Нежданная встреча

      На следующее утро дождь наконец прекратился. Солнце, пробиваясь сквозь рваные облака, золотило лужи на заднем дворе, где на самодельных козлах все ещё стоял Т-40, а рядом с ним громоздился НИ-1, напоминая доисторическое чудище.       Виктор стоял у капота «Воробья», изучая уровень топлива в поплавковом указателе. Его лицо, и без того обычно хмурое, сейчас напоминало грозовую тучу. — Пусто, — констатировал он, захлопывая лючок бензобака. — У «Воробья» два бака по сто литров, полных, когда мы их сюда ставили, было. Сейчас оба на нуле. НИ-1, если верить твоим расчётам, Кенто, тоже дышит на ладан. Запас хода у него и так был смехотворный — сто сорок километров по шоссе, а по нашей грязи он и вовсе жрёт как не в себя. — У меня осталось на донышке, — робко сказал Кенто, почёсывая затылок. — Но только чтоб доехать до заправки. Не больше. — А платить чем? — Ханджи, сидевшая на корточках у гусеницы, развела руками. — Мои выигрыши почти все ушли на катки и пулемёт. У Тсубаки зарплата в кофейне — копейки. У сенсея… простите, сенсей, но ваша путевка явно не включает статью расходов на горючее.       Тсубаки промолчала, но по тому, как она опустила глаза, было ясно: ситуация хуже некуда. Без топлива их команда превращалась в кучку энтузиастов с бесполезными грудами металла. — Нам нужен спонсор, — наконец произнёс Виктор, скрестив руки на груди. — Или… — он запнулся, не желая произносить очевидное: «или всё кончено, так и не начавшись». — Или мы найдём другой выход, — твёрдо сказала Ханджи. В её голосе зазвучали знакомые нотки — та самая энергия, которая двигала их вперёд все эти дни. — У меня есть одна знакомая. Йоко. Мы вместе учились в младшей школе, потом она ушла в техникум, а теперь работает на заправке на трассе, что идёт к побережью. — И чем это нам поможет? — скептически приподнял бровь Виктор. — Устроишь меня туда заправщиком? — О, нет! — Ханджи вскочила, её глаза загорелись азартом. — Йоко — кладезь информации. Она знает всех водителей фур, все местные схемы, все… как бы это сказать… теневые тропинки снабжения. Если кто и может достать топливо дёшево или даже бесплатно — то только она. Но для этого нужен… убедительный аргумент.       Она посмотрела прямо на Виктора. — Нет, — сказал он, понимая, куда она клонит. — Да, — не сдавалась Ханджи. — Сенсей, я не предлагаю вам надевать плащ и маску. Я предлагаю использовать ваше имя. Не для славы. Для дела. Йоко — фанатка танководства, но она не из тех, кто ходит на турниры. Она из тех, кто знает всех звёзд по именам. Она поверит, что вы — это вы. А когда поверит — у неё появятся идеи. Я в этом уверена.       Тсубаки и Кенто переглянулись. Виктор стоял, глядя куда-то сквозь Ханджи, и в его глазах шла тихая борьба. С одной стороны — его нежелание быть «ходячей легендой». С другой — осознание, что их маленькая команда стоит на пороге краха. — Хорошо, — наконец выдохнул он. — Но никаких фотографий. Никаких автографов. Я просто… приду. И ты будешь говорить. Я только подтвержу. — Справедливо! — Ханджи хлопнула в ладоши. — Тогда не теряем времени. Тсубаки, сенсей, едем на твоём «Воробье». Кенто, остаёшься за старшего — присмотришь за нашим «Страхом». Если что, звони.       Заправка Йоко располагалась на развилке двух трасс, в часе езды от их дома. Это было типичное придорожное заведение: несколько колонок, небольшой магазинчик с закусками, запах бензина и кофе. Когда «Воробей», пыхтя и дымя, вкатился на парковку, к нему тут же вышла высокая девушка в рабочей униформе. Её лицо, поначалу настороженное, сменилось удивлением, когда она увидела Тсубаки, вылезающую из люка мехвода. — Тсубаки-тян? — Йоко прищурилась. — Это твой… танк? Я знала, что ты в биатлоне, но не думала, что ты на нём по трассам гоняешь. — Это долгая история, — улыбнулась Тсубаки, обнимая подругу. — Йоко, у нас к тебе разговор. Очень важный. И есть кое-кто, кого я хочу тебе представить.       Из тени башни, куда Виктор предусмотрительно спрятался, показался он — высокий, хмурый, с застывшим лицом человека, который не привык быть в центре внимания. Ханджи выступила вперёд, широко жестикулируя. — Йоко-сан! — провозгласила она, как глашатай на рыцарском турнире. — Позвольте представить вам Виктора Лавриненко. Командира академии Панфилова. Победителя международного турнира по классическому сэнсюдо. Легенду, которую видели по всему миру.       Йоко перевела взгляд с Ханджи на Виктора, потом обратно. В её глазах читалось откровенное недоверие. — Тот самый Лавриненко? — переспросила она, скептически поджав губы. — Тот, который на Т-34…? Слушай, Ханджи, я тебя знаю как великую выдумщицу. Но не надо меня разыгрывать. Этот парень похож на фотографии разве что примерно. Да и зачем легенде торчать в такой дыре, как мы? — Я и не торчу, — сухо ответил Виктор. — Я здесь по медицинским показаниям. И по личным обстоятельствам.       Йоко фыркнула, скрестив руки на груди. — Медицинские показания? У вас, наверное, и документы есть? Или вы мне сейчас расскажете, как вы выиграли тот самый финал?       Виктор посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом, к удивлению Ханджи и Тсубаки, он достал из внутреннего кармана куртки потёртое удостоверение академии и пару фотографий — одна с призом, другая с его экипажем у Т-34-85. — Я не прошу у вас денег, — сказал он, протягивая документы. — Я прошу помочь тем, кто рядом со мной. Эти люди, — он кивнул на Ханджи и Тсубаки, — вложили всё, что имели, в этот проект. А я… я просто пытаюсь найти себя заново. Если для вас это недостаточная причина — мы уедем. И вы никогда больше меня не увидите.       Йоко взяла удостоверение, внимательно изучила, сравнила фотографию с оригиналом. Потом взяла снимки. Её лицо медленно менялось: сначала скепсис, потом удивление, а потом… что-то вроде восхищения. — Чёрт, — выдохнула она наконец. — Это в самом деле ты. Я помню этот бой. Твой финал с «Тигром»… это было нечто. — Она вернула документы, покачав головой. — И что, Лавриненко-сан, ты теперь в биатлоне? На этом… — она кивнула на Т-40, — …допотопном ведре? — На этом «допотопном ведре» мы заставили Сидзуку Цуруки попотеть, — вмешалась Ханджи, не удержавшись. — А теперь нам нужно топливо. Регулярно. Недорого. Или даже… — В обмен на что? — прищурилась Йоко. — Я не благотворительная организация. — В обмен на эксклюзивное право рассказывать, что вы помогаете легендарному Виктору Лавриненко, — быстро сказала Ханджи. — Подумай, Йоко. Твоя заправка может стать местом паломничества фанатов. Достаточно одного слуха — и сюда поедут не только дальнобойщики, но и зрители с окрестных турниров. А если мы ещё и результаты покажем…       Йоко задумалась. Потом её лицо расплылось в хитрой улыбке. — Ты всё такая же проныра, Ханджи-тян. — Она перевела взгляд на Виктора. — Ладно. Я не могу обещать вечного источника, но на первое время топливо найдётся. Дизель для вашей «чудо-юды» и бензин для этой малышки. — Она кивнула на Т-40. — Скажем, на месяц. А там посмотрим. Если вы и вправду станете кем-то заметным — мы договоримся на постоянной основе.       Виктор молча кивнул. Он не сказал «спасибо», но в его взгляде, скользнувшем по Ханджи, Тсубаки, а потом и по Йоко, было что-то новое. Благодарность, смешанная с облегчением. И, может быть, первый слабый проблеск веры в то, что их странная команда действительно способна на большее, чем просто пылиться в гараже.       Ханджи, заметив этот взгляд, подмигнула Тсубаки. — Первый шаг сделан, — шепнула она. — Теперь дело за малым — доказать, что мы не зря едим это топливо.       Когда «Воробей», залитый под завязку, отъезжал от заправки, Тсубаки бросила взгляд на Йоко, стоявшую у колонки и что-то записывавшую в блокнот. — Не ожидала, что она так быстро согласится, — призналась Тсубаки. — Фанаты, — коротко ответил Виктор, глядя на дорогу. — Они узнают своих даже в потрёпанной куртке и с заляпанным лицом. Просто им нужен знак. Сегодня мы этот знак дали.       Вечер в доме Виктора после удачного визита на заправку проходил в неожиданно деловой атмосфере. Ханджи, вооружившись ноутбуком и блокнотом, разложила на журнальном столике целый штаб творческих материалов. Кенто, устроившийся на татами, с любопытством рассматривал распечатки, а Тсубаки, согрев руки кружкой чая, внимательно слушала. Виктор стоял у окна, хмуро наблюдая за этим «военным советом». — Слушайте, — Ханджи говорила с напором маркетолога, которому нечего терять, — мы уже на полпути к созданию бренда! У нас есть топливо, есть танки, есть легендарный командир — теперь нужна упаковка! — Упаковка? — переспросил Виктор, не оборачиваясь. — Мы — не подарок, Ханджи. Мы — команда. Которая пока не выиграла ни одного боя. — А это детали! — отмахнулась она. — Смотрите, что я набросала.       Ханджи развернула планшет, показывая эскиз. На сером фоне, стилизованном под броневой лист с заклепками, красовался схематичный воробей, сидящий на стволе пушки. — Вот! Логотип «Воробья». Сурово, но мило. И бросается в глаза.       Виктор мельком глянул и покачал головой. — Перегружено. И зачем пушка? У нас 20-мм ШВАК, а не гаубица. — Но символично же! — не сдавалась Ханджи. — Ладно, следующий вариант…       Она перелистнула страницу. На этот раз на рисунке был изображен воробей в танкошлеме, выглядывающий из смотрового прицела. Ниже красовался текст: «Мал золотник, да дорог!». — Кенто, твоё мнение? — спросила Ханджи, протягивая планшет.       Кенто, сидевший на татами, с серьезным видом изучил эскиз. — А почему девиз на русском? На турнирах же в основном японские команды… — Потому что командир у нас русский! — парировала Ханджи. — Это наш фирменный стиль!       Тсубаки, до этого молчавшая, тихо проговорила: — Может быть, стоит выбрать что-то более универсальное? Что-то, что свяжет нас всех, а не только сенсея. — Например? — Ханджи повернулась к ней.       Тсубаки задумалась. — «Вместе — мы сила». Это и про команду, и про нашу связку. Или «Воробьи не сдаются»… что-то простое и честное.       Виктор, наконец, отошел от окна и сел на край стола, разглядывая наброски. В его глазах читалась борьба между желанием всё это прекратить и странным, почти детским любопытством. — Простота — это хорошо, — нехотя признал он. — Но «не сдаются» звучит, как будто мы уже проигрываем.       Кенто поднял руку, словно на уроке. — А может быть, «Вперёд, как воробьи»? Или «Бей врага с небес»? Хотя воробьи не с небес бьют, они… — Ладно, с девизом потом, — перебила Ханджи, жестом фокусника доставая новую распечатку. — Смотрите, что я придумала насчёт мерча! Сборные модели!       Она развернула лист с набросками. На нем были схематично изображены коробки с моделями: «Т-40 „Воробей“», «НИ-1 „Страх“» и даже «Т-34-85 (академия Панфилова) — лимитированная серия». — Представляете? — её глаза горели. — Фанаты смогут собрать точную копию наших машин! Это привлечёт внимание, даст деньги на запчасти и… — Ханджи, — холодно перебил Виктор. — Ты предлагаешь выпускать модели танков, которых ещё не существует? Мы только-только починили ходовую «Воробья». А твой «Страх» — это вообще пока что передвижной стенд для пулемёта. — Ну и что? — Ханджи ничуть не смутилась. — Прототипы всегда вызывают интерес! Мы можем сделать лимитированную серию «как есть» — с вмятинами, подпалинами, даже с рваной гусеницей, которую мы заменили! Это же не просто модели, это история!       Тсубаки, которая до этого скептически слушала, вдруг подала голос: — А знаешь, в этом что-то есть. На фестивале мы видели, как люди фотографировали подбитый «Воробей». Им было интересно не наше поражение, а то, как мы выглядели после боя. Это вызывало уважение.       Виктор перевел взгляд с Ханджи на Тсубаки, потом на Кенто, который с восторгом разглядывал наброски моделей. Он вздохнул — тяжело, обречённо, но в его глазах уже не было прежнего льда. — Делайте, — наконец сказал он. — Но без фанатизма. Один логотип — нормально. Модели — если найдёте, кто это будет производить. Но запомните: всё это вторично. Сначала — боеспособность. Потом — пиар. А не наоборот. — Ура! — Ханджи подскочила, готовая обнять весь мир. — Сенсей дал добро! — Я дал добро на рассмотрение, — поправил он. — А теперь — все спать. Завтра с утра выезжаем на полигон. У нас есть топливо — значит, есть работа.       Следующее утро встретило их не привычной прохладой, а липкой, душной жарой, от которой плавился асфальт и воздух дрожал над крышами. Даже тенистый задний двор казался раскаленной сковородой, а металл танков нагрелся так, что к нему нельзя было прикоснуться.       Ханджи, сидя на крыльце и обмахиваясь блокнотом, первой нарушила тягостное молчание. — Так, всё. Я больше не могу. Мы не железные, и наши танки — тоже. В такую жару двигатели перегреются быстрее, чем мы доедем до полигона. Предлагаю — пляж.       Кенто, сидевший рядом, тут же оживился. — Пляж? Отличная идея! Там есть прокат катамаранов, и волейбольная сетка, и… — Никуда мы не едем, — перебил Виктор, стоявший у карты с тактическими пометками. Его голос был глухим, но в нём чувствовалась непреклонность. — У нас тренировка. График. — График надо корректировать по погоде, сенсей! — не сдавалась Ханджи. — Посмотрите на градусник — тридцать два в тени! А на полигоне и вовсе все сорок. Мы расплавимся.       Тсубаки молчала, но по тому, как она вытирала пот со лба и смотрела в сторону моря (которого отсюда не было видно, но оно манило), было ясно — её голос будет за пляж. — Давайте проголосуем, — предложила Ханджи. — Кто за пляж?       Кенто и Тсубаки подняли руки почти мгновенно. Ханджи подняла свою. Три против одного. — Демократия, сенсей, — улыбнулась она. — Даже легенды обязаны подчиняться большинству.       Виктор скрестил руки на груди, глядя на них исподлобья. В его голове боролись аргументы «за» и «против». С одной стороны — потерянный день тренировок. С другой — если он сейчас откажется, его сочтут занудой. А он и так слишком часто им был в последнее время. — Я... не умею плавать, — наконец выдавил он, и в его голосе прозвучало что-то почти детское, неуверенное. — Так никто и не заставляет, — мягко сказала Тсубаки. — Можно просто посидеть в тени, подышать морским воздухом. Или… — она запнулась, — …мы вас научим. — Это угроза? — прищурился Виктор. — Это предложение, — улыбнулась она.       Через час, переодевшись в более-менее пляжную одежду (Ханджи раздобыла где-то старые плавки для Виктора, он долго морщился, но принял), они загрузились в старенький микроавтобус, который Ханджи одолжила у дяди Кенто. До пляжа было минут двадцать езды, но за это время они успели высохнуть от пота и снова взмокнуть — кондиционера в машине не было.       Пляж оказался полупустым — будний день, жара, большинство нормальных людей сидели по домам у кондиционеров. Песок был горячим, но у воды — терпимым. Кенто, завизжав от восторга, первым рванул к морю, на ходу скидывая футболку. Ханджи, в ярком купальнике, потянулась, с наслаждением вдыхая солёный воздух.       Тсубаки, в скромном закрытом купальнике, постелила большое полотенце в тени пляжного зонта и жестом пригласила Виктора сесть рядом. Виктор — в просторных плавках и свободной футболке, которую он наотрез отказался снимать, — сел на край полотенца, глядя на море с видом человека, который явился на казнь. — Расслабьтесь, сенсей, — тихо сказала Тсубаки. — Никто вас здесь не узнает. Здесь только мы, чайки и это проклятое солнце. — Я не расслабляюсь, — буркнул он. — Я рефлексирую. — О чём? — О том, что трачу время на пляж, когда мог бы отрабатывать с вами взаимодействие в городской застройке.       Тсубаки вздохнула, но улыбнулась. — Иногда отдых — это тоже работа. Над нервами. И над доверием.       Виктор покосился на неё, потом на Ханджи, которая уже надувала огромный надувной матрас, и на Кенто, который, вынырнув из воды, махал им рукой. — Ладно, — нехотя произнёс он. — Пятнадцать минут. Потом уезжаем. — Два часа, — парировала Тсубаки. — Полчаса. — Полтора, и по рукам.       Он посмотрел на неё долгим взглядом — и впервые за долгое время уголок его рта чуть дрогнул. Не улыбка, но её тень. — Полтора, — сдался он. — Но без купания. — Договорились.       Ханджи, подошедшая с матрасом, услышала последнюю фразу и фыркнула. — Без купания? Сенсей, вы не умеете веселиться! Ладно, я за вами прослежу.       Она надула матрас, водрузила его на мелководье и, усевшись сверху, скомандовала: — Тсубаки, толкай! Кенто, залезай с другой стороны! А вы, сенсей, сидите в тени и завидуйте нам молча.       Виктор остался один на полотенце, провожая взглядом их возню. Солнце пекло нещадно, но здесь, в тени зонта, с лёгким бризом от моря, было почти терпимо. И, наблюдая за тем, как Кенто пытается столкнуть Ханджи с матраса, а Тсубаки, смеясь, уворачивается от брызг, он поймал себя на мысли, что это… не так уж плохо.       Скучал ли он по своей команде в академии? Да. Но здесь, на этом чужом пляже, с этими странными, ненормальными, упрямыми людьми, он чувствовал нечто иное. Не пустоту. Не давление. А что-то тёплое, живое, почти забытое.       Тсубаки молча сидела рядом, наблюдая, как Виктор смотрит на возню в воде. Она заметила, как изменилось его лицо — ушло привычное напряжение, черты стали мягче. Настоящий, живой человек, а не каменное изваяние легенды. — Вы… другой, — тихо сказала она.       Виктор повернул голову. — Когда я смотрю на вас в доме или на тренировке — вы командир. Собранный, строгий, всегда на шаг впереди. А сейчас… — она запнулась, подбирая слова, — сейчас вы просто… человек, который смотрит на море. Я впервые вижу вас таким расслабленным.       Виктор усмехнулся, но не саркастически, а скорее задумчиво. — Наверное, потому что здесь нет ожиданий, — сказал он, не отрывая взгляда от горизонта. — В академии на тебя всегда смотрят. Товарищи ждут правильного решения. Противники ждут ошибки. Зрители — подвига. А здесь… — он кивнул в сторону Ханджи и Кенто, которые пытались оседлать уплывающий матрас, — здесь если я ошибусь, никто не разочаруется. Просто посмеются и попробуют ещё раз.       Тсубаки слушала, чувствуя, как эти слова открывают ей что-то важное о нём. — Можно спросить? — осторожно начала она. — Почему вы вообще решили заниматься сэнсю-до? Это же… это считается женским искусством. В Японии девочек с детства учат «Пути Танка», воспитывают изящество и дисциплину. А вы… вы откуда?       Виктор надолго замолчал. Она уже подумала, что он не ответит, когда он заговорил — негромко, будто размышляя вслух. — Мне с детства нравились танки. Не игрушки — настоящие. Машины, броня, двигатели. Я мог часами сидеть в интернете, изучая схемы и тактику. Отец — военный, мать — учитель географии. Военная династия по мужской линии — дед, прадед… Все служили. Так что выбор казался естественным.       Он помолчал. — Прадед был танкистом. Воевал. Я не застал его, но в семье хранятся его письма, фотографии. Говорят, он прошёл всю войну, трижды горел в танке, но каждый раз возвращался в строй. Когда я узнал, что есть такой вид спорта — сэнсю-до, где можно не просто изучать историю, а реально управлять боевыми машинами… Я понял, что хочу попробовать.       Тсубаки кивнула, вспоминая рассказы Кенто про великого танкового аса. — Но ведь ваша фамилия… Лавриненко. Это же не просто совпадение?       Виктор криво усмехнулся. — Однофамилец. Не потомок, нет. Дмитрий Лавриненко был настоящим героем. А я просто… мальчик, который хотел доказать, что его фамилия — не просто ярлык. — Он помолчал. — Или, может быть, именно поэтому я и пошёл. Чтобы доказать себе, что достоин её. — И доказали, — тихо сказала Тсубаки. — Вы победили в турнире. Стали чемпионом. — И что мне это дало? — он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула тень той самой пустоты, что преследовала его после финала. — Ощущение, что я сыграл чужую роль. Слишком хорошо сыграл. А теперь пытаюсь вспомнить, кто я на самом деле. — Может быть, тот, кто сидит сейчас на пляже в компании странных людей и смотрит на море? — улыбнулась Тсубаки.       Виктор посмотрел на неё, потом снова перевёл взгляд на горизонт. На губах его снова появилась та тень улыбки — непривычная, но искренняя. — Может быть, — согласился он. В этот момент Ханджи, окончательно слетевшая с матраса, подняла тучу брызг и, отфыркиваясь, закричала: — Сенсей! Тсубаки! Хватит там шептаться! Идите сюда, вода просто сказка! — Идём! — отозвалась Тсубаки, поднимаясь. Она протянула Виктору руку. — Ну что, «человек на пляже», составите компанию?       Он секунду помедлил, глядя на её ладонь, потом, к её удивлению, принял руку и поднялся. — Полчаса, — напомнил он. — Полтора, — парировала она, улыбаясь.       Солнце клонилось к закату, когда их старенький микроавтобус, гудя нагруженным мотором, выехал на прибрежное шоссе. Влажные после купания, утомлённые жарой, но довольные, они лениво переговаривались, когда Кенто, сидевший у окна, вдруг встрепенулся: — Смотрите! Это же он? Музей Боко?       Тсубаки повернула голову. За дорогой, на фоне уходящего в море пирса, возвышалось причудливое здание — стилизованный средневековый замок, раскрашенный в пастельные тона, с башенками и огромной вывеской в виде плюшевого медвежонка в цилиндре. Видно было, что строение не новое, местами краска облупилась, но ухоженное, будто его поддерживали верные фанаты. По парковке бродили немногочисленные посетители с сувенирными пакетами.       Ханджи, сидевшая за рулём, сбавила скорость. — А ведь и правда. Я слышала, его хотели закрыть, но потом какой-то меценат спонсировал реставрацию. Боко — это легенда для фанатов.       Виктор, до этого смотревший в окно отсутствующим взглядом, вдруг произнёс: — Останови.       Все повернулись к нему в удивлении. — Сенсей? — переспросила Тсубаки. — Мы же торопимся домой. — Я знаю, — он помолчал. — Но я много слышал о Боко. Михо… говорила о нём как о кумире. Хочу понять, что в нём такого.       Ханджи покачала головой: — Сенсей, вы нас удивляете. От пляжа отказывались, а в музей плюшевого медведя — пожалуйста.       Их встретил тихий, почти пустой холл. И в центре этого холла, на небольшом пьедестале, стоял… робот. — Ничего себе, — выдохнул Кенто, подходя ближе.       Это был механический медведь, покрытый, как и его плюшевые прототипы, многочисленными бинтами и пластырями. Один глаз был заклеен, на боку красовалась заплатка. Но, несмотря на свой потрёпанный вид, робот излучал какую-то нелепую, но заразительную энергию.       Робот дёрнулся, издал механический скрежет, а затем произнес бодрым, но искажённым динамиком голосом: — Эй, ты! Да, ты! — голос был записан так, будто медведь обращался к каждому посетителю лично. — Выходи на бой! Я — Боко! Я не боюсь тебя!       Он поднял свои механические лапы, сжатые в кулаки, и сделал шаг вперёд. А потом… началось нечто странное.       Робот резко дёрнулся, будто кто-то невидимый нанёс ему удар. Он отшатнулся, схватился за живот, потом за голову. Его механические конечности дёргались, издавая жалобный скрежет. — Ой! Ай! Больно же! — продолжал он голосом, полным наигранного страдания. — Но я не сдамся! Я буду биться! Я обязательно… обязательно… "Мы тебя и пальцем не тронули," - подумал Виктор.       Боко споткнулся, упал на колени, а затем, с трудом поднявшись, снова принял боевую стойку. — Я обязательно ПОБЕЖУ! — провозгласил он с новой силой, а затем его программа, похоже, пошла по второму кругу. Он снова дёрнулся, и всё началось заново: вызов на бой, град невидимых ударов, падение и победный клич.       Кенто смотрел на это с открытым ртом, не в силах отвести взгляд. Ханджи, наконец, проснулась окончательно и захихикала. — Это… это что, всё шоу? — спросила она. — Похоже на то, — сказал Виктор, внимательно наблюдая за механическим медведем.       На его губах играла едва заметная, удивлённая улыбка. На родине он видел роботов, конечно, но таких — потрёпанных, неуклюжих и при этом невероятно упорных — ещё нет. — Бедный Боко, — тихо сказала Тсубаки, в её голосе слышалось искреннее сочувствие. — Его всё время бьют, но он не сдаётся. Наверное, поэтому Михо-сан он так и нравится.       Виктор кивнул. Он вдруг понял, что видит в этом неуклюжем, избитом, но не сдающемся роботе что-то знакомое. Что-то, что было и в нём самом. И в их команде. — Пойдёмте дальше, — сказал он, отрываясь от созерцания. — Интересно, что ещё тут есть.       Они направились вглубь музея, в мир аттракционов, посвящённых приключениям избиваемого, но непокорного медведя. Вагончик медленно поплыл по тёмному тоннелю, погружая их в мир, где царил Боко. Хотя нет — «Бокомир», как следовало из таблички на входе, был именно таким: сотканным из детских страхов, тёплых ламповых воспоминаний и щемящей ностальгии.       «Бокомир» встретил их чередой диорам: вот Боко с перевязанной лапой отважно машет рукой с вершины холма, вот он же тонет в бочке с мёдом, а вот спасает котёнка из горящего дома. Аниматронные фигурки под весёлую, незатейливую музыку разыгрывали сценки, полные того самого абсурдного, но такого милого оптимизма, которым был пропитан сам персонаж. — Смотрите, это же та самая река из мультика! — воскликнул Кенто, показывая на экран, где Боко в спасательном круге отчаянно боролся с течением. Рядом с ними по рельсам проплывали красочные декорации: «Пещера Потерянных Носков», «Страна Наконец-То-Выспавшихся Панд» и даже «Танцпол с Танцующими Кактусами». Здесь, в этом мире, всё было возможно, и всё было пронизано тем самым детским, ничем не притупляемым чувством чуда.       Ханджи, которая сначала откровенно скучала, неожиданно заливисто рассмеялась, когда механический Боко, стоящий на подиуме, внезапно начал дико отбивать чечётку под джазовую мелодию. Она тут же достала телефон и принялась снимать это на видео. — Это для ТикТока! — пояснила она, утирая выступившие от смеха слёзы. — «Танцующий Боко покоряет сердца». Миллион просмотров обеспечен!       «Призрачный замок Боко», куда они попали следующим, оказался не страшным, а скорее... забавно-трогательным. Вместо монстров их встречали привидения, которые стеснительно жались по углам и отказывались пугать. Вместо скрежета цепей звучала убаюкивающая колыбельная, а вместо скелетов в рыцарских доспехах — грустный аниматронный Боко, который пытался сыграть на арфе, но струны всё время рвались. — Бедняжка, — улыбнулась Тсубаки, наблюдая за тем, как медведь вновь и вновь перебирает лопнувшие струны. — Это не страшно, это грустно, — согласился Кенто, хотя в его глазах горел неподдельный интерес.       Финалом стала комната, где на троне восседал Король-Призрак. Им, конечно же, оказался всё тот же Боко, только в короне и с наклеенной бородой из ваты. — Я король! — провозгласил механический голос. — И я король... СТРА-А-А-А-АХА! — последнее слово он выкрикнул с такой неожиданной силой, что даже вагончик слегка подпрыгнул. Ханджи, которая как раз собиралась сделать селфи, чуть не выронила телефон. — Вот это поворот! — выдохнула она.       «Космическое путешествие» стало кульминацией. Вагончик превратился в ракету, и они полетели между звёзд. Проекции планет, мерцающие созвездия, и... сам Боко, который в скафандре парил в невесомости, пытаясь поймать убегающую пиццу. — Это что, реально космос? — спросил Кенто, с восторгом глядя на проплывающие мимо звёзды. — Нет, это парк аттракционов, — рассудительно ответила Ханджи, но было видно, что даже она прониклась атмосферой.       Виктор же молчал. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел на проплывающие мимо декорации с тем самым чувством, которое испытываешь, когда находишь на чердаке старую игрушку. Вдруг, совершенно неожиданно, из глубин его памяти всплыл образ: лето, море, и он, маленький мальчик, держит маму за руку. Они стоят в очереди на аттракцион в Геленджике. Такие же яркие, немного наивные декорации, такой же смешной, неуклюжий робот в центре. И он тогда так же, как и Кенто сейчас, смотрел на всё это с раскрытым ртом, чувствуя себя покорителем галактик.       Он невольно улыбнулся — тепло, по-детски открыто, без тени привычной усталости. Тсубаки, сидевшая рядом, заметила эту улыбку. Это было не дежурное «спасибо, я в порядке». Это была настоящая, искренняя улыбка человека, которого накрыла волна тёплых, почти забытых воспоминаний. — Вы улыбаетесь, — тихо сказала она, чтобы не слышали остальные. — По-настоящему.       Виктор вздрогнул, будто его застали за чем-то постыдным, но улыбка с его лица не исчезла. — Просто... вспомнил кое-что, — ответил он так же тихо. — Мама водила меня в парк аттракционов. В Геленджике. Это на Чёрном море. Там было похоже... ну, вы понимаете. Та же мишура, те же механические чудеса. Но тогда я верил, что это всё по-настоящему.       Тсубаки кивнула, не отводя от него взгляда. Она видела, как сейчас, в этом тёмном вагончике, среди проекций звёзд и смешного танцующего медведя, из него выходил не усталый командир и не легенда, а обычный мальчишка, который когда-то, так же как и Кенто, смотрел на мир широко открытыми глазами. — И как там было? — спросила она, поддерживая разговор. — Хорошо, — просто сказал Виктор. — Было просто хорошо. — Он помолчал и добавил: — Знаете, я ведь тогда думал, что эти огни и роботы — это и есть настоящее счастье. А потом вырос. И забыл, как это — радоваться мелочам. — А сейчас вспомнили? — спросила Тсубаки.       Виктор посмотрел на неё, потом на Кенто, который всё ещё с восторгом пялился на звёзды, на Ханджи, которая, отложив телефон, просто смотрела на проплывающие мимо планеты. — Кажется, да, — сказал он.       Тсубаки улыбнулась в ответ. Она не стала говорить, что рада. Это было и так понятно.       Вагончик тем временем вынырнул из космической тьмы, и перед ними снова возник всё тот же неизменный Боко — с бинтами, пластырем и неизменным боевым кличем.       Финальным аккордом их путешествия по музею стало «Боко Шоу». Они вошли в небольшой зал с амфитеатром, где на сцене, под лучами софитов, разворачивалось очередное представление из жизни потрёпанного, но несгибаемого медвежонка.       На сцене Боко, чьи и без того многочисленные бинты и пластыри были дополнены новыми, отчаянно сражался с несколькими злыми зверюшками, которые выглядели как помесь кошек, мышей и гиен. С каждой секундой боя удары сыпались на него со всех сторон. Он падал, поднимался, снова падал — но каждый раз, стиснув зубы (или то, что их заменяло), вставал в стойку. В какой-то момент, когда Боко особенно сильно приложили об пол, механический медведь замер, а из динамиков разнёсся голос, просящий зрителей о поддержке: «Дайте мне сил! Я должен победить!». — Вперёд, Боко! Ты сможешь! — не выдержал первым Кенто, сжав кулаки. Его звонкий голос прозвучал в тишине зала как вызов.       Ханджи, мгновенно подхватив этот порыв, принялась отчаянно хлопать и кричать: — Давай же! Вставай! Не сдавайся!       Виктор сначала сдерживался. Он сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на это действо с привычной маской отстранённости. Но внутри него всё кипело. Этот глупый, неуклюжий, вечно избиваемый медведь… в нём было что-то такое, что цепляло за живое. Что-то, что он видел в себе.       Когда Тсубаки, сидевшая рядом, негромко, но с чувством произнесла: «Держись, Боко!», он почувствовал, что стена его безразличия дала трещину. А когда в другом конце зала к ним присоединился ещё один голос — звонкий, девичий, принадлежавший девочке, которую он ещё не знал, — он сдался. — Давай, Боко! — крикнул Виктор, и его голос, сначала хриплый, потом всё более уверенный, влился в общий хор. — Ты сможешь! Ударь их!       Он кричал, и в этот момент он чувствовал себя не просто зрителем, а участником чего-то важного. Он болел за этого медведя так, как никогда не болел ни за один спортивный матч. В этом было что-то первобытное, детское и одновременно невероятно искреннее.       Подбадриваемый зрителями, Боко сделал последнее усилие. Он медленно, шатаясь, поднялся на ноги. Его глаза, один из которых всё ещё был заклеен, сверкнули. Он занёс кулак для решающего удара. Но в этот миг его ноги подкосились, и он, жалобно скрипнув механикой, рухнул на подмостки. Занавес опустился под бурные аплодисменты и общее «а-а-а-а-х» разочарования.       Представление закончилось. Виктор медленно опустился на сиденье, чувствуя себя… глупо. Он, командир, легенда, только что на полном серьёзе орал, подбадривая плюшевого медведя, которого только что отлупили на сцене. Он провёл рукой по лицу, пряча смущённую улыбку. — Ну и цирк, — пробормотал он, но в его голосе не было злости, только лёгкое смущение и… облегчение.       В этот момент рядом раздался вежливый голос: — Извините, пожалуйста.       Он обернулся и увидел ту самую девочку, которая тоже поддерживала Боко. Невысокая, с длинными тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост, и очень серьёзными глазами. Она смотрела прямо на него, и в её взгляде было не просто любопытство, а узнавание. — Вы… вы же Виктор Лавриненко? — спросила девочка. — Командир академии Панфилова?       Виктор напрягся, готовясь к очередному раунду славы. Но её следующий вопрос сбил его с толку. — Я не ожидала увидеть вас здесь, в музее Боко, — сказала она, и в её голосе слышалось искреннее удивление. — Вы ведь… вы ведь больше по танкам, верно? — А вы, простите? — вежливо спросил он, уходя от прямого ответа.       Девочка чуть склонила голову набок, и на её губах появилась лёгкая, застенчивая улыбка. — Алиса Шимада, — представилась она. — Я тоже немного увлекаюсь танками. И… — она кивнула в сторону сцены, — …Боко.