Часть 5

Прошло три дня с их последнего визита к Ибрагиму. Три дня, наполненных тишиной и тревожным ожиданием. Жан перечитывал письма из Франции, пытался молиться, гулял по саду, но мысли его постоянно возвращались к одному: когда же настанет час, когда они заговорят о деле? Каждое утро он просыпался с надеждой, что сегодня приедет посыльный от Паши, и каждое утро надежда умирала, не дожив до полудня. И он уже было отчаялся, не стоит ли им самим напомнить Паше о том что они ждут? Хотя быть может это было частью проверки, сколько готовы они ждать прежде чем сорвутся. С самого утра он чувствовал себя неуютно, хотя не мог объяснить почему. Завтрак прошёл в молчании Жанна была задумчива более обычного, наверное ее занимали те же мысли что и его, Франжипани отсутствовал, посланный следить за Корнаро и обстановкой вокруг, и Жан остался наедине с собственными мыслями, которые, как назло, вились вокруг одного и того же: а что, если я не справлюсь? Что если все уже провалено? К полудню, когда он думал что все как обычно окончиться ничем, прибыл должданный посыльный. Паланкин ждал их у дверей, но Рустема на этот раз не было их встретил немолодой евнух с невозмутимым лицом, в сопровождении десятка негров в расшитых рубахах на голое тело. -Сегодня будет серьёзный разговор-сказал Жан-я думаю Паша готов говорить о деле. Жанна пробежала глазами строки и кивнула: -Будь спокоен. И помни: говори только то, что знаешь точно. Если не знаешь-лучше признайся в незнании, чем притворяться умнее. -Я помню, маман. Они оделись более сдержанно, чем в прошлый раз Жан выбрал тёмно-серый дублет без излишних украшений, Жанна платье из плотного шёлка цвета спелой вишни, впрочем такой оттенок имели почти все ее наряды кроме наверное только подвенечного и траурного платьев, с высокой горловиной, без драгоценностей, только тонкая золотая цепь на шее. Евнух проводил их через сады Ибрагима к тому же крыльцу, что и в прошлый раз. Но сегодня все ощущалось иначе, в приемной их встретил сам Ибрагим, и провел через тот зал где они были в прошлый раз в иную комнату, служившую трапезной. На широком низком столе был накрыт роскошный ужин, из знакомого Жану тут были только фазаны, которых он легко распознал по длинным лапам, и хлеб. Все же остальное казалось ему каким то сказочным, золотые тарелки пестрили всякого рода изяществами местной кухни, яркие оранжевые плоды со сливками, явно сладости.. рис, но только странного желтого отеннка, нечто завернутое в виноградные листья, и кувшины с щербетом и чистой водой. Женщина сидевшая на низком диване поспешно встала, одета она была в плотный кафтан, скрывающий тело до самых пят, а голова и лицо были закрыты шелковым платком, оставляя открытыми только карие глаза. -Это моя жена, Мухсине-отрекомендовал ибрагим, и широким жестом пригласил своих гостей садиться. -Честь быть вам представленым, мадам-Жан поклонился, Мухсине кивнула ему но ничего сказала в ответ. Ни то не понимала его, ни то была сликшом скромна даже что бы заговорить с чужаками. Обед начался в той неторопливой манере, которая была столь привычна для восточных домов и столь непривычна для европейцев привыкших к деловой суете. Слуги бесшумно сновали между столами, наполняя тарелки и кубки, и Жан в который раз поразился тому, как искусно они умеют оставаться невидимыми. -Надеюсь, вы не против, если я начну с того, что рекомендую вам это блюдо- Ибрагим указал на тарелку с чем-то, что выглядело как маленькие рулетики из виноградных листьев.- Долма. Говорят, её придумали ещё во времена византийских императоров, но мы, османы, сделали её совершенной. Жан взял один рулетик, осторожно откусил и почувствовал, как во рту взрывается сложная смесь вкусов ,кислое, солёное, пряное, с лёгкой сладостью, которую он не мог определить. -Удивительно-сказал он искренне - Я никогда не пробовал ничего подобного. -Это рис, мясо и специи обернутые в виноградные листья-объяснил Ибрагим, наблюдая за ним с лёгкой улыбкой. -И немного веры, Так говорит моя жена.- Он взглянул на Мухсине, которая сидела рядом, потупив взгляд, но Жан заметил, как дрогнули уголки её глаз , она улыбнулась под покрывалом. Жанна, напротив, взяла долму, но не спешила пробовать. Вместо этого она аккуратно развернула лист и изучала начинку. -Вижу, вы не из тех, кто боится нового.-Ибрагим одобрительно кивнул и повернулся к Жанне-А вы, мадам?  Вас бы я хотел спросить о ином, вы вчера так хорошо мне ответили что я не поверил что передо мной женщина не покидавшая родной страны, а не искустный дипломат. скажите вы путешествовали много? Бывали ли в Италии? Я слышал, многие французские дворяне любят путешествовать там, иногда хотят остаться на подольше, но почему всегда покидают этот живописный край. Жанна взяла в руки маленькую пиалу с каким-то кремовым десертом, но не стала есть, лишь крутила её в пальцах. Вдруг она рассмеялась, прерывистым звонким смехом..Ибрагим встретившись с ней глазами тоже рассмеялся, оставив свою жену и Жана в крепком непонимании а что такого смешного он сказал. Но меж ними проскочило понимание не требующее слов. «Какая ловкая шутка»-подумала она, хотя та была колкой и неприятной, она была из тех людей какие получают искренеее наслаждения от этого тонкого типа юмора. Наконец понял и Жан, и смеяться ему не захотелось, это ведь была насмешка! Как матушка могла стерпеть это? А более того, ответ ее поразил и более. -Каким ловким уколом вы ответили мне на вчерашний выпад. Но отвечу вам откровенно, ведь этого вы ждали менее чем остроты. ведь так? Мне увы не довелось увидеть италию в том прекрасном виде в каком ее видел Петрарка. все мое представление это жалкий ее клочек какой я видела по пути, и пара строк написаных мне моими братьями, но вы знаете мужчин им больше по душе пиать о сражениях, чем о красотах что те разрушают, потому ограничиваюсь видением Данте и Бокаччо. -я вас понимаю, читать о том как разливается среди долов тибр, а в тени пивий лежат развалины великой империи, и не увидеть этого своими глазами страшная горесть. Я сам редко покидаю Стамбул, увы. Он взял с блюда фазана, искусно поданного с гранатовым соусом, и положил себе на тарелку. -Между прочим, этих птиц я подстрелил сам-сказал он небрежно, отрезая кусок.- Третьего дня мы выезжали на охоту за город, я люблю охоту. Она даёт чувство свободы, которого не хватает в этих стенах.. Жанна подняла на него взгляд с едва скрываемым интересом в светлых глазах. -у вас за городом есть охотничьи угодья? На какого зверя лов? Он выгнул бровь. -Вы разбираетесь в охоте? -А отчего бы и нет?-Жанна улыбнулась ему испытывающей улыбкой-Разве у вас женщинам не позволено учавствовать в охоте? Он чуть склонил голову, бросив короткий взгляд на свою жену, даже не прикоснувшуюся к еде, сидящей как каменное изваяние. -Нет, совсем нет, охота мужское дело. -Какое упущение-проговорила жанна откладывая столовые приборы-Не вижу в этом развлечении ничего исключительного, и признаться не знаю ни одну придворную даму какая не сумела бы держать в руках арбалета. -То есть у вас охота развлечение для всякого желающего в ней поучавствовать? И даже священников?-он обратился в этот раз к Жану. -Я не такой большой фанат охоты как Маман, и мой сан обязывает меня к сдержаности в подобных развлечениях но иные служители церкви допускают такие вольности.. Он бы с радостью добавил «особенно такие как молодой Кардинал Лотарингский, держащий в кардинальском дворце целую псарню», но решил не порочить облик святой матери церкви перед Ибрагимом. -И все же, какая же охота ваша любимая, мадам-он выделили последнее слово.-Соколиная-ответила Жанна, и в голосе ее проскользила гордость. Надо признать, не только среди женщин но и среди мужчин выросшая без матери в кругу братьев Жанна, уступала в этом искустве только королю -у меня есть чудесный Беркут, псовая охота слишком изматывает как по мне, хотя мужчинам она больше по душе, больше кровавых зрелищ и азарта. Скоколиная же охота это терпене и толика расчета. Ибрагим слушал ее с неподдельным интересом. -Вы сказали беркут, да? Интересно.. еще не довелось мне увидеть как охотиться прирученный беркут, обычно мы используем сапсанов. -Сапсан сгодиться разве только для куропатки, а беркут легко уносит в своих лапах зайца или лисицу. я назвала его Эвре, в честь того что он был привезен из самой Московии. и его буйный нрав это оправдывает сполна, не будь он столь послушен, добычу из его лап с большим трудом можно было бы вырвать только вместе со шкуркой.. -«Дикая зверюга..»-подумал жан. С какой неоправданной любовью она говорила о этом крылатом чудище, «Буцефал в перьях». Только ее одну он подпускал к себе, стоило жану даже попробовать приблизиться к грозной и громадной по размерам птице как та сразу бросалась на него.ибрагим меж тем терял привычную маску дипломатичности, и приобретал черты почти свойственные простому человеку. -Я бы хотел увидеть этого беркута-сказал он вполголоса-и увидеть как вы управляетесь с ним..-Все может быть, но на то не наша воля. -Как знать..Они замолчали, и в этой паузе Жан почувствовал странное напряжение которое возникло меж его матушкой и Ибрагимом, но отнюдь не враждебное, а совсем даже наоборот, словно магнитеческое поле противоположностей притянуло две столь разные и меж тем родственные душиМухсине, сидевшая до того безмолвно подняла глаза на мужа, и коснулась его руки. Она ничего не сказала но Ибрагим только мягко улыбнулся и кивнул в ответ. -Мухсине, дорогая-он заговорил на турецком, и Жан узнал только имя, но тон его был таким нежным, как у любящего отца-может покажешь нашей гостье сад, твоими стараниями розы в этом году цветут еще пышнее. Жанна встретилась со своим сыном глазами. «Он хочет нас разделить!», она мысль пришла им в голову. Жан закусил щеку не зная как поступить, отказать Ибрагиму было бы верхом дерзости, тем более что предложение его звучало совсем невинно... а начни он сейчас отказываться это бы в раз дало ибрагиму понять что сам жан понял что он задумал! Зачем же, зачем ему разделять его с маман? Что же он будет делать без нее, она так ловко может отбивать нападки турецкого паши, как ему остаеться только мечтать, ибрагим съест его, съест до самых косточек и он все провалит. Рука жана метнулась к груди где он привык носить крест, но тут же опустилась обратно. Если ибрагим заметит этот жест то может неправильно его понять, или же разгадать то какое волнение снедает его. Жанна же, сохраняла свое ледяное спокойствие, плечи ее были расслабленны, хотя Жан знал, что она готова удушить Ибрагима на месте, отеннки ее взгляда он научился различать давно, потому как мимика на ее лице почти отсутвовала. За те 15 лет что она была его матерью, он по пальцам мог пересчитать дни когда видел ее в гневе. -Чудесная идея, но архетектура этого дворца меня завораживает не меньше чем красота цветов, я надеюсь ваша жена не будет в обиде если я уделю ей большее внимание?-Нисколько, обустройство дома я всецело доверил ей, лишь изредка добавляя что то свое, потому сделав комплимент моему дому, вы осчастливите ее, а тем и меня.Мухсине.. Услышав свое имя, она послушно встала, и чувствуя что ей стоит поступить так же, Жанна последовала за ней. Меж Жанной и Мухсине: Мухсине не проронив ни слова вывела ее в сад, повинаясь немому приказу слуги и рабы спрятались, оставляя их в видимости уединения. Но для Жанны это было не впервой, тем восток ее не удивил. Дома, а вернее при дворе ведь там она проводила больше времени чем в замках какими владела, не было места где случайно не прошел бы иной придворный или служанка, или караул гвардейцев, всегда кто то да маячил на горизонте. Но это оттачивало искусство прятать правду в искусной куртуазности. Она огляделась вокруг, в сад вел просторный неф, коридор с аркадами из пещаника с тонкой резьбой на стречальчатых сводах и перекрытиях, вымощенный венецианской плиткой. От него вела центральная тропа, ведшая к квадрату обнесенному живой изгородью, от которого расходились тропы в разные части сада, к пышным клумбам, или павильону засаженному фруктовыми деревьями. Вдоль изгородей стояло несколько лавок, но Жанее не хотелось сидеть, она и без того здесь только то и делает что сидит. -Восхитительно...-наконец сказала она.-Вы понимаете по итальянски или латински? Мухсине кивнула. Ее молчаливость смущала жанну, она привыкла к перепалкам полным угроз, острот и колкостей, привыкла к жарким спорам, или светским беседам. В общем привычен ей был живой разговор, где мотивы собеседника так легко разгадать, особенно глядя на его лицо. Но Мухсине молчала, и изредка кивала, перед такими людьми Жанна должна была признать свое несовершенство:она терялась, не зная как парировать тот удар какой еще даже не был нанесен, и не зная будет ли этот удар нанесен вообще. Жанна кивнула, не зная как завести разговор. но удивляя ее мухсине заговорила первой: -Мы живем тихо, и чтение большая нам отрада, мы читаем и учим много, знание-основа и стержень веры. первое что сказано было великому пророку Мухамеду в эпоху Asr-ı Saadet «Читай», и знание было его благословением. -Сначала было слово..-Улыбнувшись начала жанна но не закончила, стараясь не обидеть мухсине. Сколь схожие к тому что слышала Жанна слова она говорила, но может дело было в том что то была самая что ни на есть настоящая истина, и от веры она не разнилась. -Знание величайшая сила, но только мудрый человек знает как ей пользоваться.-глупец увидев каплю-подумает что то лишь капля, незнающий-подумает о том что где то есть море..-вы умны, госпожа Мухсине, достойны вашего мужа.. но сколько же вам лет? -Мне 19.-Ваша рассудительность превосходит возраст, редко такое встретишь «19 лет, и ведь не первый год она замужем, совсем девочка еще..но посмотрите кто говорит.. C'est l'hôpital qui se moque de la charité.!»- с самоироней подумала она, ей ведь и самой было 16 когда пошла под венец. она продолжила -надеюсь я не прозвучу слишком грубо, но вам ведь можно открывать лицо перед иными женщинами.. признаюсь, мне совсем непривычно не видеть лица моего собеседника, и мне очень хочеться вас увидеть.. Мухсине заколебалась, но или почувствовав к жанне расположение, или желая угодить гостю отколола булавку держащую платок на лице. Она была красива, по восточному красива, кожа ее была оливкового цвета, черты лица были мягкими и совсем недавно потеряли подростковую припухлость, и на смену им пришла женская утонченность. -Вы очень красивы-честно заметила жанна. Но как жаль что подобную красоту может лицезреть только ваш муж.. -Совсем не жаль, если красоту женщины сравнить с сокровищем, то разумный господин будет хранить его, а не кичиться им на каждом шагу, рискуя навлечь воров. -И не скажу что вы не правы-как было не вспомнить ей о том как красота, чаще конечно женская чем мужская становилась единственным их оружием, и час отчасу и слабостью. Когда ты красива, и красотой своей умеешь пользоваться мужчины будут кружить вокруг тебя словно мухи вокруг меда, но одна не осторожность и то что было очарованием станет отвращением. Красивым женщинам часто приписывают бесчестные поступки, тем рушат их репутацию, а честь..что же еще осталось этому миру от умирающего рыцарства важнее нежели она? -Вы замужем?-Мухсине остановилась у округлой клумбы, проводя пальцами по нежному бутону дамасской розы. Жанна горько усмехнулась. -Я Вдова, мой муж погиб двенадцать лет назад.Мухсине застыла, щеки ее густо покраснели. Она обернулась к жанне и коснулась ее плеча. В голосе Мухсине, на ее юном лице она видела столько настоящего сострадания сколько к ней наверное никто никогда не проявлял, и это привело ее в ступор... отчего бы девченке так ей сочувствовать, что за игру она ведет, к чему такая эмоциональность? -Простите, я не знала, не хотела причинять вам боль.. вы очень любили своего мужа, я вижу это по вашим глазам. -Да, вы правы, я любила своего мужа.-большего она сказать не могла, да и не надо было, иные слова были бы лишними.Жанна смотрела на неё, и странное чувство поднималось из груди что-то, чему она не давала имени много лет. Она хотела сказать что-то колкое, отмахнуться, как она всегда делала, когда кто-то пытался проникнуть в её душу. Но слова застряли в горле. Жанна закрыла глаза. Она отвернулась делая вид что рассматривает клумбу... Двенадцать лет прошло, Двенадцать долгих лет, она уже не та 19 летняя девочка, но она еще помнила Анна. его лицо в тот день когда он выходил на злощасную дуэль, его улыбку, когда он сказал: «Всё будет хорошо Petite fleur, не важно, барон или принц Крови я не позлю никому оскорбить честь моей жены». И она вспомнила, как ее Брат Мартен и Робер де Ла Марк внесли его тело, как она стояла над ним, глядя на уже переставшую кровоточить рану на груди и впервые в жизни чувствовала себя беспомощной. «Я задолжала тебе Анн, больше чем смогу вернуть..» Она вновь повернулась к Мухсине, и на лицо вернулась прежняя маска непроницаемости. Не важно что задумала эта женщина, Жанна не даст ей пути в свою душу. -Давайте прогуляемся еще, пусть мужчины говорят о делах, я хочу распросить вас о вашей жизни, позволите мне? Тем временем во дворце: Тишина между ними затянулась, Ибрагим изучающе смотрел на Жана, а тот молчал, стараясь не теряться под его взглядом. Наконец он заговорил. -Ваша матушка удивительная женщина. Я редко встречал таких умных и сильных духом.-Благодарю вас, ваша светлость. Она действительно необыкновенная. -Но иногда мне кажется, что она говорит за вас. Что вы боитесь сказать что-то, не спросив её совета. Жан снова закусил щеку, стараясь подчинить себе собственое тело, которое предавало его и заливало щеки пунцом какой был слишком хорошо заметен на бледной коже. -Я уважаю мнение моей матушки. Она прожила большую жизнь, чем я, и видела больше, чем я. -Уважать-это хорошо.-протянул ибрагим, и оторвал себе гроздь винограда-Но подчиняться это другое. Вы посол Франции, ваше преподобие. Вы должны научиться говорить от своего имени. Иначе как я пойму, с кем же имею дело.. Жан сдался и покраснел, сейчас как бы он ни был благодарен своей матери он злился на нее. Он был благодарен ее уму, был благодарен ее заботе, ее преданности франции, но как его задевало то что своими благими намерениями она выставляет его дураком? Ибрагим прав-он посол, королева выбрала его..хотя кому он врал? Королева выбрала свою верную наперсницу! не вдвоем ли они сгноили Герцога Бурбона лишив его всего богатого наследства его жены и изгнав того мало того что со двора, с целой франции! сколько он себя помнил, какой бы ледяной она не была вокруг нее всегда крутились власть имущие: Франциск, Бониве и Ламарк.. хотя за Бониве он уже не ручался, после поражения при Павии на него спустили всех собак, и королева так давно жаждала его сместить что местами была благодарна поражению собственного сына! Дюпре, она, Флоримон Робертен и королева словно мельница перемалывали в своих жерновах одного за другим «врагов». Подталкивали одного военачальника и смещали другого. и громадная семья Дю Белле преспевала в этом, заслугами своих великих детей: Гийома, Кардинала Жана, и Жанны.  А что он, Жан? Сирота, из рода какой и близко не стоит с Дю Белле! Побочная ветвь далекой им в родстве семьи, как Ла Туры из Оверни и Ла Туры из Олира. Спасибо королю, какой дабы устроить брак подруге детских игр сумел отнять титул Графов Ла Форест у старшей ветви придшедшей в упадок. Да, он Епископ, да только чьими руками этот сан ему дарован? Жанны!  А При дворе и без него достаточно преосвященнейших отцов, и даже бездарный Жан Лотарингский удостоился больших почестей, хотя от священника ничего кроме рясы и не имеет. Рыцарь? А где он сражался? Пока братья его умирали на Родосе, он сидел в Сансе и радовался получению митры из королевских рук! О, как он жалок, и как он это ненавидит!  -Я вижу в ваших глазах гнев епископ-Ибрагим улыбнулся, словно этого и ждал-и потому сейчас я хочу говорить именно с вами, и получить ответ от вас. Ваш король просит союза против Габсбургов, спору нет, в том наш интерес сходиться. Но почему я должен верить Франции? Вы христиане, мы мусульмане. Вы называете нас неверными, мы называем вас неверными. Между нами столетия пролитой крови, и вдруг ваш король хочет дружбы. Скажите мне, ваше преподобие, что для вас важнее: ваш король или ваш Бог?  Жан застыл, и засдумался.. конечно Бог важнее, Господь прежде всего и королей и держав их. Но он здесь как посол государства и его короля, а не господа, и говорить должен не как священник и верный христианин а как посол.. если бы здесь была Жанна, что бы она ответила?  -Я служу Богу, ваша светлость. А королю служу потому, что он помазанник Божий. Если я служу королю, значит, служу и Богу.  Ибрагим всплеснул руками, разваливаясь на подушках. В отличии от Жана он чувствовал себя более чем уверенно, он был хозяином здесь, а Жан чувствовал себя пленником, он свободен в движениях, но не может сделать и лишнего шагу не чувствуя над собой чужого настырного взгляда.  -Я тоже! Улемы твердят что султан есть Тень Аллаха на земле.. и главный преемник пророка Муххамада. Одно и то же, не находите?  Жан сжал губы в тонкую линию. Вот этого то он и боялся, религиозного спора..  -Совсем нет как я думаю, но Ваша светлость, я священник, я пастырь людской и не имею права ставить под сомнение истинность святого писания, и позволять себе сомнения.  -я понимаю.-сказал Ибрагим, и в голосе его вдруг послышалась странная глубина-Я тоже был христианином, ваше преподобие. Меня звали иначе. Я был крещен по православному обряду, и верил в вашего Бога. А теперь я молюсь Аллаху. И знаете что? Я не чувствую себя предателем. Потому что я понял: Бог един. Просто люди называют Его разными именами.  Жана едва не перекосило от его слов, но пока он сохранял в себе силы отвечать Ибрагиму здраво.  -Смею ли я усомниться в ваших словах, ваша светлость ибо для вас они истина? Но для нас, христиан, есть только один путь к спасению через Христа.  -А если я скажу вам, что Христос пророк и для нас? Что мы уважаем его, как уважаем Мухаммеда? Что мы верим в Его рождение от Девы, в Его чудеса, в Его вознесение? Мы не отрицаем вашего Бога, мы просто дополняем Его. И если вы когда-нибудь поймёте это, вы перестанете видеть во мне врага.  Жан побледнел, вся краска сошла с его лица. Ересь! Страшная пугающая своей откровенностью ересь! Здесь в этих стенах их никто не слышит, но даже допустить такую мысль страшный грех. Скажи он такое и лишился бы сана, был бы сослан в монахи в далекий монастырь где ни будь в Бретани или Лангедоке. сейчас и без него миром ширилась идея, какую он не мог не отвергать. Дело начатое Уитклифом сто с небольшим лет назад, порождением которого есть такой страшный и богомерзкий человек как Ян Гус, сейчас набирало обороты в лицах таких людей как Леферв и Фарель, вдохновленные смелостью того немца который посмел осквернить стены собора прибив к ним свои тезисы!  Его едва не затошнило от самодовольного лица Паши, ревносный католик верный постулатам и догмам святой матери церкви, воспитанный ними с пелен и шедший с ними по жизни, боролся с новорожденным дипломатом жадавшим признания.  -Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь принять это, ваша светлость.-едва слышным голосом пробормотал он.  Ибрагим видя все те метания что были в его душе, так ясно отраженные на юном лице чуть смягчился.  -простите если был слишком резок в высказываниях, я не хочу вас обижать, и тем более унижать, ваше преподобие. Я хочу понять, кто вы. Потому что если мы заключим союз, я должен знать, с кем имею дело..и я уважаю вас за то что вы не стали бездумно кивать головой на каждое мое слово, поверьте мне уметь остаться при своем и честно это признать куда сложнее чем сострить. Мой Султан не любит подхалимства, и если вам доведется с ним встретиться не опускайтесь до уровня венецианцев..-он улыбнулся ему прежней радушной улыбкой, словно не было этого примерзкого допроса минутой ранее-и знаете..у меня есть к вам предложение.  Жану было невыносимо слушать этого человека дольше, меж тем иного выбора он не имел. Ибрагим наслаждался тем что смог уколоть его, и жалел как пса какого сам же пнул, жан разрывался меж тем к кому чувствовать большее презрение, к себе за то что позволил так с собой обойтись, или Ибрагиму столь ловко ударившему по его слабому месту.  -После завтра-продолжил ибрагим.-я принимаю Венецианских послов, вы слышали такую Фамилию как Гритти?  Жан кивнул. Кто бы не слышал о всемогущем доже венеции Андреа гритти?  -Так вот, в Стамбул прибывает его сын Альвизе, и представят его мне будут Байло Марко Вейнер и Франческо Дарио и один юноша какой только начинает свою карьеру, я хочу что бы вы присутствовали, конечно не как посол, а как мой гость. вы ведь сможете притвориться ученым путешественником? *** Когда Жан вернулся домой, он не хотел ни ужинать, ни говорить с матерью или франжипани, какой еще не вернулся. Он первым делом взялся за перо.. письмо, вот единственная его здесь отдушина. «Сегодня я говорил с Ибрагимом без матушки. Ранее я испытывал к нему лишь уважение, он производил на меня величественный вид, но сегодня он вызвал во мне отвращение какое не вызывал никто иной ранее, своими речами какие я не могу даже воспроизводить в памяти не оскорбляя при том господа и святую церковь! Он испытывал меня, как кузнецы испытывают сталь, удар за ударом. Он хотел увидеть, сломаюсь ли я? Я не сломался, как мне кажется. Но и не столь крепок как Матушка что бы выдерживать эти удары не получая вмятин. он увидел больше, чем я хотел бы показать.. Он увидел мои сомнения, позор для священника!. И он предложил мне испытание, а я уверен что его странное предложение ничто иное как испытание меня! присутствовать на приёме венецианцев. Я не знаю чего добивается, кроме очевидно наслаждения от той власти, какую он думает получил надо мной. Но я знаю одно: я должен доказать, и не ему, тому отрекся от старой веры, но не до конца принял новую, и тем пал ниже чем простой мусульманин с детства не знавший света истинной веры, ибо он видел свет но отвернулся от него. Мне надобно доказать себе, что я достоин быть послом его Величества..Даже если я потеряю себя в этом городе. Ибо Господь видит моё сердце и знает, что я делаю это не ради себя, а ради Франции и блага ее.Да будет воля Твоя, Господи, ибо не моя сила, а Твоя ведёт меня по этому пути. Аминь.»перо надломилось и жирная черная клякса расплылась по листу, поглощая последнее предложение.