Глава 2

Лагерта проснулась от ощущения холода и сырости. Кровь стекала с ее головы, заливала глаза. Попытавшись стереть алые капли с лица – цепи зазвенели на ее запястьях. Мир кружился вокруг нее – ей потребовалась минута на осознание, чтобы понять где и как она здесь оказалась. Лагерта помнила, что была битва, она сказала Хемунду, что готова умереть, встретилась лицом к лицу с Астрид и увидела страх в ее глазах, и – после этого ничего. Лагерта потянулось рукой назад, осторожно ощупывая кровавую рану на затылке. Та больно жгла, и Лагерта поморщилась. — Всю мою жизнь мне рассказывали истории о Лагерте – деве щита, — усмехнулся Ивар в темноте, и она резко развернулась, встретилась лицом к лицу со своим врагом. Лагерта не сразу не осознала, что Ивар сидел рядом с ней, прислонившись спиной к стене и вытянув перед собой ноги. В его голосе слышалось мрачное торжество. — Я слышал, какая ты великая воительница, и сколько битв ты выиграла, и сколько людей ты убила, — продолжал Ивар, лениво ковыряя грязь под ногтями. — Моя мать уважала тебя. Но теперь я думаю, что она ошибалась. Для меня ты не похожа на воительницу или кюну. Я вижу только побежденную женщину. — Я прожила долгую жизнь, — прошептала Лагерта. — Я тебя не боюсь. Ивар усмехнулся. — А следовало бы, — он откинул голову назад, к стене, и закрыл глаза. Лагерта подумала, как же Ивар молод. Она помнила себя в этом возрасте: безрассудной и жадной до битв, стремящейся проявить себя. Когда Лагерте было столько же лет, сколько Ивару сейчас, она отправилась на свою первую битву и осталась жива, встретилась с Рагнаром и родила своего первого ребенка. Тогда она почувствовала, что мир открылся перед ней со всеми его возможностями и посулами. Но это было давным-давно. Ивар открыл глаза и повернул голову, смотря на нее. — Нас только двое, и завтра ты умрешь, — сказал он спокойно и без своей обычной дерзости. — Здесь нет никого, на кого можно произвести впечатление. Что бы ты ни сказала, это не спасет тебя от твоей судьбы, и я клянусь тебе всеми богами, что бы ты ни сказала мне в этот момент, это никогда не покинет эту комнату. Поэтому нет необходимости лгать и говорить, что ты сделала все это ради Рагнара или народа Каттегата, или нести чушь о колдовстве и заклинаниях. Скажи мне честно: почему ты убила мою мать? Лагерта взглянула ему в глаза и нашла в его пытливом выражении лица едва заметную тень своего отражения. На мгновение весь его гнев прошел, и она смогла видеть скрывающуюся за ним печаль. Лагерта вернулась на два года назад, на порог получения всего, о чем так долго мечтала. Вспомнила как наблюдала за Аслауг, которая в последний раз отвернулась от нее, все еще веря, что последнее слово должно остаться за ней, думая, что она сможет покинуть Каттегат так же легко, как приехала. Лагерта почти не думала об этом ни в тот момент, ни после; казалось, что ее тело двигалось само по себе: взяла лук у Торви, вложила стрелу, выпустила ее. После этого у нее не было ни чувства вины, ни сожалений. Лагерта не могла представить себя на другом пути. — Потому что я хотела, — ответила Лагерта она. — Потому что я могла. Как и ты. — У нас нет ничего общего, — Ивар сплюнул на пол. Лагерта едва слышно рассмеялась. — Ты говоришь, что я должна быть честна с тобой и что все, что я скажу, останется между нами. Но если мне суждено умереть утром, тогда тебе тоже нет необходимости лгать мне. Итак, твоя очередь сказать мне правду: ты сделал все это не ради Аслауг. Тобой двигали твои собственные амбиции. Это ясно как божий день. Его губы сжались в тонкую линию, а глаза сузились. После Ивар внезапно улыбнулся. — Да, — признался он. — И боги благоволили мне. — Конунг Каттегата, — согласилась Лагерта. — Но ты глупец, если веришь, что быть конунгом означает пользоваться благосклонностью богов. Ивар ухмыльнулся. — Ты говоришь это сейчас только потому, что потерпела поражение. Я думаю, моя победа – чудесное доказательство моей силы. — Учись на моих ошибках, — посоветовала его Лагерта. — Однажды ты все поймешь. — Хм, — может быть, Ивар и не поверил ее доводам, но больше не спорил. Он опустил взгляд и затеребил выбившуюся нитку на штанах, наматывая ее на пальцы. Лагерта спросила: — Какую смерть ты запланировал для меня? Наверное, это все игра света, Лагерта больше не могла сказать, но его лицо растворилось в тени – гладкое и невыразительное. Она моргнула, и в тот же час Ивар стал самим собой: новым конунгом Каттегата. Он вознеся столь высоко всего за несколько месяцев. Его падение, когда оно наступит, будет болезненным, но ярким. Лагерта могла бы и снова предостеречь его, но не станет. Он сам скоро все узнает. — Я долго думал об этом дне, — признался Ивар. Он и без того сидел близко к ней — придвинулся еще ближе к ней, посмотрел ей в глаза. Лагерта чувствовала его дыхание на своей щеке и видела вены на его шее. — Я представлял это снова и снова в течение многих месяцев, — почти шептал Ивар. — Ты могла бы сразиться со мной один на один и благородно умереть, но ты отказалась, и поэтому я выберу за тебя. Сначала я думал о кровавом орле; это было то, что мы сделали с Эллой в Англии, и то, что я сделала бы с Эгбертом, если бы Бьерн не остановил меня. Смерть, достойная воина. Но теперь скажи мне, потому что меня там не было, и я не был свидетелем этого: как умерла моя мать? Лагерта не вздрогнула, хотя его лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее. — Быстро, — ответила она. — Она не страдала. Все закончилось в одно мгновение. — Нет, — огрызнулся Ивар. — Она умерла одна, безоружная, повернувшись спиной, и такова будет и твоя судьба, — его рот искривился в подобии улыбки. — Почему я должен даровать тебе смерть с честью? Я выстрелю тебе в спину. И не один раз. Он сделал паузу и пристально смотрел на нее, и Лагерта понял, что Ивар ждал, когда она сломается, как немощная женщина, которой он ее считал. Лагерта посмотрела на него ответ. Ивар мог – и он сделал это – забрать у нее все, но не получит ни капли удовлетворения, которого жаждет. Когда Лагерта не ответила, Ивар пожал плечами – одним плавным движением развернулся и уполз прочь. — Ивар Рагнарссон, — закричала она ему вслед. — Какой же ты, однако, мужчина! Ивар не ответил. Лагерта долго ждала, прежде чем позволила себе прислониться к стене, помня о кровавой ране на затылке. Цепи слишком туго стягивали ее запястья, и она рассеянно потирала покрасневшую кожу. Когда-то боги любили ее. Лагерта была верна им всю свою жизнь. Конечно, они не оставят ее сейчас. Конечно, нет. Лагерта произнесла вслух: — Я отказываюсь признавать, что это конец моей истории. Ее голос поглотила тьма. Никто не ответил.