучи прорезались сквозь резные ставни. Паша ждал их к полудни, время обеда.. значит он будет с ними обедать. Невзирая на суматоху в голове, он отслужил утреню, и только затем снял с себя сутану и переоделся в парадное платье. Искусно расшитый дублет из светлого серого бархата, серый в его гардеробе вообще почти всегда был преобладающим, берет с брошью с гербом города Санса, из которой торчали два белоснежных пера. Но его туалет был скромен по сравнению с мачехой, которая в отличии от него взявшего с собой всего один сундук с вещами, прихватила с собой целых пять. Ну что поделать, женщины. Она была в платье из темно красного бархата, в украшенном золотым плетением и парой камней тех же что украшали ворот платья.  -Ты не спал.-сухо сказала она, просто констатируя факт-это не хорошо, ты должен предстать перед пашой в лучшем виде, и главное быть собраным и иметь трезвый ум.  -Не поверите, но таким сосредоточенным и одновременно взволнованным я себя не чувствовал никогда..  -Поверю, мой мальчик, я чувствовала себя так же перед свадьбой с твоим отцом. Лёгкая улыбка, столь редкая на ее строгом лице тронула ее тонкие губы. Жан улыбнулся ей в ответ, когда она вышла замуж за его отца ему было восемь, родной матери он не знал, она умерла дав ему жизнь, потому он сидя на первой скамье в церкви где было венчание, никак не мог понять как же ему называть ту молодую красавицу которую отец держал за руку, а потом ввел в дом сказав ему что отныне это его "мама", тогда он не понял значения этого слова, как его мама может быть какая то другая тетя? Но со смерти отца прошло уже больше десяти лет, и с тех пор именно она заботилась о нем. Уже сейчас, будучи взрослым мужчиной он не понимал почему? Он не родной ее сын, родных у нее нет вовсе, она все ещё вдова.. как бы он поступил на ее месте? Он не знает, он священник а не светский человек, и если ему иногда трудно понять мотивы поступков иных мужчин, то что уж говорить о женщинах, которых он справедливо считал существами куда более сложными. -с тех пор вы почти не изменились-тихо сказал он.  За окном послышался шум, не привычный шум, потому как шумело тут постоянно сразу после первого воя Азана. Он спешно выглянул в окно, и да, к дому по коридору из разошедшийся в разные стороны толпы, словно море расступившееся перед пророком, шествовал паланкин, похожий на тот на котором они прибыли сюда. Десяток черных, жилистых рабов, с блестящей кожей цвета дубовой коры.. он засмотрелся на них, негров он видел в живую всего второй раз в жизни, и удивлялся им. С виду они выглядели человекоподобными, такими же как и он, но их черная кожа и большие раздутые губы вызывали у него отвращение, словно он смотрит на двуногое животное.. "животное с очень печальным отсутствующим взглядом"-напишет он позже.  -Пора, фух.. господь, благослови деяния мои, не оставляй меня одного в бушующем море, освети мне дорогу сквозь тьму своею десницею, пребудь сила твоя с недостойным благодати твоей..  Он перекрестился напоследок, следуя за матерью к паланкину где их ожидаемо ждал Рустем. Паланкин покачивался размеренно, как колыбель, но Жан не чувствовал ни покоя, ни дремоты. Напротив него сидела Жанна, выпрямившись, словно на троне, и даже лёгкая тряска мостовой не заставляла её искать опорі. Рустем устроился снаружи, на запятках, Жан слышал его тихие распоряжения рабам на гортанном языке, где каждое слово звучало для него как шипение десятка змей, попеременно с утробным рыком льва.  - Матушка - Жан понизил голос, хотя за плотными занавесями их вряд ли могли слышать,- а что если он спросит меня о богословии?  Жанна подняла бровь.  -Ты боишься, что османский визирь окажется учёнее тебя?  -Я боюсь-он запнулся-что он захочет говорить о различиях в вере. И что каждое моё слово окажется либо предательством моей веры, либо оскорблением его.  -Тогда не говори о вере.- Жанна поправила складку на рукаве.-Говори о чем угодно, тебя предупредили о том что в первый прием будет неуважением сразу свети все к делу, говори об искусстве, да хоть бы и о погоде.. может уже после О том, что Испания душит Францию, а завтра, если им не помешать, примется за Османскую империю. И кроме того...- она чуть склонила голову, -ты забываешь, что этот Ибрагим, по слухам, сам из христиан.  -Бывший христианин хуже язычника-тихо сказал Жан.- Он сознательно отрёкся.  -Не суди, мой мальчик, и не судим будешь.  Паланкин остановился. Где-то совсем рядом закричали павлины. Рустем откинул полог приглашая их выйти.  -Великий визирь ожидает вас,- произнёс он с тем же непроницаемым лицом.-Прошу следовать за мной.  Жан вышел первым, подав руку Жанне. Сад, в который они ступили, был куда пышнее того, что прилегал к их временному жилищу. Фонтаны журчали негромко, словно стесняясь собственного плеска. Дорожки из мелкой гальки вели к длинной колоннаде, за которой угадывались покои. Нигде ни души только тени рабов, застывших у стен с опущенными головами. Рустем распахнул резные двери. Комната, в которую они вошли, не походила ни на одну видимую им приемную. Низкие диваны, покрытые дорогими тканями, тянулись вдоль стен. В углу курился маленький мангал, распространяя запах сандалового дерева приторный и дурманящий, совсем не похожий на ладан. На столиках из инкрустированного дерева стояли блюда с фруктами и серебряные кувшины. Ибрагим-паша поднялся им навстречу не спеша, словно совсем забыл об их визите. Он оказался моложе, чем ожидал Жан, лет тридцать, не больше. Смуглое, выбритое лицо с аккуратной тёмной бородкой. Глаза у него были живые и цепкие, с лёгкой насмешливостью, которую он даже не пытался скрывать. Кафтан из тяжёлого шёлка, цвета утреннего неба перехвачен красным кушаком, на голове белоснежный тюрбан, чуть сдвинутый на бок.  -Ассалам алейкум,-произнёс он на чистом итальянском, и голос его оказался низким и приятным. -Добро пожаловать в мой скромный дом. Я слышал, вы плыли долго. Надеюсь, море было благосклонно.  Жан переступил с ноги на ногу, чувствуя, как пересохло во рту. Слова, которые он готовил всю ночь, рассыпались, словно горох. Видя его нерешительность, Жанна выступила вперёд, признаться, сама неуверенная в успехе этого предприятия.  -Алейкума ассалам, ваша светлость..-это выражение ей подсказал Франджипани, что то вроде "добрый день", она сделала книксен, стараясь что бы тот был не слишком подобострастным но при этом уважительным -Море было к нам благосклонно, я благодарю вас за оказанное гостеприимство..  Жан наконец собравшись с мыслями так же поклонился.  -Позвольте представить вам мою скромную особу, Жан де Ла Форест Епископ Санса, уполномоченный представитель его Христианского Величества короля Франциска.. а это моя матушка Жанна Дю Белле. Ибрагим-паша неспешно обвёл взглядом обоих гостей, и Жан почувствовал на себе этот взгляд- оценивающий, но без того откровенного высокомерия которое он опасался встретить.  - Епископ,- повторил он, чуть растягивая слово, будто пробуя его на вкус.- Это как Муфтий в нашей вере, весьма высокое духовное звание для столь юного лица. И вы рыцарь Мальтийского ордена, если я не ошибаюсь. -Он указал взглядом на грудь Жана, где под вышитым дублетом угадывался скрытый под слоями ткани  медальон."откуда он узнал?"-подумал тогда Жан  -Нечасто в этих краях встречаются те, кто клялся изгнать нас из моря.  Жан почувствовал, как кровь прилила к лицу. Слова визиря были вежливы, но в них сквозило нечто большее, он его проверял, прощупывал, ожидая узнать каков он этот посол  -Я служу Господу,- осторожно но твердо ответил он, - а Господь, как учат нас Святые Отцы, не всегда ведёт путями, которые мы выбираем для себя сами. Иногда Он приводит нас туда, где наша вера испытывается крепче всего.  Ибрагим чуть склонил голову набок, и в уголках его губ мелькнуло нечто похожее на одобрение. - Хороший ответ, ваше преподобие.. -Он жестом пригласил их садиться на низкие диваны, расположенные квадратом.-Прошу, располагайтесь. Мой дом- ваш дом, как говорят у нас.  Жан ненадолго замявшись присел, он ещё не до конца понял как принято сидеть на этих странных предметах мебели. Ибрагим вальяжно поджал под себя одну ногу, но Жан подражать ему не стал, подумав что это могло было быть бестактно, и потому постарался сесть в наименее неловкое положение. Жанна же, нисколько не растерялась, и расправив тяжелую ткань платья грациозно уместилась на подушках, подогнув колени. Она не спешила говорить, давая сыну возможность вести беседу, но держалась как всегда холодно. Жан не любил этого непроницаемого лица там, дома, но здесь он был благодарен что его матушка имеет такую особенность, эта холодность была как броня способная отразить любой укол Паши. Ибрагим взял с блюда виноградную кисть, но не съел ни ягоды, лишь покрутил её в пальцах. -вы прибыли в Стамбул всего несколько дней назад.. возможно еще рано спрашивать ваше мнение, но как вам город?   -Он великолепен, - ответил Жан, стараясь, чтобы голос его звучал ровно. -Я никогда не видел ничего подобного. Париж и Рим поражают величием своей архитектуры, а Стамбул.. он по настоящему захватывает дух, если позволите такое поэтическое сравнение. Ибрагим усмехнулся.  -Вы льстите, ваше преподобие. Но я принимаю лесть, когда она искренна. А в ваших глазах я вижу, что вы говорите правду.- Он отложил виноград и чуть подался вперёд. -А вы, мадам? Что скажете вы о нашем городе? Жанна не отвела взгляда.  -Он шумный,- сказала она ровно.-Но ровно настолько насколько положено портовому городу, и роскошен, ровно настолько насколько положено столице великого государства.. Какое уж из государств владевших городом она имела в виду она не уточняла.  -Может быть я неверно вас понял, ведь я в итальянском закален куда менее чем вы, европейцы, но не показалось ли мне что вы использовали прошедшее время когда говорили о великом государстве?  Жанна улыбнулась одними уголками губ.  -Не имеет разницы, не находите?  -Не совсем понял вас..-в его тоне просквозтла настороженность, и Жан было хотел вступиться что бы сгладить это напряжение повисшее в воздухе. Его мать была дерзка, наверное даже через чур.  -Рим, который служит примером для любого государства вот уже не первое тысячелетие разве можно назвать иначе чем "Великим Государством"?, а Османскую державу способную его покорить следовательно стоит считать если не превосходящей то равной ему по величию, следовательно нет разницы Константинополь или Стамбул, он был и есть столица великой державы. Ибрагим рассмеялся и откинулся на подушках.  -Вы опасный собеседник госпожа, даже я сперва не заметил подвох в ваших словах. Прошу выпейте со мной кофию.. Он махнул рукой, жест ленивый и почти не заметный, как если бы он отгонял муху, но не прошло и полуминуты как рядом оказались слуги в белых льняных рубахах поставившие на столик блюдо с серебряным кувшином и тремя чашами. -Вы уже пробовали кофий? Жан покачал головой.  -Слышали об этом напитке, но отведать так и не довелось..  -его пьют в Йемене и в Персии, а теперь и у нас, говорят он отгоняет сон, и отрезвляет мысли, но вкус у него своеобразный.  Слуга разлил темный, похожий на болотную воду напиток по чашам, несмотря на цвет запах был.. приятным, непривычным, но отнюдь не мерзким. Жан осторожно взял чашку и отпил. Вкус оказался хуже чем запах, и он с трудом сдержал себя что бы не скривитться, горечь обожгла небо, и ему захотелось съесть что ни будь или запить эту гадость. Его реакция вновь вызвала смех Паши.  -Все европейцы в начале кривяться, кофий обладает очень терпким вкусом, возьмите лукум и заешьте, с ним будет вкуснее.. а вам госпожа, как вам этот напиток?  -Сам по себе.. странный вкус, честно сказать неприятный, но я последовала вашему совету, и должна сказать что вкус и правда изменился, контраст горечи и сладости создаёт необычное впечатление. Он перевёл взгляд на Жана.  - Ваша матушка, должно быть, очень заботится о вас, если решилась на такое путешествие.  -Она заботится о чести Франции, -ответил Жан, и тут же почувствовал, как взгляд Жанны стал тяжелее. Но он уже сказал, и отступать было поздно.- И я благодарен ей за это. Без её совета я был бы как корабль без кормчего.  -Мудрые слова, - кивнул визирь.- И редкие для вашего возраста. Молодые люди редко признают, что нуждаются в совете старших. В особенности женщин, как тяжело наблюдать насколько часто сыновья пренебрегают матерями, а ведь они дали нам жизнь, вскормили нас, и не желают нам ничего иного кроме блага!  -Истина в ваших словах, Паша.  Он отставил чашку и откинулся на подушки.  -Расскажите мне о вашем короле, ваше преподобие. Каков он человек? Я слышал о нём многое и хорошее, и дурное. Но я хотел бы услышать правду из уст того, кто знает его лично. Жан задумался. Вопрос был не из простых, и любое неосторожное слово могло стать ловушкой, тем более что этот вопрос скорее следовало адресовать его матери, кроме того что она бы облекла правду в самый дипломатичный вид, она попросту знала короля куда лучше.  -Король Франциск,- начал он -Человек страстный во всех смыслах, смелый и решительный. Он милостив во всем что касается человеческого, и способен простить обиду нанесённую лично ему, но ревностнен во всем что касается Франции, и оскорбления нанесенного ей не простит никогда. Но главное в нём: он никогда не сдаётся. Хотя и сейчас он в плену, но но лишь телесно, дух его по прежнему свободен и жаждет справедливости.  -Похоже на правду, -кивнул Ибрагим.- Мне нравится, когда люди не приукрашивают. Лесть это оружие, но им так же легко порезать как и прорезаться самому.  Он перевёл взгляд на Жанну.  -А вы, мадам, что скажете? Вы, должно быть, знаете короля лучше, чем ваш сын. -Действительно..-согласилась Жанна, внутрене удивляясь осведомленности османского паши. или же он просто угадал? вероятно что так. Догадаться было не трудно, она ровесница Франциска, и застала его еще принцем Ангулемским -я знаю короля с самых юных лет, и не могу отрицать ни одно из слов сказанных моим сыном, но зная какие ходят кривотолки могу сказать в защиту короля: хотя он и смел до безрассудства, и война его стихия, но он не глуп. думая так многие заблуждаються, думают если он смел и резок в высказываниях то это от скудности ума. но не многие из тех кто говорят так о нем встретившись лично,  выдержали бы и десять минут, не будучи пораженными его учености, совсем не свойственной его облику. поражение которое он потерпел при Павии не глупость моего короля, и не величие Карла, ведь согласитесь, без действия короля Франциска, Император Карл не получил бы славы от победы, это лишь следствие стечения обстоятельств, как и многие другие поражения.. вы ведь знаете о поражении Помпея?-она выгнула бровь-Не столь тут заслуги военного гения Юлия Цезаря, сколько попросту неудачное стечение обстоятельств, и несчастья настигнувшие лагерь Помпея.  -Я нахожу разговор с вами госпожа все более увлекательным, и хотел бы побеседовать с вами дольше, но увы, вы должны понимать сколько дела занимают время государственного мужа.  Он поднялся, и Жан с матушкой последовали его примеру. почему так быстро он прервал разговор? Неужели жанна прогадала, сказала что то нет так? пальцы жана похолодели, и он вновь посмотрел на Жанну, желая понять ее..никак ему это не удавалось, в опыте было дело или в складе ума он не знал. Ибрагим вновь улыбнулся им.  -У нас ещё будет время поговорить о тех важных делах что заставили вас пересечь пол мира, а пока отдыхайте, наслаждайтесь городом.. Он сделал широкий жест рукой, но взгляд его надолго задержался на Жанне, так что Жан невольно почувствовал тревогу. "не переступила ли она черту?" -Рустем проводит вас..