-10-

      — Почему она ушла?       Эля мрачно помешала спагетти и поставила таймер на десять минут. Кололи шею непривычно короткие волосы: их она обрезала на днях, почти под мальчишку. Подушечки пальцев саднили от струн гитары. Недавнее увлечение, которое помогало справиться с эмоциями, то и дело встававшими комом в горле. Как и готовка, и ритуалы, выученные у Карины.       Стих грохот мясорубки: отец закончил проворачивать фарш. Поправил привычным жестом сползшие на нос очки.       — Почему ты решила, что ушла? Может… — он не закончил и уставился на мягкую розоватую плоть мяса.       — По статистике самая частая причина пропажи жён — убийство мужем или уход из дома. Я читала.       Эля взялась за нарезку лука. Потом спохватилась и стала снимать многочисленные кольца, чтобы те не пропахли. Слёзы потекли быстро. Эля даже носом шмыгнула, и не была уверена, чего в этом больше: лукового духа или скрытой боли. Отец добавил в фарш молока и начал перемешивать:       — Ты читала? И что, считаешь, я её убил?       — Папа! Нет! Но я думаю… она нас бросила. Всех нас.       Наверху что-то грохнуло, стукнуло. Эля вскинула голову и заметила, что отец сделал так же. Оба помолчали, а потом отец тихо произнёс:       — Наверное, ты права. Ушла, а почему, я не знаю. Может, я сделал её несчастной. Может, ей надоело сидеть на одном месте. Может… Лера опять в шкаф спряталась?       — Да. Поднимусь к ней. Ещё задохнётся в этих тряпках.       На самом деле Эля хотела исчезнуть. Она видела, как горько отцу, и эта горечь тяготела невысказанными словами на кухне старого дома, отравляя их обоих. И сестру надо вытащить, запрётся ещё случайно, визгу будет. Эля неловко коснулась руки отца и вышла.              — Они живы.       Елена произнесла эти слова негромко и тут же бессильно откинулась на мягкую спинку дивана. Прикрыла глаза в напрасной попытке отстраниться от внешнего шума, такого назойливого и раздражающего, от гула голосов и мельтешения движений. Почему-то не почувствовала желанного облегчения от того, что получила именно такой ответ.       Мысли тут же завязли. Живы, да, но что с ними? Как прошло полнолуние для Артура? Куда оба делись? Почему даже не послали весточки, что они в порядке? А если не в порядке?       Елена стиснула пальцами шерстяное покрывало на диване.       Надо бы убрать кости, окурить их травами, заварить чай… но совершенно не хотелось шевелиться. Тяжёлый воздух комнаты, наполненный свечным запахом и сладким ароматом женских духов, казался настолько спёртым, что от него едва не кружилась голова. Всё сейчас раздражало: давили косточки лифчика, пояс джинсов врезался в живот, полубессонные ночи легли тяжестью на плечи, мышцы онемели после долгого сидения в одной позе, пока Елена сосредоточенно вглядывалась в образы из гадания.       Сегодня кости отзывались тяжело, хотя обычно Елена легко видела их знаки. Подаренные дедом, сахарной белизны, они с трудом показывали ответы и требовали постоянных уточнений, вертели вопросы так и сяк, будто оголодали и теперь жадно брали плату за раскрытие истины.       Елена поняла, что плавает в каком-то молочном мороке, когда её вырвал из раздумий — дрёмы? — звонкий Лерин голос, в котором слышались истеричные нотки:       — И где они тогда, чёрт дери?!       — Хороший вопрос, — ей вторила Карина, — но, думаю, твоей сестре нужен отдых. Как я понимаю, всё чуточку сложнее, чем обычно.       — Морок, — глухо произнёс Илья. — Что-то отводит взгляд.       Елена вздрогнула и распахнула глаза. Какие-то странные интонации прозвучали в его голосе: тревожные, тёмные. Усталые. Пожалуй, его приезд оказался самой большой неожиданностью с той ночи, когда Артур и Влад не вернулись из парка.       Прошло уже больше суток, время было за полночь. Другие бы обратились в полицию. Ведьмы могли разве что привлечь ищеек или попросить Ковен о помощи. Но только не в этом случае: пришлось бы объяснять, на кой чёрт вампир, да ещё и предводитель Круга, попёрся с другом в полнолуние в один из лесопарков города.       Сейчас телефоны обоих звучали механическим «абонент недоступен», машина высилась брошенной на парковке недалеко от Измайловского, у тротуара.       Её обнаружила Лера. Она потребовала съездить в парк, когда утром никто не вернулся и не откликнулся на звонки. Вдвоём с Еленой они даже прошлись по одной из дорожек, выискивая следы того, куда могли свернуть мужчины. Даже искали на мягкой после утреннего дождя земле отпечатки пёсьих или волчьих лап. Не нашли.       Потом проверили квартиры. Начали со студии Влада, от которой у Елены чудом нашлись ключи, хотя воспользовалась она ими с неохотой. Внутри что-то дрогнуло: здесь она не была с того злополучного февраля. И злилась сама на себя от подспудного страха: да что она боялась увидеть? Следы его оргий? Незнакомую заспанную девицу? Впрочем, Елена знала, что Влад редко пускал женщин в свою квартиру, предпочитая обходиться отелями или апартаментами в аренду. Как он однажды обмолвился, Елена оказалась одной из немногих, кого он пустил к себе и даже дал ключи. Тогда она не особо обратила внимание на его слова, а теперь едва не трепетала перед массивной дверью, чувствуя себя забравшимся в подземелье вором.       Порог она даже не переступила: и так было понятно, что квартира пуста. Лишь заметила краем глаза оставленную на полочке в коридоре пустую банку Red bull, пачку сигарет и мотоциклетные перчатки, затёртые на месте большого пальца. Те самые, что она дарила ему на Новый год. Лера нервно поторопила, и Елена со смутной досадой захлопнула дверь.       В квартире Артура — где его, конечно, не оказалось, — Лера разразилась горячими слезами и даже не обратила внимания на то, как растеклась тушь. Елена придирчиво осмотрела кухню, коридор и ванную, оставив комнату сестре. Никаких признаков, что Артур заезжал сюда, а впрочем, с его педантичностью и аккуратностью такой порядок царил всегда, и всё же…       Разряженный планшет на столе, а ведь Артур каждый раз вздыхал, когда его телефон разряжался до шестидесяти процентов, и строго вменял Лере, что зря та доводит свой iPhone до несчастных десяти. Чай не заварен, в фильтре почти нет воды, а рядом с раковиной Елена нашла надрезанный лимон и пустой пакетик фервекса: Артур сбивал жар, но это точно происходило ещё до полнолуния.       Никаких других следов не было.       Елена вернулась в комнату и испугалась, когда не увидела там сестру, но тут же подавила иррациональный страх. Прислушалась. Лерины приглушенные рыдания раздавались из стенного шкафа, и Елене пришлось мягко уговаривать сестру вылезти оттуда, как в детстве. Когда мать Леры исчезла, та часто залезала в её шкаф с вещами и даже пару раз засыпала среди платьев с пайетками, замшевых юбок и ярких шифоновых блузок.       Мать Леры искали силами и Ковена, и людей. Полиция едва не обвинила отца. Елена чувствовала: те дни, полные тревог, обвинений, допросов, поисков отняли у отца несколько лет жизни. А в тёмных волосах прибавилось седины.       И вот они снова кого-то искали.       Елена уже думала, что Лера останется в шкафу Артура навсегда. Среди запаха кожи, хлопка мужских рубашек и вязаных свитеров. Такое отчаяние было на её лице, такая горечь, что Елена винила себя в беспомощности. Ей нечем было утешить сестру, никаких новостей так и не появилось. В больнице тоже не знали, где Артур, небольшой круг знакомых тоже ничего не знал. Елена не хотела новой боли для сестры, но могла только мягко уговаривать вылезти из темноты шкафа. Но та вдруг сама выскользнула бледной тенью, её глаза блестели от слёз:       — Поехали домой.       Откровенно говоря, Елена чувствовала себя уставшей после всех поездок по городу, но знала, что ей не светит ни покой, ни тишина одиночества. Только не с Лерой, которая по возвращении домой судорожно раз за разом набирала номер Артура, кричала в телефон, отзывавшийся механическим голосом, швыряла подушки с диванов и едва ли не молотила кулачками по стенам, повторяя: «Где ты, где ты, где ты…»       Елена уговорила её сесть на диван, пообещала разложить кости.       И не только. Она составила список ритуалов, которые могла провести: от простого поиска маятником до более сложных, проникающих даже сквозь завесы и отводящие внимание амулеты. Но начать Елена решила с костей. Те были привычным инструментом, легко откликались и могли точно сказать, живы Влад с Артуром или нет.       Стоило Елене разложить чёрный бархат на круглом столе для гаданий, зажечь высокие тонкие свечи и расплести волосы, как сначала приехала Карина, которая от очередного истеричного сообщения Леры, отправленного то ли по ошибке, то ли намеренно, узнала, что в доме Багровых беда. Потом совершенно неожиданно — Маша с Ильёй.       В итоге дом оказался полон гостей. Поэтому кости Елена раскладывала при всех, строго велев не отвлекать её и не вмешиваться. Илья, молчаливо вежливый, отошёл от стола подальше: ощущать энергетику смерти ему как целителю давалось тяжело, но он сам сказал, что хочет посмотреть. Маша встала рядом с ним, их пальцы переплелись.       Но кости не поддавались. Выскальзывали из пальцев, уколотых ножом, и капли снова и снова капли на вырезанные знаки. Кости молчали. Огни свечей трепетали, будто в испуге, чадили и взметались вверх. Пришлось несколько раз уточнять вводные, даже положить рядом лунный камень, попросить Леру шепнуть пару слов, чтобы призвать прозрачную магию. Правда, на камень Елена кровью не капала. С шестой попытки кости послушно легли в ладони и дали ответ, в котором она не сомневалась. Вот только к окончанию гадания Елена вымоталась и заработала ломоту в висках.       Как бы ей сейчас хотелось побыть в одиночестве!       Но Лера вот-вот могла снова впасть в истерику: губы дрожали, худые плечи ссутулились, взгляд метался по комнате. Гостям надо заварить чай и сообразить что-то на ужин. Самой слегка перекусить. И взяться за следующий ритуал.       Она тяжело поднялась с дивана. Потянулась, чтобы задуть последнюю свечу. На несколько мгновений комната погрузилась в тьму, которую едва разбавлял размытый свет фонариков в саду. И до того, как щёлкнул выключатель, Илья обронил:       — Той ночью провели ритуал. Ещё одна смерть.       Вспыхнул свет. Лера вскрикнула и вжалась в Карину: испуганный зверёк, что ищет тепла у кого-то сильного, кто может развеять мрак, сгустившийся в жизни. Та тихонько гладила племянницу по голове, но взгляд полнился печалью. Елена дрожащими пальцами отвела упавшую прядь волос и всмотрелась в худое лицо Ильи.       Она сама не знала, чего ждала, но точно не пронзительного взгляда, который будто проникал в душу и видел пятна темноты, каждый мрачный лик естества, выворачивал сердце наизнанку, и то замедляло биение, чтобы через мгновение застучать в неистовстве, нагоняя время. Этот взгляд слегка пугал и завораживал. Елена не раз думала, что в другой жизни Илья мог бы стать монахом или отшельником. Проповедовал бы любовь и познание мира, посвятив себя уединению в каком-нибудь суровом краю. Но Илья родился с ведьмачьей кровью, в семье, в которой вместо всяких молитв чертили ритуальные знаки, заваривали травы и не брезговали обращаться к врачам, когда была необходимость. Но сейчас Елена видела какие-то иные отголоски в Илье: может, дело было в стати, которая встречается только у тех, кто чётко знает, что он делает в этом мире; или в худом лице, обрамлённом волнистыми волосами. Илья исцелял. И далеко не только болезни тела, пусть и давалось ему это тяжело.       Илья отвёл взгляд от Елены и посмотрел куда-то в окно.       — Кто на этот раз? — спокойно уточнила Карина, потянувшись за сигаретой и пачкой спичек. Чиркнула одной.       — Ещё не знаю. Но это произошло в Измайловском, мы поэтому и приехали.       — Илья! — тихо укорила Маша.       — Кости же сказали, что они живы, — Илья задумался и помолчал. — Чай надо заварить. Я сам.       И какой-то тяжёлой походкой направился на кухню, а Елена уставилась на белевшие на чёрном бархате кости, и впервые в жизни ей показалось, что те скалились и усмехались. На нескольких багровели капли крови, и пальцы, уколотые ножом, тут же начали саднить.       Она помнила, как так же пыталась выяснить про мать Леры. Слышала по ночам глухие рыдания четырехлетней сестры, видела посеревшего от горя отца и как тот перешёптывался с Кариной. В их дом приходили ищейки Ковена, осматривали комнаты, под их ботинками скрипели ступени лестницы, и пылинки кружили в воздухе. Чужие пальцы трогали вещи, чужие голоса наполняли дом, а ночи казались бесконечными и тягучими, в них тлела тоска и одиночество. Отец не пускал обеих дочерей дальше сада, приходилось заниматься дома. Эля кое-как пыталась увидеть за пеленой горя цифры, буквы, треугольники и химические формулы, а потом шла в спальню отца и, присев на корточки у старого шкафа, уговаривала Леру выйти, что-нибудь поесть или хотя бы почитать вместе сказки. Та вечно выбиралась, таща в руках очередное мамино. И ей нравилось слушать, как сестра неловко перебирает пальцами струны гитары. И засыпала часто именно у неё, пригревшись под боком и завернувшись в сладковатый запах оставленной мамой одежды.       И, в отчаянии от этого уныния, которое наполняло дом, Елена решила, что пора ей самой взяться за кости. Она видела, как это делал отец. Пробовала сама. Знала назубок каждый вырезанный символ. И пусть Ковен бессилен, она-то точно справится. Узнает, что с матерью Леры, чтобы та перестала плакать по ночам и прятаться в шкафу.       Тогда у неё что-то не получилось. Она пролила слишком много крови: торопилась, сильно порезала палец. Да ещё притащила не только кости для гадания, а все, что нашла в доме: чтобы точно вышло, хотя отец никогда так не делал. Эля снова и снова запускала руку в мешочек, вытаскивала и раскладывала, но ничего не видела. Непробиваемая пелена. И тогда она коснулась этих костей, призвала их силы, погрузилась в то, что мороком плавало рядом. Залепило губы, нос, ни вдохнуть — ни выдохнуть, и резало рёбра, и скребло что-то так близко, и голоса шумели в голове…       Вытаскивал её отец. Как сказал потом, «глотнула смерти». И, когда прошёл страх, когда он убедился, что старшая дочь не собирается оставить его, сел объяснять. А потом и учить, уже совсем иначе, по-взрослому, со всеми ограничениями, которых Эля тогда не знала.       Тогда кости посмеялись над ней, наивной девчонкой, которая просто хотела вернуть сестрёнке родную мать. И сейчас казалось — тоже смеются. Или, может, желают, чтобы она вновь шагнула глубже, ближе к смерти? Могли бы они тогда поведать тайны? Показать больше?       Даже знать не хотелось: слишком опасно.       Елена аккуратно, кость за костью, сложила те в кожаный мешочек, вернула свечи на полку, стянула со стола бархат ткани, чтобы убрать в комод до следующего гадания. Что ж, можно ведь не только кости спросить. Есть маятники, есть ритуалы. Или сунуться в ночи в Измайловский, пришла отчаянная мысль. И тут же хлестнуло иное: там же сейчас Ковен. А что если… если Ковен обнаружил ритуал, а рядом с ним наткнулся на Артура и Влада? И теперь они в подвалах ищеек?       — Я останусь у вас сегодня, — вдруг проговорила Карина. — А ты отдохни.       — Я лучше…       — Чай попьёшь, да. Влад и Артур взрослые мужчины, которые не дадут себя в обиду. Произойти могло что угодно. А ты выглядишь так, будто уже похоронила их.       — Я просто не знаю, что с ними, — севшим голосом пробормотала Елена.       Лера то ли дремала, то ли просто закрыла глаза, уткнувшись в Карину. Спутались светлые волосы, макияж растёкся черными и цветными полосами, и в просвете пышных рукавов блузки виднелась слишком бледная кожа. На плечи сестра накинула рубашку Артура и не расставалась с ней ни на миг. Может, Карина уговорит Леру отдохнуть.       Качнувшись с пяток на мыски, устало, Елена направилась на кухню, где только отшумел чайник.       Маша что-то тихо говорила Илье, который как раз заваривал травы, и те распускались и набухали от кипятка. Только ни аромат мяты, ни мягкие движения обоих, ни приглушённый свет кухни не давали ощущения спокойствия. Елена понимала, что совет насчёт сна хорош, но знала, что либо придут кошмары, либо всё равно не поспит толком, только измучает себя неизвестностью.       Как не вовремя Влад принёс ту ткань! Как не вовремя она рассердилась на него и прогнала! И это зрело в ней, отравляло сердце, и так маявшееся от неизвестности и мрачных образов. Что стоило отложить разговор до возвращения из парка?       Тёплая рука Маши коснулась плеча, Елена резко вскинулась. Вот ведь, чуть не уснула прямо за столом. Илья уже поставил чашку чая перед ней и твёрдо велел «пей», куда тут спорить. И всё-таки она дотянулась до блокнота, который всегда держала под рукой для быстрых заметок, и карандаша.       — Так что за ритуал? Есть подробности?       Ей не понравилось, как переглянулись Илья с Машей. Заговорила именно Маша, подбирая слова, будто нанизывала вёрткие бусинки на тонкую нить:       — Эля, про ритуал можно поговорить завтра. Хочешь, приеду к тебе утром. Или ты ко мне, хоть в Ковен, хоть в гости. А ритуал… не нужно тебе в это сейчас лезть.       — А если всё как раз из-за него? Ведь Зоя попросила Влада выяснить, что произошло. Он и меня просил… а я… отказала. А перед тем, как они уехали, я узнала, что на месте ритуала остался кусочек ткани с узором нашей семьи. Как на книгах. Я смотрела в библиотеке. Одна обложка надорвана. И я снова прогнала Влада!       Отчаяние откровенно прорвалось в голосе, и Елене стало стыдно за него. За то, что сидит вот так бесполезно на кухне, не в силах хоть как-то действовать, что переживает из-за собственных поступков. Илья свёл брови и напомнил про чай. Елена сделала пару глотков, но даже вкуса не ощутила, только как что-то горячее и травянистое потекло в горло. Маша смотрела с искренним сочувствием. Не утешала и не убеждала, что Елена сделала всё правильно.       — Расскажи про книгу, — Илья говорил тихо, почти шептал. — Что в ней?       — Ритуалы. Призывы смерти. Не чтобы кто-то умер, а чтобы что-то узнать. Увидеть. Или воспользоваться силой из могил. Извини, тебе, наверное, неприятно слушать про всё это.       — Смерть — дорога после жизни. Она находит каждого. Мне ли этого не знать.       Помолчали. Эля пила чай, не зная, куда податься. Ехать в парк? Искать? Где? Как?       В этот момент в дверь позвонили.       Резкий звук разнёсся по дому как предвестие беды. Что-то внутри подсказало: нет, это не Влад и не Артур. Скривившись, Елена поднялась и пошла открывать, гадая, кого ещё могла прельщать ночь в этом доме. Может, муж Карины или кто-то из сыновей?       Скрипнула щеколда, повеяло прохладным осенним воздухом из сада. Свет фонарей будто отталкивался от фигуры, что стояла на пороге, обтекал её. Елена напряглась, готовая позвать друзей, но тут гость — точнее, гостья, — шагнула вперёд, к двери, и обрела черты Ясвены. Тёмный плащ, застёгнутый наглухо и перетянутый поясом, сливался с вечерним мраком. А на лице алели кровью губы — Елене показалось, это даже не цвет помады, а следы поцелуя. Спрашивать не стала.       Тонкая, изящная, соблазнительная, Ясвена напоминала все легенды о созданиях ночи. Такой легко подставить запястье под поцелуй. Или последовать во тьму ради ласк и утоления жажды чего-то неведомого.       Елена дверь открыла, но в дом не пустила. Не хотела.       — Добрый вечер, Елена, — Ясвена улыбнулась, показалось — облизнулась. — Ты не отвечала на телефон. Ни ты, ни Влад.       — Мы заняты.       — Вы? — выгнулась бровь. — Он у тебя? Влад нужен Кругу.       — Нет, Влада здесь нет.       Как глупо она себя чувствовала: и оттого, что Ясвена вздумала искать Влада именно в её доме, и что теперь невольно сравнивала себя с этой женщиной, свою мягкость с её почти порочной красотой. Даже сейчас. Сейчас, после ритуала, Елена знала, что от неё пахнет свечами, дымом, может, чуточку землёй. От Ясвены же веяло первозданной тьмой, что отравляет сердца людей испокон веков.       Влад пах иначе. Ощущался иначе.       Елена с раздражением перекинула на спину давно растрепавшуюся косу. На миг ей показалось, что Ясвена растерялась, но этот миг быстро прошёл. Она чуть повела плечами и коснулась ногтем косяка двери, будто пробуя дом на прочность. Или ритуалы, что здесь притаились. Отдёрнула палец.       — Значит, он занят личными делами. Или нет?       — Честно говоря, понятия не имею, где он. Ещё вопросы?       — Но ты что-то знаешь.       — Может быть.       — Я не ожидаю приглашения на чай и пироги, но мне правда нужно с ним поговорить. Он взялся помочь Ковену, а теперь не отвечает на звонки, телефон недоступен. Даже в Румынии Влад так себя не вёл. Если я писала, то получала ответ тут же. Круг для него важен. И я… м-м-м… переживаю.       — Он поехал по одному делу в Измайловский парк прошлой ночью. С тех пор я его не видела.       Ясвена сощурилась и посмотрела недобро. А потом встряхнула волосами, разочарованно поджав губы. Либо не поверила, либо считала, что Елена с ней не до конца откровенна, но ничего другого Елена не была готова ей открыть. Хватит и этого. Хотя, может, и зря, и Круг мог как-то отыскать своего верховного вампира? Но Елене не хотелось объяснять про Артура. Ясвене она не доверяла.       — Когда Влад найдётся, попроси позвонить мне. Как только утолишь его жажду, конечно.       — Не лезь.       — Ни в коем случае! Я лишь имела в виду… он тосковал. Вот и всё.       Елена едва не захлопнула дверь перед носом Ясвены, не желая больше ничего слышать, только в этот момент зазвонил телефон в кармане джинсов.       Зонка от Зои Елена не ожидала, но мелькнула шальная мысль — а что, если это по поводу Артура или Влада? Ясвена слегка подалась вперёд, наверняка надеясь уловить чуть больше подробностей. Да и чёрт с ней.       — Елена, тебя призывает Ковен, — спокойно, по-деловому. — У нас смерть, которая тревожит и меня, и ищеек. Нужна твоя помощь.       Елена хотела отказаться, но, видимо, повисла слишком долгая пауза, и голос Зои зазвучал настойчивее:       — Ритуальное убийство. Тот, кому я это поручила, пропал. Возможно, время обратиться к твоей семье. Жду тебя через два часа у входа в Измайловский парк. Сможешь?       — Я приеду.       Елена опёрлась рукой о косяк и приложила лоб к ладони. Может быть, она узнает что-то о Владе. Об Артуре. Может быть, найдёт следы. И тогда её маленькая сестрёнка перестанет плакать и прятаться в шкафу.       Она почти забыла о Ясвене, когда та напомнила о себе вкрадчивым голосом:       — Позвони, если будет нужна моя помощь. Или Круга. Хорошей ночи, Елена.       Неслышное движение, и та исчезла. Через несколько мгновений скрипнула калитка.       Елена прошла на кухню, не в силах что-либо объяснять, перелила чай в термос. Илья будто позы не переменил, Маша же поднялась, взвилась юбка светлого платья. Ничего не хотелось. Ни говорить, ни думать. Но поездка может развеять мысли, а мало ли что расскажет Зоя.       — Ковен призвал меня помочь с ритуалом. Я еду. Может, узнаю что-то про Артура или Влада, хотя мне не показалось, что Зое известно больше, чем нам. Спасибо за чай. Завтра позвоню.       — Поехать с тобой? — Илья поднялся.       — Нет, я сама. Так быстрее, да и мне хочется побыть одной. Если Влад…       — Влад?!       Елена обернулась. На пороге кухни стояла Лера. Её взгляд полыхал лунным светом: ночь вступала в полную силу. Длинные рукава рубашки Артура свисали едва не до пола, под глазами залегли тени. Сестра шагнула в кухню, сжала кулаки.       — Влад. Всё вертится вокруг него, да?! Это у Артура обращение! Это Артуру было плохо последние ночи! Это его колотила лихорадка! А мы даже не знаем, что с ним стало! Да хоть бы он сгрыз Влада! Ты себя вообще видела? Он же издевается над тобой, пользуется тобой! Как ты можешь за него переживать! Да скатертью ему дорога! Пусть ноги его больше не будет в этом доме! Может, хоть найдёшь нормального мужчину!       Эля смотрела на сестру, удивляясь сейчас своему спокойствию. Глаза жгло, но скорее усталостью. Слёз не было. Лишь какая-то горечь, вязкая и мерзкая, от которой язык присох к нёбу и не ворочался. Да и сказать было нечего. Лера смотрела дико, раздувались ноздри. В коридоре выросла тень Карины.       Показалось, что за спиной вздохнула Маша. Но никто не пошевелился и не коснулся Елены. И на том спасибо.       Елена медленно закрутила термос и повернулась к Маше с Ильёй:       — Прошу, останьтесь. Утром вернусь.       Она прошла мимо сестры, толкнув ту плечом и даже не оглянувшись.              Елена думала, что уснёт, не дойдя до мотоцикла.       С трудом выкатила тот за ворота. Но стоило мотору зареветь, а шлему плотно обхватить голову, как сон как рукой сняло. Она закрепила телефон с маршрутом в держателе на руле и нашла нужный плейлист. Зазвучала ритмичная музыка. Ладони в толстой коже перчаток обняли ручки, два пальца привычно легли на рычаги тормоза и сцепления. Щёлкнула убранная подножка. Бёдра сжали бак. Короткий выдох — как перед прыжком в воду.       И мотоцикл рванул на ночные улицы города.       С тех пор, как Елена освоила мотоцикл — всего несколько лет назад, — она каждый раз испытывала упоительный восторг, когда выезжала на дорогу, будь то широкие проспекты Москвы, извилистые загородные шоссе или даже тесные переулки центра. Какие бы тяжёлые думы ни роились в голове, какие бы переживания ни обвивали сердце, движение и дорога помогали их пережить и перемолоть, убрать лишнюю шелуху, успокоить нервы.       А ещё это всегда был полёт.       Вот и сейчас, мчась по свободным дорогам, входя в плавные повороты на эстакадах, проезжая мимо шумных ярких вокзалов и круглосуточных кафе, Елена ощущала, как за спиной раскрываются крылья. Наверняка чёрные, скорее кожистые, вырастающие прямо из-под тяжёлой куртки. Так Елена представляла это, и что-то внутри отзывалось, и встречный ветер наполнял эти крылья. Музыка сменилась на Knightsbridge, и Елена даже тихонько подпевала в шлеме, зная, что сейчас никто не подключен к гарнитуре и можно не стесняться невнятного шёпота.       Когда едешь на мотоцикле, можно вообще ничего не стесняться.       Разве что паршивой техники вхождения в поворот, но и тут Елена гордилась собой: в этом сезоне помогли бесплатные занятия на одной из площадок.       Город проносился мимо Елены полосами фонарей и замирал, когда светофор показывал красный. Елена любила на таких остановках разглядывать соседние машины и гадать, куда едут эти люди. Как сейчас. Рядом притормозил таксист, с интересом взглянул на неё. Водитель джипа с другой стороны увлечённо набирал что-то в телефоне. Зажёгся зелёный, и Елена сорвалась с места.       Сердце билось часто-часто: ушла тревожность, сменилась здравыми рассуждениями.       Она доедет до места ритуала, поговорит с Зоей. Может, всё-таки найдёт следы. Или всё решится просто: в конце концов, обращение могло вымотать и занять всю ночь, а с рассветом обоим стало плохо. Решили отлежаться под какими-нибудь кустами.       Мысль показалась даже забавной, Елена качнула головой. Сверилась с навигатором. Ага, ещё десять минут.       Невольно в голосе вспыхнули слова Леры. И вот это оказалось больно.       Елена стиснула ручки крепче, сдвинулась на сиденье.       Наверное, всё дело в том, что сестре она никогда не признавалась, как на самом деле тяжело ей было последние полгода, хотя та, конечно, видела и слёзы, и тихую тоску, и наверняка подмечала другие не особо заметные детали. Другое дело, что с вопросами не лезла, а Елена не делилась и порой даже отходила от совсем уж откровенных разговоров, скрываясь в молчании от боли. К тому же, Елена отчасти хотела уберечь сестру от слишком уж тяжёлых эмоций, ведь из них двоих именно Елена решала проблемы, заботилась как умела, порой неловко или с присущей ей резкостью. И со своими проблемами она привыкла справляться сама.       Но сейчас так хотелось ответить Лере! Ткнуть носом в то, как болело сердце! Впрочем, Лера бы даже выслушала, особенно не будь она такой взвинченной. Но смогла ли бы понять? Или упрекала бы только Влада? Отчего-то эта мысль для Елены оказалась неприятной.       Да, пусть она сама выгнала Влада — и эта мысль обожгла, — но без него Елене было плохо. Она ведь пыталась, правда. Не говорила Лере, что ходила на быстрые свидания и что посещала квартирники близких знакомых. И каждый раз при знакомстве с мужчиной чувствовала: «Не то».       Конечно, Лера переживала за Артура. И справедливо винила Влада, что он сделал больно её сестре. И всё же…       «До точки назначения двести метров».       Голос Дарт Вейдера, выбранный для озвучивания навигатора, выдернул из горьких мыслей. Свернулись воображаемые крылья, упала скорость. Елена аккуратно припарковала мотоцикл на стоянке, нашла взглядом машину Артура: та так и стояла здесь. Коса под шлемом совсем растрепалсь, но Елена только с досадой провела рукой по волосам. И двинулась в сторону входа в парк.              Место ощущалось дурным.       Это было первым, что почувствовала Елена, свернув с дорожки и приблизившись к кругу ритуала. Ладони захолодели: в них ткнулось ощущение насильственной смерти, чужая боль кандалами оплела запястья. Ищейки позаботились, чтобы поставить морок и отогнать любопытных прохожих, впрочем, те и не торопились приближаться. Здесь не просто убили, здесь пролили кровь ради колдовства, будто ядом окропили землю и деревья, и от такого интуитивно хотелось держаться подальше.       Елена выдохнула. Хорошо, труп уже убрали. Самих мертвецов она не боялась, но не знала, хватит ли ей сейчас сил справиться с такой близостью смерти. Это не гадание на костях и не ритуалы в тепле дома в дыму свечей. И даже не упокоение давно умерших.       Тоска по разорванной нити жизни. Свежая смерть. То, за что она не любила некромантию, но с чем умела работать и справляться.       Ищейки держались в стороне, на почтительном расстоянии. Встали полукругом, чтобы отгородить от дороги и лишних глаз, будто мало было морока. Некоторых Елена знала, но вообще с ищейками она пересекалась мало. И сейчас её волновало место ритуала.       Она присела на корточки, коснулась пальцами земли. Поморщилась от нахлынувших ощущений: острая боль, снова и снова, и крики, которые глушили, пролитая кровь, остатки вязкого колдовства. Больше не узнать, если только не коснуться трупа.       Она оглядела круг ритуала, поведя ярким светом фонаря по земле. Тут уже натоптали, и ищейки наверняка сфотографировали линии, а больше ничего не привлекало внимание. Будто провели тщательную уборку, ни тебе следов рассыпанной соли, ни пепла от трав. Елена поднялась и обошла весь круг. Наклонилась к небольшому брёвнышку, провела пальцами по шершавой коре. Подушечки ощутили застывший воск. Пригляделась: чёрный.       И всё.       Елена развернулась и вышла из ритуального круга будто из вязкого болота, готового затянуть в своё нутро. Постояла немного, прислонившись к ближайшему дереву и вдыхая прелый осенний воздух без привкуса смерти и боли. Даже куртку расстегнула. Хотелось, чтобы кожа охладилась, чтобы выдуло из-под одежды этот затхлый дух, да и домой его нечего тащить.       Зоя ждала на лавочке. Сидела нога на ногу, в строгом осеннем пальто, с планшетом в руках, с которого что-то сосредоточенно читала.       Елена уселась рядом. Поёрзав, вытащила из кармана куртки слегка помятую пачку сигарет:       — Если ищейки закончили, место надо почистить. Но сейчас я устала.       — Подождёт до завтра, — Зоя закрыла планшет мягким чехлом и посмотрела на Елену. — Какие-нибудь выводы?       — Не уверена, что скажу больше, чем известно ищейкам. Всё-таки расследования по их части. Но… убивали долго. Смаковали смерть. Точнее, её приближение.       — Это мог быть вампир?       Ах вот оно что. Елена усмехнулась про себя: она бы не удивилась, узнав, что Зоя намекала Владу, что в первом ритуале замешан некромант. Интересно, он успел ей рассказать про найденный кусок ткани? Она так поняла, что нет, но полной уверенности не было. Елена стряхнула пепел на землю и пожала плечами:       — Или ведьмак. Или вампир с ведьмой. Вариантов множество. Я могу рассказать, как умирал этот несчастный, но не кто убийца.       — А если взглянешь на труп?       — Мне бы этого не хотелось.       Повисло молчание. Елена медленно затянулась, наблюдая, как ищейки заканчивают работу. До утра здесь останется кто-то на страже, пока место не приберут от следов смерти, чтобы те не растеклись дальше круга и не влияли на прохожих. А то так могли и пару месяцев жизни отнять. Сильная магия.       — Ковен хотел бы как можно скорее разобраться с ритуалами. Тем более что тот, кого я просила ранее заняться этим, исчез.       — Ты действительно думаешь, что я не знаю, что это был Влад?       — Значит, он говорил с тобой. А потом пропал. Вчера ночью.       — Не отвечает на телефон. Это другое.       Елена выпустила дым, чувствуя, что снова начинает засыпать. Ночь вступала в силу, среди облаков показалась луна. Елена подумала: где сейчас Артур и что с ним? Что произошло с Владом, в порядке ли тот? Может, они пережидают дни полнолуния в безопасном месте, где нет связи? В кругу ритуала ничего не говорило об их присутствии. Хотя… Елена прислушалась к ощущениям:       — Ещё было кое-что в смерти… на теле же нет звериных следов?       — Нет, — качнула головой Зоя. — Могу показать фотографии.       — Но что-то звериное в ритуале было. Пока не могу объяснить лучше. Вернусь днём, очищу само место и попробую разобраться. И скажу, когда буду готова взглянуть на труп. С разрешения Ковена.       Елена поднялась. Докурила сигарету и аккуратно затушила о край урны. Зоя смотрела на неё цепким взглядом. Ищейки тенями скользили среди деревьев. Усталость навалилась, но домой ехать не хотелось. Лучше она ещё проедется по городу, соберётся с мыслями. Стряхнёт с себя смерть, что сейчас будто прилипла к шее и ладоням.       — Спасибо за помощь, Елена.       Голос Зои прошуршал за спиной, но Елена не обернулась.