-15-

      Это невыносимо! Это чувство… что-то горит внутри, и я снова и снова облизываю губы. Вчера я едва не грохнула стакан об пол, и никто не знает, чего мне стоило сдержаться. Но вода не могла утолить этот огонь. Этой ночью что-то терзало меня, я вертелась, сбивала одеяло и простыни, а его снова не было рядом! Он занят, вечно занят. Ему так важны чужие сердца, а моё что? Нет-нет, я не могу так думать… я же люблю его. И мы поженимся, и будем счастливы… чёрт, как же болит голова! И опять этот неутихающий огонь внутри… скоро взойдёт луна. Но нет, в этот раз она меня не тронет своим безумием. Я смыла бледный свет с рук. Почему же так болит голова…              — Лера!       Елена позвала насупившуюся сестру в третий раз, которая сверлила взглядом кружку с кофе, но так не сделала ни глотка и сидела так уже минут десять. Впрочем, дурное настроение сестры в последнюю неделю всё чаще давало о себе знать: Лера огрызалась, отвечала сквозь зубы, запиралась в своей комнате, а если и выходила, то с неохотой, громко топая и хлопая дверьми. И, конечно, не считала нужным объяснить своё поведение.       Елена никак не могла выкинуть из головы, в каком состоянии она увидела Леру той ночью: изрезанные руки, нездешний взгляд, что-то чуждое во всём облике. На следующее же утро Лера с раздражением отмахнулась и сказала, что просто переутомилась. Елена не поверила, а теперь её подозрения только усугубились: она ведь знала сестру с детства, многие её привычки и то, как та вела себя в зависимости от настроения. Впрочем, в одном они даже были похожи: когда что-то грызло изнутри, разъедало сердце, волновало душу, то легче запереться на все замки от близких и от всего мира, и чтобы никто не узнал этой тайны, ведь поделиться тревогой казалось таким стыдным!       Елена заварила себя мятный чай и ещё раз окликнула:       — Ты меня слышишь?       — Чего тебе? — Лера с неохотой подняла взгляд, и в нём таилась какая-то невыразимая тоска. — Опять скажешь, что надо где-нибудь убраться? Или я что-то не то натворила?       — Вовсе нет, — Елена проглотила упрёк — сестра вообще перестала что-либо делать по дому и хоть как-то помогать, — я хотела напомнить, что сегодня заедут Маша с Ильёй. Не задерживайся после танцев, пожалуйста.       — Да какое тебе дело, как я провожу время! Отстань, а.       — Вообще-то Илья хотел с тобой поговорить. Лера… пожалуйста.       Елена попыталась коснуться руки сестры: в детстве такие прикосновения часто её успокаивали и напоминали, что она не одна, что старшая сестра рядом, но сейчас Лера отпрянула, как дикий зверёк, разве что не зашипела. И, честно говоря, Елена с каким-то облегчением убрала руку, хотя сама не понимала почему. Но ей показалось на мгновение — если она коснётся этой тонкой белой кожи, то обожжётся, хотя мысль была дикой. Елена устало прикрыла глаза и ровно произнесла:       — Просто будь дома к десяти вечера. Это всё, о чём я прошу.       — Ты мне не мать! Слышишь?!       С этими словами Лера схватила кружку с кофе, который наверняка остыл, и выскочила из кухни так быстро, что немного чёрной маслянистой жидкости плеснуло через край чашки и кляксой разбрызгалось по кафельному полу. Елена в сердцах бросила недоеденный бутерброд на тарелку и уставилась на изображение замка в тумане — рисунка, который не так давно купила на одной ярмарке художников, так ей понравились тонкие шпили, вычурные ворота и свет в стрельчатых окнах. И лёгкая дымка тумана расползалась над замком, придавая какую-то таинственную атмосферу. Рисунок успокаивал, хотя внутри Елены сейчас всё клокотало.       Как будто ей одной надо разобраться с тем, что происходит! Как будто Лера не понимает, что с ней творится что-то странное!       Конечно, сестра всегда отличалась вспыльчивым нравом, но даже Артур сейчас вёл себя настороженно в присутствии Валерии. А ещё он откровенно шепнул Елене, что в сексе Лера стала неистовой. Нет, конечно, его всё устраивало! Но он будто отметил ещё один симптом, который лёг в копилку наблюдений.       Позавчера Елена наблюдала за Лерой весь день: та работала из дома и даже не уединилась у себя в комнате, а устроилась на диване в гостиной, отгородившись широким экраном ноутбука. Но вела себя более-менее спокойно, поэтому Елена подгадала момент, сделала любимый Лерин горячий шоколад с маршмеллоу и подсела рядышком. Та взглянула будто бы равнодушно, но Елена слишком давно знала сестру. Во взгляде затаился страх.       — Лера, с тобой всё хорошо? Ты последние дни выглядишь бледной.       — Просто устала.       — Если ты сделала что-то и думаешь, что я буду ругаться…       — Нет, ничего такого.       — Тогда… я бы хотела пригласить Илью. У меня дурное предчувствие. Считай это блажью, но мне правда так будет спокойнее.       Лера выпятила нижнюю губу, как делала каждый раз, когда не могла решиться на ответ, но потом всё-таки кивнула:       — Ты же всё равно не отстанешь. Чёрт с тобой! Только если тебе так надо меня исследовать как муху под микроскопом, пусть рядом будет Артур. Хоть он на моей стороне!       — Да нет ничьей стороны…       Но Лера уже хлопнула крышкой ноутбука и почти спрыгнула с дивана, едва не оттолкнув кружку с какао. Елена отставила ту на стол и уняла поднявшееся раздражение, а потом наблюдала, как Лера вернулась с гордым видом и подхватила кружку. Что ж, что-то остаётся неизменным даже в смутные времена — например, любовь к шоколаду с маршмеллоу.       Вечером, когда приехал Влад, Елена поделилась с ним, что Лера согласна. Тот скупо кивнул, но как будто неуверенно. Впрочем, с его приездом мысли быстро переключились на то, как же ему идёт чёрная рубашка и как приятно расстегнуть ремень джинсов… Елена не придала значения его тревожному взгляду. Правда, потом, когда они лежали, утомлённые близостью, Елена размышляла: может, дело в ней? Может, он хмурился из-за неё? Но почти в тот же момент Влад вздохнул и уткнулся ей в плечо, прошептав: «Как же ты хороша…»       Теперь Елена пялилась на замок в тумане, водила пальцем по окаёмке кружки и       вспоминала тот взгляд Влада. И вообще, какой он задумчивый в последние дни. Его будто       что-то волновало, о чём он молчал, и эта тишина отравляла Елену.       Нет бы сказать! Что бы это ни было, она бы справилась с новостями — или своими чувствами, но не в одиночестве или молчании.       Во рту стало горько.       Елена отставила кофе, а аппетит вообще пропал. Снова заныл затылок, неприятно, будто кто-то тянул и тянул изнутри, беспощадно, словно казнил её за что-то. Некстати Елена подумала, что опять ничего не ест, но от этого фигура не становится… изящнее.       Мысли вернулись к Владу. Сегодня вечером его не будет: он активно занимался делами Круга вампиров, реже отвечал на сообщения или звонки, и Елена уже несколько раз порывалась обсудить с ним свои эмоции. Ей опять его не хватало, а когда они встречались, всё сводилось к сексу — безудержному, страстному, от которого голова шла кругом, а на коже оставались следы его ногтей или кнута, но всё-таки Елене хотелось не только этого. Она уже несколько раз спрашивала, видел ли он новую историю, которую она написала и выложила в открытый доступ, а Влад обещал прочитать как будет время.       Елена всё чаще ощущала одиночество и сама же корила себя за это. И эти мысли разъедали сердце и душу. Что она делала не так, что даже все дела Ковена, организация осеннего лагеря по травам и медитациям и исследование загадочных «ключей» не закрывали эту пустоту внутри? Что с ней так, если ей хотелось быть рядом с Владом как можно чаще, касаться его, обсуждать книги или даже смотреть фильм?       Возможно, ей не помешает выпить чашку кофе с Машей и посоветоваться — в конце концов, у них с Ильёй за плечами много лет супружеской жизни со своими штормами и бурями, без которых не обходятся ни одни долгие отношения. А заодно можно посмотреть на подборку книг, которые Маша обещала собрать по ритуалам. Тем более, что со вторым мертвецом ничего не вышло: Елена попыталась расспросить его, но он не отозвался. Будто в нём умерло всё без остатка.       Но, положа сердце на руку, Елена бы с удовольствием осталась дома и устроилась на диване с ноутбуком и следующей главой или новой книгой. Впрочем, поездка по осеннему городу на мотоцикле наверняка развеет все мрачные мысли.              Его обволакивал мрак смерти.       Влад стоял, прислонившись к стене перехода в метро, и слушал мелодию скрипки, которую со всей страстью выводил музыкант под каменными сводами. Сквозь мутные окна мерцали огоньки машин внизу на шоссе, и хотелось зависнуть в этом моменте, впитать эту энергию мегаполиса: светлячки фар, биты музыки и изящная мелодия скрипки.       Но вдруг всё закончилось, а в переходе раздались аплодисменты зрителей. Влад вздрогнул и повёл плечами, смахивая налипший морок. Тот преследовал его и никак не отпускал с тех самых дней, что он провёл на солнце у столба. Ни кровь, ни терпкая энергия Елены не помогали изгнать это чувство… смерти. Оно будто поселилось внутри него самого, засело в рёбрах и пальцах, проникло холодом под кожу, как змея заползает под воротник и скользит по позвоночнику. Влад видел смерть повсюду — а ещё чаще, чем привык, чувствовал голод. Неуёмный и мучительный голод, который туманил разум. Такие ощущения походили на первые дни после обретения проклятия, но никак не на вампира, прожившего с этим проклятием два десятка лет.       Зря он сегодня спустился в метро, но ощущения мертвецов поблизости, умирания мира и энергии жизни отвлекали и влияли на внимание и концентрацию. Вот только на мотоцикле он ехал в одиночестве, мчался мимо других водителей, не задерживаясь ни на ком чувствами, а тут оказалось слишком много народу. Влад даже заметил, с каким интересом на него поглядывает юная девушка, которая присоединилась к зрителям.       Влад облизнул губы и, нацепив объёмные наушники, зашагал в сторону пересадки на нужную ветку. Потом он доедет до Елены — но прежде он хотел выяснить, что с ним может быть не так. Усевшись в вагон и положив ногу на ногу, он достал планшет, но вместо рабочей почты открыл программу для чтения книг и нашёл новый рассказ Елены, о котором она напоминала несколько раз, а он, дурак, только отмахивался обещаниями, хотя просто не готов был признаться, что едва может сосредоточиться на работе, какие тексты. Треснул язычок очередной банки Red bull, и кисловатый вкус таурина немного разогнал мрачные мысли. Влад привык так гасить совсем лёгкий голод и бодриться, но это не отменяло общей усталости.       Погрузившись в чтение, он едва не проехал нужную остановку и выскочил, когда красная лампочка над дверями вагона уже мигала.       Павел жил в пятнадцати минутах от метро, и Влад рад был возможности прогуляться. И заодно поразмышлять.       Ему не нравилось, что Елена такая уставшая. Не нравилось, что она постоянно хмурилась и жаловалась на головную боль. Не нравилось, как она смотрит на него — с отчаянной надеждой или ожиданием, которые оставались для него совершенно загадочными. Хотелось отмахнуться: это всего лишь воспалённое воображение. Дела Ковена, переменчивое настроение Леры, убийства и странные «ключи». Он тут ни при чём.       Так он думал и полгода назад, оскорблённый в своей гордости от непонимания, а что ей надо. Что не так-то. Тогда Влад не задавал вопросов, а Елена ничего не говорила. Сейчас тоже больше молчала, но Влад будто… ощущал её лучше. Немного, но этого хватало, чтобы понять, что дело дрянь. И дело это — в нём.       Он пил её энергию как дорогое вино, как мёд, утоляя эту невыносимую жажду. И отступал шёпот смерти, и становилось легче дышать. Но сколько она ещё выдержит этот напор?       В наушниках Metallica сменилась на Black Sabbath. Влад достал сигарету и закурил, дым смешался с начавшейся моросью и осевшим на кончике языка вкусе энергетика. Горечь, кислятина и сырость. Как же это подходит ему, как и одиночество осенней сумрачной улицы, по которой он шагал под музыку. Потерянная тень того, кто выбрал смерть.       А ведь он хотел вовсе не этого. Влад часто думал, почему же тогда так возжелал вампирского проклятия. Простой ответ лежал на поверхности: его сердце желало любви и ласк женщин. Но что-то таилось и глубже. Что-то тлело внутри него, что-то гнало от семьи, от света. Желание обрести… что? Тайны? Силу? Власть? Ерунда какая! В четырнадцать лет кто бы не хотел быть колдуном или мрачным принцем, а этого можно было добиться и без всяких могил. Но ведь ему взбрело в голову именно это! Стать проклятым.       Наверное, это было вот это самое одиночество. Он никогда не отличался общительностью или дружелюбием, у него не оказалось друзей-колдунов, а мать вечно пропадала в делах Ковена, который чтила больше семейной жизни. А Влад почему-то не хотел в него вступать. Подчиняться правилам, выполнять чужие поручения. Он маялся и точно знал, что хочет свой собственный путь, каким бы тот ни оказался.       Влад сбежал от одиночества, от родной семьи, обрёл тайну, к которой никого не подпускал — лишь бы найти тепло и принятие, лишь бы нащупать эту дорожку. Что он мог понимать тогда, будучи неприкаянным подростком с мечтами о женщинах и недоступных знаниях? Да ни черта. Лёгкая добыча для того, кто хотел ради своей прихоти подарить кому-нибудь проклятие.       И одиночества не стало меньше. Какая ирония.       Влад дошёл до нужного подъезда, набрал код и, услышав писк, толкнул дверь. В этом доме он бывал всего нечасто, Павел не жаловал гостей и доверил этот адрес только спустя несколько лет, когда понадобилась помощь. Влад поднялся на шестой этаж и вдавил кнопку звонка.       Дверь открылась не сразу. На пороге появился Павел в домашнем халате поверх клетчатой рубашки и поношенных брюк. Сейчас, не укутанный во всё чёрное, он выглядел как типичный представитель постаревшей интеллигенции: растрёпанные седые волосы, прямоугольные очки на кончике носа, подмышкой свёрнутая газета. Но к этому прибавлялся вампиризм: благородные черты, небольшие морщинки в уголках глаз, особая стать, тёмный завораживающий взгляд. Такой вампир сначала будет вести учёную беседу, расставив сети, а потом незаметно соблазнит. Павел славился своей тягой к разным умам, и Влад знал, что у того есть один любимчик, преданный как пёс. Но никогда того не видел.       — Проходи, чай я заварил, — Павел махнул рукой и, стоило Владу шагнуть в коридор, захлопнул дверь и лязгнул цепочкой. — Тапочки под вешалкой. Не топчи сильно.       Влад выключил музыку, которая ещё шуршала в наушниках, и стянул пальто. Он бы предпочёл кофе, крепкий и горький, но Павел отчего-то терпеть не мог этот запах и угощал только чаем. Ну, хоть чёрным и с сахаром.       Вот и сейчас он уже помешивал ложечкой в стакане, какой в поездах дают. Свет горел только над плитой, да мерцали гирлянды в виде лампочек — в прошлый раз Влад их не видел и не ожидал такого от ворчливого друга. Не его стиль.       Влад сел, сложил руки замком, уставился в окно. Павел хмыкнул и цокнул языком:       — Не тяни. Чего хотел? И чай пей. Вкусный.       — Я не знаю, что происходит, — Влад придвинул кружку, а потом по привычке провернул ремешки на запястье, — никак не могу насытиться. Такого голода я давно не ощущал. Не хочу, чтобы кто-то знал, а тебе я доверяю. Да и… не знаю, кто ещё может подсказать.       — Голод, значит. Ты не позабыл, что вообще-то на себе проклятие носишь?       — Издеваешься? — Влад усмехнулся и взялся за чай, хотя больше для вида. — Знаю. Не дурак. Говорю же, никогда такого не было.       — Ну, а в чём беда. Иди в бар, знакомься с женщинами, наслаждайся ночами.       — Твои бы советы!..       — Значит, дело в женщине. И она человек.       — Ведьма. Некромантка.       Павел аж присвистнул и откинулся на спинку стула. Замерла ложечка, прекратился звон. А чай горячим ароматом ягод и трав растёкся по маленькой кухне, и Влад даже отпил, пусть на его вкус тот оказался переслащённым. Вообще хотелось развернуться и уйти, что он, совсем сдурел — приходить за советом к старшему вампиру, будто сам не справится! Но, конечно, остался. Искоса глянул на Павла: а тот сидел такой задумчивой горой, мимо которой проходит жизнь.       Павел пожал широкими плечами:       — Не повезло тебе. Лучше бы тебе с ней разойтись, но если бы всё так было просто… понял я, не смотри зверем. И что, у вас так с самого начала?       — Нет. Давай расскажу.       Влад не заметил, как за рассказом выпил две кружки этого сладкого чая, а потом ещё и чайник поставил по просьбе Павла, чтобы заварку обновить. Пока Влад возился, Павел барабанил пальцами по столу и то и дело цокал языком, что невероятно раздражало. А потом всё-таки качнул головой и заявил:       — Солнце тебя выжгло. Сильно. А восстановиться ты не можешь, потому что тебе не хватает энергии Елены. Некроманты… нашей породы. Тебе б живую девку на пару ночей.       — Прекрасная мысль, — процедил Влад, — другие варианты есть?       — Владислав, — Павел выпрямился и взглянул поверх прямоугольных очков, — ответь мне, ты точно понимаешь, что ты — вампир? Что ты пьёшь жизнь людей, а иногда и кровь? Что ты видишь мертвецов и можешь проводить ритуалы по проклятиям?       — Знаю! И?       — Нет. Ни черта не знаешь. Ты веришь, что можешь жить как все. Что можешь создать семью, что можешь любить одну ведьму всю жизнь, что у вас будет хэппи-энд с лепестками роз. Ни черта тебе это не светит!       Влад сжал челюсть и подался ближе к Павлу, который хмурился и смотрел теперь куда-то в сторону, будто погрузился в собственные мысли. Взгляд остекленел, а пальцы стиснули фарфоровую чашечку.       Как-то погано прозвучали эти слова. Как-то так, что тошнота подступила к горлу.       — Просвети меня, будь любезен, — Влад щёлкнул пальцами перед лицом Павла, — что меня ждёт?       — Смерть. И твою Елену тоже, если останешься с ней. Ты будешь брать всё больше и больше, а однажды не остановишься. А даже если и остановишься, проживёт она недолго. Я пытался. Я знаю, как это бывает. Наш пульс медленнее, наше сердце бьётся не так часто, как человеческое, и мы хоть и не монстры с клыками, но всё ещё проклятые. Мы отнимаем жизнь и редко когда можем остановиться, в этом наше проклятие. Если бы не солнце, ты бы понял это спустя несколько лет. А так… повезло тебе, мой мальчик. Ты можешь закончить всё это прямо сейчас и не мучить ни её, ни себя. Наслаждайся тем, что ты имеешь. Развлекайся под покровом ночи, но оставь идею о счастливой жизни. Она не для таких, как мы с тобой.       — Что, а как же твой… подопечный?       Влад не сдержал укола, так мерзко и горько стало внутри от слов, бьющих наотмашь. И отчего-то правдивость этих слов выжигала сильнее самого яркого солнца.       Павел уткнулся взглядом в чашку и буркнул:       — Он помогает мне в исследованиях. Это другое. Про Елену… забудь, а. Тем более сейчас её энергия тебе не поможет. Ну найди ты другую ведьму! Не некромантку. Тебе излечиться надо, иначе будешь всё больше отнимать.       — Другой способ есть? — в горле пересохло, а чай уже не хотелось пить.       — Идиот! — рявкнул Павел, а потом с досадой махнул рукой. — Нет другого способа. Ну, хотя бы отвлекись от неё на пару дней. Тебе нужно восстановиться. Или… начни питаться энергией смерти. Тогда будешь кормиться от её ритуалов. И у могил.       — Это невозможно. Моё проклятие связано с сексом и близостью.       — Тогда ищи другую женщину. Заведи любовницу, в конце концов.       Влад чуть не сплюнул. Впрочем… а чего он ожидал? Волшебного зелья, которое мигом бы сняло проклятие? Чушь. Нет такого, да и Влад не хотел. Не готов был отказаться от проклятия: он сросся с ним, ощущал себя именно что одиноким ночным странником, готовым пить жизнь и кровь. Он выбрал этот путь сам. И сворачивать не собирался.       Как он скажет об этом Елене? Или как надолго они оба смогут закрывать глаза на то, что с ними происходит? Через сколько лет Влад будет стоять у могилы и надгробного камня с её именем? Что он даст ей за эти годы? Страдание и смерть.       Есть сказки, что стары как мир: в них красавицы освобождают чудовищ из плена проклятий и празднуют в свете дня. А есть и другие: про проклятых, что губят женские сердца и остаются наедине со своим зверем. Их сказка именно такая. Ведьма и вампир.       Павел хлебнул чая и потянулся за бутылкой с коньяком:       — Плеснуть?       — Давай. Только немного.       — Это нормально, что ты смотришь с такой тоской. По глазам вижу, что хочешь, чтобы было иначе. А иначе не бывает. Обратно могилу не закопаешь.       Влад только кивнул и залпом опрокинул в себя чай, в который примешался вкус коньяка. Павел медленно закручивал крышку, вздохнул раз-другой. Смотреть в его глаза не хотелось: Влад догадывался, что там или жалость, или упрёк. Припёрся тут, мешает вечерним планам, убивается чёрт знает по чему.       Сколько видел Влад таких же, как он сам. Встречал в разных городах, странах, когда путешествовал. Узнавал по тревожному тёмному взгляду, по жестам, по красоте черт, по манерам: хищники в ночи, что охотились каждый по своей привычке. И ни у кого не было сожалений или горечи от того, кто они. Разве что у Ясвены. И сам Влад всегда был доволен. Почти всегда.       Вздохнув, он поднялся:       — Ладно. Поеду. Спасибо за чай.       — Только глупости не твори.       — Это какие?       — Да чёрт тебя знает! — Павел встал следом и протянул крепкую руку для пожатия. — Женщины дурят головы так, что потом не выпутаешься из их паутин.       Влад пожал плечами. От Елены не хотелось… выпутаться. Точно нет.       Он оделся быстро, напоследок напомнил, что скоро соберётся Круг вампиров и, отказавшись от ещё одной порции чая, вышел в осенний дождь. На душе скребли кошки, а в наушниках звенели Queen.              Елена вернулась домой под вечер. Маша обещала дождаться Илью после его визитов в городе, а потом приехать уже вдвоём.       В саду пахло подгнившими листьями и влажной землёй — на обратной дороге начался ливень, капли липли на визор и размывали машины и знаки, мешали видеть, что впереди, и Елена откровенно устала от постоянной концентрации. Но в этом дворике у дома она с удовольствием стянула шлем и подставила лицо прохладным каплям уже затихшего дождя. Те остужали пылающие щёки, смывали усталость, а сам сад выглядел тихим укромным местом: в углу покосившиеся качели, в стороне под навесом навалены доски и брёвна, из земли торчат фонарики с разноцветными огнями. А за спиной — массивные ворота, через которые не пройдёт никакое зло.       В детстве Елена верила в это. Что дом — настоящая крепость или колдовской замок, этакий живой старик, который вздыхает и скрипит стенами, но вообще-то защищает каждого из семьи. И от всех горестей можно укрыться вот так, за забором, забраться на чердак или скрутиться в кресле на веранде. Слушать тихий дождь и читать городские легенды.       А потом дом принял мать Леры, дал приют и маленькой новой жизни. И не смог защитить от горя и боли, когда однажды утром их стало не четверо, а трое. Отец сидел, сгорбленный и поникший, в том самом кресле на веранде и пустым взглядом смотрел на сад. Елена тогда даже злилась на старика-дом — ну почему не защитил! Не сберёг!       А тот скрипел и вздыхал. И не отвечал.       Елена провела пальцами по лицу, смахивая прохладу дождя. Сейчас дом для неё снова стал укрытием, а с горестями она справлялась сама — как умела. Травами и ритуалами, оплатой счетов и заботой о тех, кто приходил под крышу этого дома. Но ей хотелось бы обрести то же спокойствие, какое она ощущала в детстве, но казалось, это утеряно безвозвратно.       Телефон пискнул оповещением. Елена стянула тяжёлую перчатку, зажала зубами и достала тот из бокового кармана. Поневоле улыбнулась: Влад написал, что всё-таки заедет. И эта вроде бы незначительная новость согрела изнутри.       Елена написала ответ и зашагала в дом.       Через час приехали Маша с Ильёй: она, как всегда, в воздушном мягком платье и с сумкой с книгами, а он — в рубашке, джинсах и с рюкзаком с травами и лекарствами. Взглянул на Елену так проницательно, что ей опять стало неловко, и мягко произнёс:       — Тебе бы поспать толком.       — Да я хорошо сплю, — Елена засыпала мяту и лаванду в заварник, зажгла свечу для чайной подставки. — Правда. Даже кошмаров нет.       — По тебе не скажешь. Впрочем, не настаиваю.       — Я привезла книги, которые ты просила, но получилось не так много, — Маша достала три томика из сумки и с любовью погладила верхний по витиеватой надписи, — начни с неё.       Она аккуратно пристроила книги на стол и опустилась на пол у ног Ильи, который тут же положил ладонь на плечо Маши и легонько водил пальцами. Елена подавила вздох: они смотрелись так гармонично и уютно, что на сердце опять заскребли неприятные мысли. Она сама не могла поверить, что так же может быть у них с Владом. Тут же вспомнила о его сообщении и поделилась, что он тоже заедет. Маша обрадованно улыбнулась, а Илья кивнул:       — Хорошо. Возможно, мне пригодится его помощь.       — И всё-таки поговори с ним, — напомнила Маша собственный совет, который дала ещё днём. — Если тебе плохо, об этом надо сказать. Влад… ну, он вроде пытается же?       — Как умеет.       Елена поставила на стол чай и взялась за закуски. Взяла досада: ужин толком она не успела приготовить, а сейчас ещё трое приедут. Ну вот как так! Отец всегда говорил, что их дом — место, в котором тепло и уютно и где накормят каждого гостя, сам часто готовил для всех его знакомых и к этому же приучил Елену. Вот с Лерой так не вышло, та будто не была способна на готовку, ей быстро надоедало возиться на кухне. Да и ела она кое-как, что подвернётся под руку, разве что сыры обожала до невозможности.       Маша подорвалась помочь, но тут приехали Артур с Владом, и оставалось дождаться Леры. Елена удивилась, когда Влад скользнул к ней — волосы чуть влажные, свитер пахнет сигаретами — и крепко прижал к себе, а потом мягко усадил в разложенный походный стул и велел сидеть и отдыхать. Артур разговорился с Ильёй о медицине, и вдруг Елена ощутила себя в той самой безопасности и убежище как в детстве — вот только сестры рядом не было.       Лера появилась ближе к полуночи, когда даже Артур уже выругался, где она пропадает. На телефон она, конечно, не отвечала, сообщения игнорировала.       Елена ощутила, как Влад стиснул её руку, когда Лера вошла в кухню, плюхнула рюкзак с танцевальной одеждой на пол и заявила:       — Ну, я готова к вашим экспериментам. Мне нужно раздеться?