Глава XI. Часть III.

      Мори рассматривал фотографию. Такая бессмысленная на первый взгляд вещь, но несущая в себе на деле смысл иной, больший, чем шуточные рожицы. Обычное фото. Мори сначала пропустил даже мысль, допустил эту мизерную возможность того, что Мари так решила показать боссу, какие доверительные отношения ей удалось установить. Но нет. Враг знает о том, что у нее есть телефон. Что есть способ связи. Вероятно, этот шут вычислил ее. Долго ли она ещё там протянет? Неизвестно. Именно поэтому угрозу требуется устранить, пока она не принесла хлопот теперь и мафии. Что могут сделать с девчонкой, узнай о ее численности среди портовых псов? Пытать, выведывая сведения о мафии? Возможно. Но Мори пришла в голову мысль куда сквернее предыдущей: она может рассказать это всё добровольно. Неужели, неужели она способна стать такой же отъявленной преступницей, предательницей идеи и миссии? Она не такая. Но может ли в такую превратиться?       – …Мари вышла из игры.       – Ёнэхара? Почему? – донёсся до Мори вопрос удивленного Чуи.       – Передать всему составу: попадется на глаза – убить. – Отчеканил Мори строгим голосом. У босса мафии вылетело из головы, с какой целью он вообще позвал Накахару. Сейчас голову занимали только нескончаемые суждения об этой подлой девице. Действительно ли она способна на предательство, совершила ли она его в полной мере? О, Мари. Такой ценный козырь в рукаве мафии, да выброшен был зря. Хотя, и полезного с нее много открылось. Взять ту же страницу Заветной Книги. Страница, точно. Вот, для чего Накахара прибыл в кабинет босса по срочному вызову. Наконец-то. Страница, объект таких долгих поисков. Величайшая ценность теперь в руках у мафии, но как таковой ценности больше не представляет. Почему? Да потому что исписана вся. Нет ни единого белого проблеска на этом жалком обрывке, а поверх уже написанных записей новые делать не получится. Ну и пусть. По легенде, если уничтожить книгу, стереть все эти записи, переписанное настоящее сотрется вместе с ними, и, вероятно, к отдельному листу это вполне себе применимо. Но как быть, если лист этот уничтожаться не хочет? Ни рвется, не сжигается, да не поддается даже разрушающей пространство и материю способности Акутагавы. Но нет ведь ничего неразрешимого для босса такой всемогущей организации. Он сможет, он решит, разберется, но сейчас он отбросил это на второй план. Он поистине наслаждался фактом того, что лист сейчас у него в руках. Да, у него! Больше не у этих террористов, а это может значить лишь одно – конец этой дурной террористической организации, называющей себя Смерть Небожителей, уже предзнаменован. Берегитесь, враги – скоро вы будете повержены.       Фёдор теперь лидер Смерти Небожителей. Теперь не призрачный, а самый что ни на есть материальный. Под лидерством подразумевалась не только власть, но и ответственность, умение на плечах своих нести все планы, что доколе были у него лишь в голове. Раньше главой был Камуи, демон всего-то нашептывал ему свои идеи, пользуясь его руками, но после убийства своего командира Достоевский сам стал руками собственными, руками, которыми следовало выполнять много дел. Рук стало не хватать. По подсчетам Фёдора, до крушения Небесного Казино оставалось сроку максимум дня два. Страница у мафии, секрет казино им известен, уничтожение написанного вызовет трудности, но с потенциалом мафии догадаться о способах будет нетрудно. Человек по природе своей обладает очень выгодным качеством – адаптацией, ко всему хорошему, и, чаще всего, плохому. Трудности, ставшие постоянными, входят в привычку, к ним привыкают, а сами они перестают вызывать дискомфорт. Так Достоевский и рассуждал. Переезд с основной базы в казино, переезд уже с казино в новое их будущее убежище: не очень приятно, но разве не это принято считать за жизнь примерного террориста? Террористы, вот какое название они носят. Считал ли так сам Достоевский? Отнюдь, но корректировать мнение общества делом полезным он не считал, гораздо прагматичнее скорректировать общество само. К слову о корректировке общества: на вечер как раз маячила встреча с занятным членом правительства. При других обстоятельствах от лица организации на ней бы присутствовал Камуи, сейчас же место официального представителя занял Достоевский. Теперь на плечи упал груз ответственности настоящей. Настоящим постепенно становился и придуманный, давно выношенный в голове план по перестройке мира. Пора приводить его в действие. По-настоящему.       Достоевский прогулочным шагом двигался по коридорам казино, наблюдая, как занятые уже приказом рабочие пакуют важные вещи членов организации. Заделанный наспех организационный архив, ровно как и кабинеты влиятельных членов организации, да и прочие помещения, куда обычным рабочим вход воспрещен, оставались без внимания в виде наспех собираемых оттуда вещиц. С этим Достоевский разберется сам. Сейчас же он намеревался заглянуть в помещение поинтересней. К Мари. Он уже всё решил – она пойдет с ним. Почему? Мари сильная. Мари умная. У Мари достойная способность, она может быть и щитом, и мечом. В роли телохранителя? Чушь. К Мари тянуло. За прикидыванием в голове достойных аргументов в сторону Мари, как к своей потенциальной спутнице на деловой встрече, он и сам не заметил, как пришел к такому простому и одновременно сложному выводу. Стоило позволить ей прикоснуться рукой легкой к своему нутру, как он начал открывать в себе такие откровения. Почему его тянуло? Что стало причиной того, теперь уже постыдного, диалога в ее комнате? Мари начала томить его ранее, и поэтому он неминуемой дорогой пришел к такому откровенному разговору? Или тяга эта началась только после него? Сначала был интерес, словно к старой замудренной головоломке, а затем обдало шлейфом идентичности их мышлений, их мировоззрения. Ведь каждый человек находится в поисках подобия. Подобия себя. Достоевского эта участь не миновала. Прощупать, всего лишь прощупать ее душу, узнать, что таится там, под оболочкой. Нашел. Руки Фёдора помнили наизусть очертания души собственной, каждую неровность шрамов и неглубокие зазубрины падений. И что же он обнаружил, проведя кончиками голых пальцев по душе Мари? Страшное, жуткое даже совпадение. Очередное откровение Федора самому себе, мелочь, по сравнению с тем, что он открыл ей. Зачем? Вопрос этот остается неразрешенным. Была ли в ней аналогичная потребность разгадать его сущность? Вряд ли. Нужды у нее такой не было, но невольно они всё же совпали. Достоевский был убежден в том, что она почувствовала такое же понимание с его стороны. Сложившись дела таким образом, как можно не продолжать искать следующей встречи? Фёдор сравнивал Мари с Варварой, хоть причин для сравнения и не было, сходство было лишь в одном – обе были женщинами. Но женщинами столь разными. Варвара его любила, он смотрел сквозь пальцы, но всё знал. Любила той самой фанатичной любовью, объектом которой может стать истинный кумир. Любила, но понять так и не смогла. Как и не понял ее сам Фёдор. Не нужна была Достоевскому любовь к нему, как к привлекательной обертке. Взгляд его простирался куда дальше, он не обращал внимания на оболочки, глядел всегда на составляющее. Даже в Мари он видел не женщину, а лишь тонкий женский флер, обволакивающий ее внутреннее содержимое. Мари смотрела на него такими же глазами, одураченная сначала масками, которых у Фёдора было неизмеримое количество, а сейчас девушка, кажется, прозрела. Любовь? Достоевский этого слова не боялся, но не мог этого испытывать к людям. Любил он только своего Бога. Но Мари… Мари начала разделять его чувства, Фёдор же по этому поводу испытывал настоящее удовлетворение, ведь он посеял в ее душе семя и он сможет его взрастить. Он соберет с этого семени свою жатву.       – Постучал и не заходишь? – девичий голос вывел Достоевского из глубоких размышлений. Перехватив ее вопросительный взгляд, он поспешил ответить:       – Не захожу. Мари молчала. Фёдор так же безмолвно передал ей чехол с платьем, чем вызвал в ее глазах очередной немой вопрос. Оперевшись о дверной проём, он коротко разъяснил о сегодняшней, выражаясь бюрократическим языком, дипломатической встрече, и попросил быть готовой к названному времени. Она молча кивнула в ожидании дальнейших его слов, но он, переведя взгляд, поспешил обратно в сторону коридоров. Опять он нежданно заявляется и столь быстро уходит. Дипломатическая встреча? И почему же он решил наделить ее прерогативами спутницы на вечер? Доверяет, или берет в качестве обыкновенной… охраны? Мари усмехнулась. Бросила переданный ей футляр на тумбу, как в дверь вновь постучали, и, не дожидаясь приглашения, вошли. Бригада рабочих с пустыми коробками под руководством, разумеется, Гоголя. Теперь без него не обходится ни один день здесь, да и ни один из дней будущих спокойным не будет. Доставал он беднягу знатно – то слетала с его уст ставшая привычной похабщина, то слышался шантаж, когда Мари смела поступать не в угоду ему. Зачем он пришел сейчас?       – Как настроеньице? – прощебетал Гоголь, по-хозяйски располагаясь на ее кровати. Взор его упал на чехол для одежды. – Куда-то собралась? Рабочие принялись паковать лежащие на виду вещи девушки. Сама же Мари, наблюдая за такими действиями, возмутилась, находясь в полном непонимании происходящего.       – Что они делают?       – Скоро очередное новоселье! Представь, Дос-кун поручил мне организовывать все эти делишки, – радостно воскликнул мужчина.       – Я сама всё сложу. – Мари грубыми движениями откинула руки рабочих со своих вещей, – не трогайте это. А ты зачем пришел? Сообщить мне лично?       – В яблочко! Я как настоящий бригадир, смотри!       – Почему переезжаем? Гоголь рассмеялся и обернул вокруг себя плащ. В этот же миг он очутился за спиной Мари, ловко подхватывая ее на руки и следом опуская в стоящую на полу коробку. Как же забавляло его всячески трепать нервы этой смешной девчонке. А самое забавное то, что она возразить даже не могла! Какая удобная игрушка.       – Вот же дурочка. Из-за тебя и переезжаем, Мари. Не припоминаешь, как ты раскрыла своим дружкам, где лежал листик? Скоро казино может исчезнуть, – Николай звонко смеялся, наблюдая за ее отчаянными попытками вылезти из коробки. – Столько лишних движений из-за одной твоей пакости. Как искупать вину планируешь?       – Да, виновата… – задумчиво протянула Мари, наконец выбравшись из ловушки. Рабочие уже покинули ее комнату, а надоедливый шут всё продолжал вертеться вокруг да около. – Искупление вины в мои сегодняшние планы не входило, так что не мог бы ты меня, например, оставить в покое?       – А куда ты намылилась? – Гоголь с интересом открывал застежку футляра, – платье… может, как в старые добрые? Помочь приодеться? – произнес тот, набрасывая на лицо свою похотливую маску.       – Фёдор распорядился так, что сегодня я убегаю по делишкам. И тебе советую без дела не скитаться. Займись, может, чем-нибудь.       – Эх, Дос-кун… Точно! Говорил: всю лабораторию в строгой секретн… – Гоголь остановился на полуслове, – … ой! Такие сведения, тебя, наверное, испугают. Вот он разгуляется! Мари растерялась. Он упомянул лабораторию. Ту самую, где держат и Кью в том числе. Что же там такого творится, что аж сам Достоевский разгуляется – страшно и подумать. Девушка не на шутку напряглась, в голове крутились жуткие мысли, и в очередной раз всплывали самые тревожащие опасения насчет этой злополучной лаборатории. Опять упоминания этого жуткого местечка, опять эти засекреченные сведения, которые Гоголь сначала собирается озвучить, но всё-таки обрывает. Мари решила, что с этого момента не будет больше вестись на его идиотские провокации, зачем же лишний раз заставлять себя прокручивать в голове все страшные исходы работы лаборатории. Разве она может как-то повлиять?       – Я постараюсь не пугаться сильно. Расскажешь? – почти угодливо произнесла Мари в попытках добиться хотя бы парочки слов от мужчины. Но тот был непреклонен: выпалил и сразу замолчал, не собираясь эту тему дальше развивать. И зачем он только сюда пришел?       – Расскажу? Тебе? Не глупи.       – Тогда не мешай. Нужно собираться.       Новым пристанищем для организации с таким громким названием «Смерть Небожителей» должен был стать заброшенный туберкулезный санаторий. Санаторием он назывался чисто символически, на деле был хосписом, а последние лет двадцать вообще прозябал в запустении. Переезд, а точнее руководство всем процессом было поручено Гоголю, и, что примечательно, всё новоселье должно было пройти в один день. Николай, кажется, совсем не смущенный легшей на него ответственностью, весело смотрел на погрустневшего Фёдора, понимал, что тот сомневается в своем приказе и ожидает от Гоголя какого-то конфуза. Ну что, Дос-кун, как получится, так получится… Гоголю совсем не весело было потешаться сейчас над Мари. Достоевский поторапливал. Николай, личность приказам особо не подчиняющаяся, сейчас вздумал в кое-то веке что-то полезное да сделать. Занимаясь сбором вещей и организацией людей, Гоголь столкнулся лишь с двумя трудностями – нижней лабораторией и Сигмой. С лабораторией всё было чисто технически: хрупкие приборы, колбочки, вещества, милые подопытные, в свое время подставленные под зубок Брэма Стокера. Перевозка подобного материала была вещью кропотливой, но осуществимой. Мари же, наконец в покое оставленная, принялась рассматривать щедрую подачку Достоевского. Она открыла чехол, и на глаза первым делом попалась белая меховая пелерина. Мари вещица эта показалась слишком вычурной, и сразу подумалось девушке, что на ней она смотреться будет крайне нелепо. Такого она отродясь не носила, но сейчас ее никто не спрашивает. Видимо там, куда они идут, строгий дресс-код. Ну разумеется. Следом из футляра Мари достала такое же белоснежное платье. Примерила. В целом, на ней сидит. Еще немного покрутившись в зеркале, девушка поспешила обуться и взглянуть уже на готовый образ. Симпатично. Медлить не стала – Достоевский попросил быть готовой к шести. Уже без пятнадцати.       Добраться до места встречи они могли и более безлюдным путем, но Фёдор хотел демонстрации. Показать Мари труды рук мафии, ведь пока она была в полном неведении, да и полюбоваться самому тоже хотелось. Невзрачная машина остановилась в спальном районе на бесплатной парковке. Встреча была назначена в одном из солидных ресторанов Йокогамы, настолько солидном, что в народе он звался элитарным даже. Посещение такого заведения действительно мог позволить себе далеко не каждый. За счет этого качества ресторан и стал местом встречи. Путь от места парковки машины до ресторана должен был занять минут тридцать легким шагом, и такой маршрут Фёдором был выбран не случайно, ведь проходил он через самый центр города, через место особо бдительного патрулирования.       – Почему ты взял с собой именно меня? – Мари наконец решилась задать свой вопрос.       – Все заняты. Не поручать же тебе таскать коробки на базе? – от Фёдора послышался какой-то уж слишком отстраненный ответ.       – А тебе так необходим сопровождающий? – усмехнулась та, теперь уже не получив в ответ совершенно ничего. Смирившись с тем, что сегодня он не особо разговорчив, она решила перевести тему на более волнующую ее: – мне нужно что-то знать о сегодняшней встрече? Что делать, что говорить, как вести себя?       – Мари. Молча. И идём тоже молча. Достоевский вел, а приструненная Мари тихо следовала за мужчиной. Улица. Город. Как давно она не была в такой обычной Йокогаме. Вышли они в секторе с частными домами и живописными садами. Умиротворяющая картинка, но как же странно здесь слышать женские крики. Фёдор остановился у забора, чуть выглядывая, видимо, обнаружил источник скандала и сейчас наблюдал, девушка последовала его примеру, но, как затем поняла, обнаружения им страшиться не стоило. Еще несколько зевак-соседей столпились поодаль, желая увидеть всё представление. Из дома, дублирующего все остальные жилища на этой улице, мужчины вытаскивали упирающегося мальчишку лет тринадцати, обратно в дом его затаскивала мать. Напротив дома стоял черный тонированный микроавтобус с пока еще неизвестной Мари аббревиатурой «О.Н.Э».       – Хулиганов мы теперь так ловим? – непонимающе поинтересовалась Мари.       – Нет. Эсперов. Мари замолчала, разглядывая открывшуюся перед ней картину. Мальчик рыдал и задыхался от собственных слез, рыдала и мать, теперь уже умоляющая офицеров не забирать ее дитя. Он брыкался, пытался всеми силами выбраться из цепких лап служащих. Дергал туда сюда своими маленькими ручками, предпринимая любые попытки убежать, уклониться от придуманных недавно правил. Из ладоней ребенка начали появляться шипы, подобные шипам роз, только больше вкраты. Действительно эспер, поняла Мари. Малолетний эспер, но, прежде всего, ребенок. Самооборона мальчика была тщетной, его тут же угомонили ударом электрошокера. Зачем им это? Мари нешуточно возмутилась, собиралась даже вмешаться, но была остановлена Фёдором.       – Не лезь. Пойдем.       – Что делается в городе? Что это, объясни! – взбунтовавшаяся Мари теперь не отстанет, пока не докопается до правды.       – Что делается? Дела мафии делаются, – Фёдор многозначительно ухмыльнулся и последовал дальше. Минуя все опасности, мужчина пошел в обратную сторону от автомобиля, в которую затащили ребенка. Мари поплелась за ним, всех обстоятельств она не знала, не могла вмешаться, на душе было прегадко. Фёдор, видимо, говорит правду, но ведь свежая еще в голове сцена работала в его пользу. Эсперов действительно прижали и душат, как могут. Действительно ли тут замешана мафия? Что за режим Огай пытается установить в городе, да и зачем вообще ему это нужно? Мари не узнавала в нем старого Мори. Это уже новый человек, душа которого каждый день придумывает всё новые изощрения. Мари задумалась. Правильно ли она поступает? Пыталась понять, пыталась найти ответ в себе, услышать свой разум, который постоянно нашептывал подсказки. Но почему он замолчал? Что ей делать, несчастной и потерянной душе, которая запуталась? Все ее существование было лишь постоянным глумлением над моралью. Предательство. Но предательство не по своей воле. Ее ведь прижали, не дали иного шанса, кроме как перейти на сторону врага. А было ли оно в действительности таким, что можно с уверенностью заявить, что оно не по своей воле? Нет. Нет, определенно. Что, что этот Гоголь имел в виду под искуплением? Сжечь телефон? Да плевать Мари хотела на это бесполезное теперь устройство, надо лишь копнуть немного глубже. Сжечь телефон в ее случае было равносильно полному отречению от службы в мафии. Но ведь не всё потеряно? Можно найти и другие способы связи. Например… Мари споткнулась о бордюр. Так же быстро выровняла шаг и отвлеклась уже от этих вечно не отстающих мыслей. Цокот собственных каблуков о бетонную плитку, собственные торопящиеся ноги, которые прилично уже устали. Долгое время самой длинной ее дистанцией был путь от комнаты до комнаты. Подъем по каменной лестнице вывел путников в оживленный когда-то центр города, пока только в начало улицы, но безлюдность уже показалась Мари очередным странным пунктом. Мимо проезжали лишь редкие автомобили.       – Не отставай. Мы почти пришли, – кинул через плечо Фёдор. Вывеска ресторана зазывающе маячила, казалось, перед самым носом, но в действительности до нее было еще шагов шестьсот. Из проулка вышел мужчина в форме, невольно своим появлением он привлек внимание Мари. Сейчас тут были только они – Мари с Фёдором, и этот полицейский, и, кажется, они также привлекли его внимание, ведь сейчас он направлялся прямо к ним. Фёдор невозмутимо остановился, ожидая, когда мужчина приблизится к ним, а Мари встала рядом, ожидая очередной подлости от доблестных когда-то защитников города.       – Извольте предъявить ваши удостоверения, – хриплым голосом потребовал тучный полицейский. Мари помедлила. Что отвечать? Какие еще удостоверения, и что, черт возьми, она пропустила, пока находилась в своеобразном заточении и была отрезана от внешнего мира? Она молчала, ведь бумаг никаких при себе не имела. Вмешался Фёдор – он протянул мужчине два документа. Мари мельком взглянула. Поддельные, разумеется.       – Разойдемся мирно. Вы же не хотите проблем, инспектор. Офицер взглянул на протянутый документ.       – Тсутому Ёсикаве. Вы мне угрожаете?       – Никак нет. Лишь предостерегаю. – Достоевский выпрямил спину и намеревался пойти дальше, как патрулирующий вновь пристал к Мари.       – Вы двое – нелюди. Эсперы. У вас стоит отметка в паспортах. Не положено гулять в такой час. Какого черта нарушаете?! Проблем тут хотите вы! – заговорил мужчина грозным голосом. Комендантский час. Точно. Куда же без этого при нынешнем режиме. Фёдор молчал, стоя под буравящим взглядом патрульного. Мари этого не знала, но сейчас по правилам их должны были арестовать. Достоевский неуловимо шевельнул пальцами, но девушка это заметила, поняла его намерение убить мешающего им мужчину. Странно, телохранителем значилась она, но сейчас Достоевский задвинул ее за свою спину. В переулке дернулась какая-то тень, человеческая фигура, видимо, его коллега. Мари вздохнула, громко, чтоб привлечь внимание Фёдора. Тот взглянул сначала на нее, а затем туда, куда смотрела она, и, судя по всему, тоже увидел стоящего там человека. Свидетель. Наверное, в его руках рация. Вот так по-тихому разделаться с преградой не получится. Повезло патрульному.       – Ладно. Договоримся, – далее за Фёдора сказали шуршащие купюры. Полицейский, как оказалось, только и ждущий этого, радостно принял взятку. Опасность, оказавшаяся штучкой продажной, миновала.       В организации же дела шли суматошно. Гоголь в ходе процесса недовольно вздыхал и цокал, браня при этом рабочих. Разочаровавшись в том, что любимая шинель была вещью с ограничением, значит, перекинуть всё на километры нельзя, Николай третий раз за день, благо, последний, уселся в машину, и грузовой кортеж тронулся. Два часа туда, два часа обратно, и вновь по новой. С Сигмой было бы проще, но тот перевозке не поддавался – упирался, брыкался, цеплялся за стены казино, словно за родную мать. Помогать отказался, а следить за подчиненными кому-то требовалось, ведь неизвестно, что будет, если они останутся сами по себе: вдруг свернут куда-то не туда да что-нибудь утащат. В этой партии было основное оборудование лаборатории, целых два грузовика заняли каталки с подопытными, их сейчас аккуратно переносили в новое помещение через задний вход. Гоголь понаблюдал за началом процесса, убедился, что с самым ценным грузом обращаются верно и поплелся внутрь: изучать самые комфортные жилые комнаты.       – Напали! На нас напали! – на крик прибежало несколько охранников, а с ними и Николай. Каталки были пусты, а сотрудники мертвы, это можно было принять за вражескую диверсию, вот только тела рабочих были с характерными разрывами-укусами на глотках, очевидно, что оставленные свежеиспеченными вампирами. Гоголь обвел взглядом присутствующих, интересуясь, кто хочет отправиться отлавливать сбежавших, но, как и ожидалось, никто не проявил инициативы. Вампиры находились в состоянии анабиоза, нестабильного, как оказалось. Убить практически невозможно, обездвижить невероятно трудно, а их убежало особи три, надо быть действительно сильным эспером, чтобы справиться с подобными существами. Все уставились на Гоголя, своего начальника, ожидали его приказа по ситуации. Николай задумчиво покусал губы. М-да, ну и дела. Теперь ошивается стайка кровососов по округе. Ну и пусть Фёдор сам возвращается, сам и ловит. Несколько людей были отправлены по предполагаемому следу сбежавших, дабы издалека отследить и затем сориентировать насчет их местоположения, остальные оттащили трупы на утилизацию и занялись своими делами. «Вампирики сбежали». Шут отправил Фёдору свое письмо счастья. Надеялся, что тот велит ему не высовываться и ждать его с Мари возвращения. «Чтоб были, когда я вернусь» – отобразилось на экране телефона. Гоголь скривился на полученный ответ, с такими вещами Достоевский шутить не любил, придется ловить своими ручками. До прибытия Фёдора оставалось часа два. Сообщив по рации группе приказ – не затягивать с поиском вампиров, Гоголь направился за снотворным, да не простым – дроперидолом. Этим веществом усыпляли диких зверей, иногда усыпляли насовсем, а вот с подопытными не вышло – проснулись. Местному врачу уже сообщили о потере объектов, на ругающуюся реплику пришедшего Николая он не ответил извинениями за буйных подопытных, сказал, что инцидент этот поможет им в дальнейших исследованиях. Чем по итогу Гоголь вооружился? Шинелью, дротиками с препаратом и удачей. Против трех разбушевавшихся вампиров на стороне Николая был тот факт, что вампирами они были неполноценными, из всевозможных названий их очень хорошо характеризовало одно – зубастые лабораторные крысы, слабее своего прародителя – Брэма, но в отличие от него, у них были тела и жгучее желание убивать и мстить, ведь все они когда-то были обычными людьми, так гадко попавшимися в лабораторию Смерти Небожителей. Кое-как их нашли. Вокруг был сплошной хвойный лес, окруженный рекой, зараженные же полностью миновали его и расположились у водоема. Там их и засекли вездесущие дроны. Двое мужчин и женщина, черноглазые и клыкастые, отчаявшиеся, с уже поврежденным разумом. Николай ловко маневрировал между ними, с помощью способности перескакивал то в одно место, то в другое, а вокруг территории расположилась тыловая группа, пытающаяся взять вампиров на мушку. Пока не удавалось. Гоголь хотел их уболтать, но способности связно разговаривать они уже были лишены, были самыми примитивными представителями такой мутации, подпустить к себе их было нельзя, обычным заражением он не отделается, эти точно разорвут глотку и раздумывать не будут. План состоял в том, чтобы потихоньку отлавливать их по одному и оттягивать время, дожидаясь, не давая им отбежать еще дальше. Группа в засаде открыла огонь по двум вампирам, тем самым отвлекая их. Николай выпустил на пробу два дротика. Мимо. Надо было зажать этого вертлявого кровососа в угол, огнемет удобно лег в руку Гоголя, и в следующую секунду в противника ударила струя огня. Тот зашипел, не сильно впечатленный таким уроном, но всё же начал отступать, двигаясь в сторону деревьев, именно туда, куда его и загонял Николай. Единственная женщина среди них заметила, что ее приятеля притесняют, и побежала вслед за Гоголем, намереваясь вцепиться в горло со спины. Тот заметил опасность и отпрыгнул в сторону, уходя от нападения, а женщина-вампир по инерции пробежала вперед, и теперь перед Николаем было уже два клыкастых противника, третий же оставался зажат тисками пулевого обстрела.       – Всё готово, – сообщили Николаю по рации. Готово, готово, а он что может сделать? Перемещать же ему придется. Зубы опасно клацнули у запястья, теперь окружен был Николай. Вампиры наступали на свою жертву, загоняя ее, желали наконец разорвать такого настырного противника. Постоянные кошки-мышки ему не помогут, если он хочет их поймать, то придется подпустить к себе. Теперь три дротика были зажаты меж пальцев Николая: надо ударить прямо в шею. На этот раз Гоголь дождался того, как вампирша приблизится. Который раз за день рискуя быть укушенным, Николай по своей воле подпустил ее к себе. Она совершила рывок в сторону его горла, иронично, что он тоже метил в ее глотку, и, наконец, взмахом руки ему удалось всадить в нее иглы с веществом. Та попыталась вцепиться в шею, но Гоголь ударил вампиршу в нос, тут же вновь отбегая уже ко второму мужчине. С ним требовалось проделать аналогичное действо, с тем третьим, вроде бы, разобралась группа, всадила дротиков пять, тот продолжал ползать по поляне, но уже был готовеньким. Женщина пыталась вытащить их из своей шеи, но движения выходили смазанными, препарат уже начинал действовать, но времени у них было не так много. Постоянная накачка снотворным со временем перестала терять свою эффективность.       – Где третий? Только что здесь был, недоумки! – прокричал Николай в рацию.

***

      Зайдя в лифт, Достоевский сразу же выбрал тринадцатый этаж. Надоедливый хостес, одетый с иголочки, всё вертелся рядом со своими предложениями помощи, но Фёдор ограничился лишь приветствием и помощь эту игнорировал. Сам прекрасно знал, куда идти. Лифт остановился. Фёдор жестом пропустил Мари на выход, а взору ее сразу же открылось невероятных размеров помещение. Ресторан. Зал был поистине роскошным. Огромные люстры, разодетые официально, вероятно, министры какие-то даже и их спутники, распивающие игристое на фоне панорамных окон, открывающих вид на порт Йокогамы. За окном закат, оранжевый, яркий, свечением своим задает особую атмосферу этого местечка. Каждый стол сервирован чересчур идеально. Вероятно, один из таких уже забронирован и для сегодняшней их встречи. Девушка осматривала, любовалась даже всеми этими причудами богачей. Предвкушала, как подобно им будет сейчас попивать коктейль, горделиво раскинувшись на одном из этих кресел. Мечтаний не отнимать – коктейль она на деловой встрече не выпьет, да и на кресле не раскинется. Мари поправила пелерину, неудобно ползущую вниз с плеча, и неловко стояла в углу, пока Достоевский что-то решал с официантом. А потом задумалась. Чего это она несуразно переминается с ноги на ногу где-то в уголке? Пора вылезать из собственной состроенной за всё это время норы и наслаждаться, пока такую возможность дают. Не так легко из нее вылезать, разумеется, но нужно хотя бы сделать вид. Притворяться она умеет. Фёдор договорил с работником. Тот отметил, что гостям необходимо подняться на лифте на четырнадцатый этаж – в отдельный зал. Неудивительно. Кто же решает дипломатические вопросы в основном, кишащем глазами и ушами зале. Очередная поездка – и вот они в более уединенном местечке. Такие же панорамные окна, такой же интерьер, всё такое же, за исключением того, что здесь стол сервирован на четверых. На тумбах – вазы с живыми цветами, невероятные окна эти украшают бархатные черные занавески, а в самом углу зала – рояль. Наверное, иногда здесь играет живая музыка. Но сейчас совсем тихо. Видимо, они пришли первее. Достоевский осмотрелся и закрыл входную дверь, и, пройдя к столу, отодвинул кресло, предлагая спутнице присесть. Меню не принесли – наверное, всё заготовлено заранее. Фёдор был как всегда молчалив, и Мари ничего не оставалось делать, как в ожидании таинственных спутников разглядывать открывающийся из окон вид. Захватывает. Отблески закатного светила бегали по волнам, создавали мелкую рябь, которая переливалась, словно золото. Боковым зрением заметила, что Достоевский тоже смотрит. На нее или на виды океана? Кто его знает. Достоевский… Все поведение его говорит о том, что встреча, по всей видимости, для него действительно важна. Сидит вальяжно, потирает пальцами ножку бокала. И смотрит.       – Красиво, – донеслось до Мари тихое его слово.       – Да. А смотри, как красиво вода бликами переливается. Достоевский откашлялся.       – Я не про воду. А впрочем… – не успел он договорить, как дверь отворилась, и в проходе показался высокий худощавый мужчина лет сорока. Одет он был безупречно, по-деловому, глядел строго, но стоило Фёдору подняться с кресла и протянуть ладонь для рукопожатия, как тот сразу изменился в лице. Брови опустились, смотрел он теперь благосклонно, словно на старого приятеля. Наверное, так оно и было. В дверях же стояла дама, его спутница, которая зашевелиться посмела только лишь после слова этого мужчины и его приглашения присесть. Они устроились напротив. В этот же момент официант принес заказанную ранее еду.       – Фёдор! Неужели мы наконец встретились. Глазам своим не верю! – заговорил неизвестный Мари мужчина. – А ты заладил со своей электронной почтой. Такие вопросы, Фёдор, строго лично. Меня же подставить можешь! – без доли стеснения он уже поспешил приступить к трапезе, предварительно вызвав официанта, который уже нес бутылку вина.       – Ты сегодня не один. Не представишь?       – Моя коллега. Мари. – равнодушно отчеканил Фёдор.       – Мари. Ох, прелесть! Новенькая что ли?       – Можно и так сказать. Девушки не совались в диалог.       – Мари, прелесть! Не обидишься, если своих имен называть не будем? Всё понимать должна, конфиденциальность, все эти вещички скучные… Издержки профессии! Мерзкий тип. Нечисто что-то в нем. Мало того, что позволяет себе так фамильярничать, так еще и вечно таращится на всех подряд. Подозрительно.       – Всё она понимает. Предлагаю вернуться к еде, а после перейдем к делу, – одной фразой Достоевский заткнул наконец говорливый рот этого мужчины. Голос его был резким, властным. В организации он редко когда с кем-то говорил в таком тоне. Трапеза времени много у присутствующих не отняла, что неудивительно. Ресторан дорогой, а таким местам присущи эти элитные, особенные и крайне маленькие порции блюд. Пригубив вина, мужчина напротив опять заговорил. Казалось, разговор с Достоевским был задачей отнюдь не первостепенной, ведь он вновь обратился к Мари.       – Хорошо, что мы так собрались. Мое любимое заведение, к слову. Вот, что хотел узнать. Мари, прелесть, а как ты к этой идее Фёдора относишься? Чего? К какой еще идее? Черт возьми, и что говорить? Не в курсе она никаких идей, не в курсе! Спрашивала же у Фёдора, но нет ведь, в срочном порядке необходимо было игнорировать все вопросы Мари, связанные с сегодняшним ужином. Теперь он не спешит отвечать за нее, как сделал в прошлый раз. И как теперь выкручиваться?       – Идея… Вопрос Ваш почти риторическим получился. Вы же знаете Фёдора. Одна мысль краше другой. Ах, Вы спрашиваете мое мнение, – Мари говорила уверенно, пытаясь заверить этого неизвестного в том, что действительно в чем-то осведомлена, – мое мнение… Такое без внимания оставлять нельзя. Только осуществлять. Мари взглянула на Фёдора: он еле сдерживал ухмылку, или, если быть точнее, смешок, а теперь и вовсе отвернулся в сторону окна.       – Не могу не согласиться. Фёдор поднялся из-за стола и подошел к тумбе, на которой лежала папка. Всё так же молчаливо вернулся обратно, протягивая ее мужчине. Достал из нагрудного кармана пиджака ручку, которую поспешил передать ему же.       – Если возражений нет, – вполголоса сказал Достоевский, – прошу. Мари наблюдала за каждым действием этого странного человека. Уж слишком хотелось ей узнать, что же за таинственная идея, собственно, планируется. Но шрифт на документе, который сейчас перечитывал сидящий напротив мужчина, был слишком мелким, да и распознать написанное на расположенной вверх ногами бумаге было невозможно. Не радует. Достоевский вряд ли расскажет ей лично, не посвящает он никогда её во все эти подробности, да и посвящать, кажется, не планирует вообще ни во что. Плохо, плохо дело. Хитростью?       – А что думаете Вы? – откидываясь на спинку кресла, вымолвила девушка, устремляя свой смелый взгляд на мужчину. Достоевский расправил плечи, и, сжав губы, молча наблюдал за попытками Мари выведать что-то. Пускай, пускай, вздумалось ведь ей влезть в это. Главное, чтобы чиновник, сидящий напротив, лишнего ничего не бросил.       – А я вот что думаю! – он в один момент оставил свою размашистую подпись на соответствующем бланке и передал ручку обратно Достоевскому.       – И здесь, – отчеканил Достоевский, протягивая копии этих же бумаг вместе с ручкой человеку в смокинге. Понятно. Тот болтает только тогда, когда удобно ему. Таким путем не выйдет разузнать, поняла Мари. Стало быть, пора размышлять над новой, выражаясь глобально, стратегией, пусть и нужной лишь для того, чтобы хоть немного понять план Достоевского. Мари уже намеревалась вновь всунуть свой нос в это, но поздно. Мужчина поднялся, протягивая руку своей даме. Фёдор встал из-за стола следом, взглядом намекая Мари сделать то же самое. Так она и поступила. Фёдор откланялся сегодняшним компаньонам, которые уже стояли в дверном проеме и вот-вот собирались покинуть зал. Мари тоже поклонилась под аккомпанемент из звонких прощаний этого мужчины. Фёдор закрыл дверь, а взгляд его сменился на недобрый.       – Сядь.       – А я думала, мы уже уходим, – Мари поняла, что ожидает ее лишь выговор. Девушка вернулась за стол.       – Смотрю, ты всё никак не свыкнешься с некоторыми правилами. Так забавляет тебя влезать в дела чужие?       – Давай я тебе напомню, что ты сам поручил мне на этой встрече присутствовать. А теперь упрекаешь в том, что я вставила пару слов?       – Наверное, ты права. Брать тебя сюда было ошибкой. – Сейчас Фёдор всерьез задумался. Чем он вообще руководствовался, когда в качестве некоего доверенного лица взял ее сюда? Еще и ей же чуши наплел, мол, на базе все заняты. Самому себе не наврешь.       – Ошибкой, значит, – усмехнулась Мари. – Что-ж, чего сидим тогда? Идем.       – Куда-то торопишься?       – Тороплюсь, – выдавила Мари недовольным голосом, отворачиваясь к окну. Пейзаж давно сменился. Солнце село, оставляя после себя лишь совсем тусклую полоску света на горизонте. На небе уже первые звезды, а небоскребы лишь начинают загораться, город лишь начинает жить, несмотря на этот, непонятный пока для Мари, нововведённый комендантский час. Что творит Портовая Мафия, как вообще что-то подобное может быть выгодным для нее? А что Достоевский замышляет? Сам привел сюда, а теперь злится на пытливый ум Мари. Странный. Никуда она не торопилась. Возможно, ей даже нравилось здесь, среди общества богачей, среди чинных лиц и их разукрашенных спутниц, среди этого обилия благ, о которых Мари и мечтать не могла, отмотай время на пару месяцев назад. В мафии ее баловали, но к роскоши не приучали. Опять в голову лезут эти воспоминания о мафии. О чем не подумай – вновь мафия, мафия, мафия. Везде преследует, гонится по пятам, дышит в спину. Но Мари вновь удается ускользнуть. Зачем? Зачем убегать от того, кто дал тебе дом? Кто дал тебе всё, в том числе и то, что многие люди находят самым нужным в своих несчастных жизнях – возможность чувствовать себя нужным? Думаю, если бы по чистой случайности мне бы довелось вернуться в прошлое, если бы мне дали еще шанс, еще малейший шанс исправить это, я бы несколько раз хорошенько подумала, перед тем, как совершать что-то столь необратимое. Я бы убила. Убила Гоголя. Или… поступила бы в точности так же, как я сделала сейчас? Убила. Точно убила бы. Так противоречиво, Мари. Пора делать выбор.       – Торопишься, не торопишься… Видишь ли, надо выдержать некоторый интервал. Они ушли всего пару минут назад. Будет нехорошо, если его увидят в компании со мной. Нехорошо ему. Достоевский подошел к окну. Здесь же, в метре от него, стоял рояль, на лакированную крышку которого падали лучи, приветливо отблескивающие лампочки хрустальных люстр. Он поднял крышку рояля и пробежался по каждой клавише пальцами, словно пробуя на слух. После этого отошел, оперевшись на окно, задвинув перед этим шторы.       – Сыграешь мне?       – Запрещенный прием, – девушку его просьба действительно позабавила. Она переместилась со стула на банкетку перед роялем, на пробу размещая пальцы на клавишах. Достоевский стоял прямо над душой, разглядывал с верхов, казалось, что он смотрит надменно. Но нет. Он лишь изучал ее движения, каждое из которых отдавало девичьей робостью, рассматривал ее тонкие пальцы, которые так гармонично смотрелись на клавишах инструмента. Да и не только пальцы, она сама, казалось, создана была для того, чтобы за роялем этим сидеть. А он смущал это тельце своим таким пристальным вниманием.       – Я умею играть только… Ты уже слышал это, – произнесла девушка, удобнее устраиваясь на сидушке.       – И что с того?       – Если не принципиально… Мари с превеликим удовольствием начала играть, легкими движениями пальцев отыгрывая ту самую мелодию. Да, он слышал ее уже. Но почему каждый раз это исполнение играет новыми красками? Ноты те же, Достоевский был убежден в этом, но не понимал, искренне не понимал, как один и тот же мотив может звучать по-разному. Почему даже эти детские ноты в ее исполнении звучат так… волнующе? Она играет для него. Только для него. Это заводило, это волновало, как ветер сейчас волнует море за окном, создает на его поверхности легкую зыбь. И как он теперь может злиться на нее, на то, что она вновь со своими расспросами зачастила. Да всё равно ему, если это компенсируется таким продолжением этого вечера. Он подошел ближе, стоял над ней, слегка наклонившись так, чтобы доставать пальцами до клавиш. Хотел внести свою лепту в эту игру. Не нарушить, не научить ее играть лучше, нет, таких целей не было. Он хотел сыграть с ней и, так нагло врываясь в чужое пространство, найти в нем скромное местечко и для себя. Легкими движениями орудовал по левой стороне клавишного ряда, играл на низких нотах, придавая ее легкой мелодии слегка трагичное, еще более эмоциональное звучание, а она иногда случайно задевала его ладонь своей, смущаясь, резко одергивала ее. А он тихо посмеивался, стоя прямо над ее ушком, иногда, не касаясь, всё равно задевал его своим холодным дыханием. Мари сбивалась и начинала всё сначала. А он импровизировал, играл с нотами, подгоняя их звучание под ее мелодию. Звук входящего звонка, доносящийся из кармана брюк Достоевского. Гоголь звонит. Он оторвался лишь на секунду – выключить звук.       У Николая же дела шли странно. Третьего, не пойманного пока вампира на время выпустили из внимания, и тот, воспользовавшись секундной свободой, спрыгнул в речку. Течение утащило его от поляны и понесло вдоль по реке, за ним отправили дронов, но сейчас бежать и ловить времени не было, надо было закончить с двумя оставшимися. Гоголь подошел к лежащему и накрыл его шинелью, переместил в свежевырытую глубокую яму поблизости, особь женского пола полетела в своеобразную могилу вслед за ним. Расправившись с ними, Николай получил известие о том, что третьего их приятеля отследить не удалось, река расходилась на три притока, а вампир скрылся под водой, и куда вода эта его унесла, на данный момент оставалось неизвестным. Но поиски продолжаются. Надо было сообщить об этом Фёдору. Только тот, кажется, совсем не был заинтересован в телефонном звонке от друга. Сбросил один раз, сбросил второй. А затем и вовсе отключил телефон.       – Ответь, – не отрываясь от игры, еле слышно пробормотала Мари.       – Не хочу. Тебя отвлекать не хочу.       – Я уже закончила. Фёдор не воспринимал эти звонки Николая всерьез и внимание на них заострять не хотел, ведь обычно тот звонил по всяким пустякам. Но сейчас он ловил вампиров. Вероятно, у этого клоуна опять что-то случилось. Фёдор вновь включил телефон и перезвонил, и лицо его менялось со скоростью света. Завершив звонок, он вздохнул и махнул Мари рукой, бормоча при этом что-то про бестолковых подчиненных. Стоило Фёдору только сесть в машину и убедиться в том, что Мари прекратила свою «почемучку», как она вновь начала задавать свои наводящие вопросы. Несмотря на беспокойную обстановку в городе, кишащим патрулями, до машины они добрались без приключений: уже заприметили, где можно столкнуться с полицейскими, и этих мест с умом избегали. Мари виновато посмотрела на дом, из которого несколько часов назад уводили мальчишку. В нем не горел свет, он пустовал, о судьбе его обитателей можно было только догадываться «В чем заключается ваш договор?» – не постеснялась поинтересоваться Мари. Так настырно лезла во все его дела, даже несмотря на то, что он прямо сказал ей о своем недовольстве. Чего она добивается? Он подпустил ее к самой сути, о таких делах бренных, как исполнение плана, ей знать и вовсе не следовало. Подпустил, как оказалось, слишком близко. Ее коснулись малые отблески Божьего света, а она уже успела возомнить из своей персоны невесть что. Он ведь сам дал ей возможность вести себя с ним именно таким образом, из насильного нанимателя стал чутким покровителем, а она, неглупая, стала пользоваться таким выгодным положением. В дураки стал попадать сам Фёдор. Этому делу стоило положить конец.       – Во взаимопомощи, – будто не раздраженно ответил Фёдор, но девушка заметила, что от натянутой улыбки у того уже сводит скулы. Решив больше не испытывать его терпение, она замолчала, откинувшись на спинку сидения. Впереди была монотонная дорога в новое жилище, за окном была непроглядная темень, свет фар освещал одинаковую трассу, а затем такой же одинаковый лес Чем руководствовалась Мари, расспрашивая Федора? Странно, но в первую очередь ей двигал банальный интерес, а о том, что всё, что она узнает, ей по должности следовало бы доложить Огаю, она даже не вспомнила. Мафия в ее голове теперь обитала в ключе лишь одной мысли – что она вытворяет с городом? Момент, и девушка закричала, прикрывая лицо руками. Когда это успело произойти? Она не поняла, но в лобовое стекло впечаталось… Нечто. Человек выбежал сбоку и прыгнул на машину, Фёдор лишь едва вздрогнул от неожиданности, проехал еще метров пять с таким пассажиром и остановился, рассматривая свою находку. Человек этот вцепился в машину мертвой хваткой, его когти пробили стекло и теперь торчали внутри, нос сломался от столкновения и теперь растекся кровавой мешаниной. Мужчина уставился своими черными глазами на сидящих, зарычал и несколько раз ударился головой о стекло, будто пытаясь пробить его клыками. Вампир. Николай собрал не всех. В темноте, когда дроны уже не могли его отследить, вампир этот выбрался из воды и бесцельно брел по лесу. Машина привлекла его своим движением и светящимися фарами, он, подобно диким собакам, побежал на добычу, и сейчас не хотел ее отпускать. Мари сжалась в комок на своем сидении, дрожа не столь от испуга, как от отвращения от увиденной картины. Внутренности его распластались по лобовому, стекая вниз, а дворники всё это дело старательно подчищали, на деле размазывая еще больше.       – Сиди здесь. С этими словами Фёдор вышел из машины и тут же пропал из поля зрения девушки.