Глава 5. Люся

      Египет, наши дни       Люся зажмурилась, когда сильный порыв ветра принёс песчинки на её уединенную гору. Волны поднимались, становясь оранжевыми от лучшей заходящего солнца, опускались, погружаясь в фиолетовую пучину прибрежных сумерек. В набегающей воде шуршала галька. Пряный запах разогретого песка смешивался с йодистым - от водорослей, тлевших на берегу, - его дополнял вкус соли, оседавший на губах.       Ещё один день подходил к концу, ещё один бесполезный день. Она свесила ноги с уступа и посмотрела вниз: до земли было метров десять, но карабкаться нужно было по крутым камням и выступам. По ним она и забралась сюда, проклиная свою доверчивость.       «Не надо было его слушать. Чувствовала же, что шутка, и лезть непросто. И всё равно надела шлёпанцы и платье, дурёха», - она задумчиво пускала меж пальцев прядь светлых волос, представляя, каким будет спуск. Взгляд бродил от заходящего солнца до города, светившийся редкими огнями слева. Её внимание привлекли двое, сидевших на берегу: рыжая девушка и темноволосый парень. Рыжая крутила головой, от чего походила на беспокойную сову, а он водил ладонью по её бедру, стараясь проскользнуть под юбку. Если он поднимался слишком высоко, то «сова» поворачивалась в его сторону и сбрасывала руку на колено, после чего продолжала сканировать берег. Люся достала пакетик орешков. Она догадывалась, чем закончится их маленькое приключение, но делать было откровенно нечего, так что она с удовольствием ожидала начала фильма для взрослых.       Наконец рыжая развернулась к своему спутнику и что-то зашептала ему на ухо. Тот слушал, поглаживая её колено и не осмеливаясь подняться выше. Девушка отклонилась, схватила его руку и положила себе на грудь. Со своего места Люся не видела его лица, но думала, что тот впал в ступор. Рыжая коротко засмеялась. мелодичный звон её голоса подхватили волны и вплели в собственный сухой шум. Парень притянул её к себе и поцеловал. Сначала легко, в самую верхушку губ, потом настойчивее, спускаясь ниже, от чего её грудь стала подниматься чаще. Люся открыла пакетик и отправила в рот несколько орешков.       «Интересно, сколько будет длиться их прелюдия?». Не успела она закончить вопрос в своей голове, как рыжая повалила парня на спину и оседлала. Она наклонилась к его лицу, укрыв его пылающими в закатных лучах волосами, раздвинула руки в стороны и сплела его пальцы со своими. Её бедра медленно покачивались. Люся наблюдала с неподдельным интересом. Влюбленные парочки любят устраивать эротические приключения на пляжах Египта, совершенно не задумываясь о последствиях. Почему-то все забывают о том, что это противозаконно. С другой стороны, если не докучать местным, то они могут и не заметить подобные маленькие шалости.       Солнце окончательно скрылось в воде, и Люся начала медленно собираться. Спуск с горы не терпит спешки, одно неловкое движение, и ты уже кубарем летишь вниз, подпрыгивая на острых камнях, как легкий шарик, брошенный божественной рукой. Она аккуратно убрала орешки в сумку, заткнула подол платья за пояс и сделала первый шаг. Мелкие камешки, тронутые её сандалией, струйками побежали вниз, подхватывая камешки побольше.       — Главное, никуда не торопиться, - проговорила она, глубже заталкивая платье. - Как говорила мама, поспешишь…       Вторая нога соскользнула, и Люся, потеряв равновесие, шмякнулась в пыль. Один из камней больно впился в ногу, от чего она скорбно выдохнула.       — Интересно, любовники меня слышат? Или они слишком заняты друг другом, чтобы обратить внимание на одну горную козу. ***       Когда она вошла в дом, Ден делал с Максом домашнее задание. Судя по тому, какой багрянец проступил на загорелом лице Дениса, процесс не ладился.       — Максим, я тебе уже объяснял этот пример. Вот этот - такой же!       Макс напряжённо сопел, уткнувшись в тетрадь.       — Добрый вечер, мальчики! - Люся с облегчением скинула сандалии. - Ден, ты - засранец!       Тот невинно посмотрел на неё:       — А что такого? Я говорил, что подъём будет несложным, там всё время прямо по тропе…       — Ага. Идти, скакать, ползи, как змея…       — Но по тропе же! - он развернулся всем телом к Люсе. Макс удостоверился, что отец не смотрит в его сторону, и аккуратно слез со стула.       — Может для тебя и твоих верблюжьих ножищ это не проблема, но меня растили на равнине, и там прямая дорога имеет вполне определённое значение.       — Ну ладно, не дуйся, в следующий раз я пойду с тобой, - Ден скалился настолько широко, что Люся могла разглядеть его восьмерки. Они были желтыми от сигарет, а на месте резца темнела дыра. Ден рассказывал, что неудачно провел урок по дайвингу, и ученик сильно ударил его ногой по лицу. «Возможно, мой зуб съел какой-нибудь моллюск, и лет через пятьдесят он станет прекрасной жемчужиной», - шутил он.       — А если не думать о дороге, то как тебе? Правда красиво? Весь город, как на ладони. И не видно мусора, а все драные кошки превращаются в шустрые песчинки.       — И только мула в своём минарете запевает на всю округу, - пробурчала Люся.       Она заметила, как Макс проскользнул в комнату и тихо закрыл за собой дверь. Воспользовавшись его отсутствием, она прильнула к Дену. Увиденное на пляже всё ещё будоражило её, вызывая приятную тяжесть внизу живота. С Денисом было легко. Он был перекати-полем, носимый по побережью от одного города к другому, преподавал дайвинг и не требовал никакой привязанности, никаких обещаний и клятв в вечной любви. Они встретились ненадолго, и скоро расстанутся.       «Как только я найду следующую часть головоломки», - подумала Люся и поцеловала его в небритый подбородок. ***       Снаружи мирно посапывала ночь. Люся вылезла из-под простыни, но та продолжала липнуть к телу. Ден повернулся в её сторону.       — Ты чего не спишь?       Она кивнула в сторону окна. На горизонте виднелась тонкая свеча минарета.       — Как ты думаешь, они счастливы?       Ден непонимающе посмотрел сперва на неё, потом на окно.       — Ты о чём вообще?       Люся пошарила на тумбочке рукой, ища пульт от кондиционера. Жара её нервировала.       — Люди, которые здесь живут. Как думаешь, они счастливы?       — А почему бы им таковыми не быть? - он придвинулся ближе, прижавшись горячим боком к её влажной коже. «Слишком близко, слишком мокро, уф.. Мне нужно немного прохладного воздуха. Куда он завалился?» - она хватала рукой пустоту, силясь отыскать пульт.       — Ну смотри. Мы, белые, живём в совсем других условиях, - она уловила его взгляд, - нет, не конкретно здесь, а вообще. Если ты живёшь в большом городе, то легко можешь достать что угодно и когда угодно. В конце концов, у нас есть ценники в магазинах, - последние слова она выпалила с ощутимой злобой. - Да где этот проклятый пульт!       — У меня под спиной, включить? - в широкой ладони Дена оказался белый прямоугольник с экраном и кнопками. Несколько нажатий, и кондиционер исполнительно пискнул, зажужжал, охлаждая комнату от скопившегося зноя.       — Спасибо, так лучше, - Люся немного расслабилась, когда прохладные струи воздуха лизнули по щекам.       — Как же тебя занесло в Египет с такими вкусами? - он обхватил её за талию и повалил на спину, накрыв собой. Люся недовольно дернула ногой в опасной близости от его промежности.       — Подожди, мне нужно немного остыть, я мокрая и липкая, как будто марафон бежала в гидрокостюме.       Ден фыркнул, но сполз набок, продолжая прижиматься к ней, аккуратная поглаживая грудь, от чего сосок торчал кверху, как бы одобряя происходящее. Люся благосклонно мурлыкнула.       — Что ты там про счастье говорила?       — Смотри, здесь много яростно верующих. Я бы даже сказала, что каждый третий. Некоторые их обычаи кажутся, кхм, странными…       — Ты про то, что они наживаются на белых или про иншала*?       — Нет, это их способ выживания, просто нам он кажется абсолютной дичью. Я о том, что в своей вере они находят ответы на многие вопросы, которые не может получить человек без этой духовной связи с какой-то высшей сущностью. Вера их скрепляет и объединяет, чего не хватает многим просвещенным странам. Местные обходятся без центральной канализации и подтираются верблюжьей колючкой, но их вера не даёт им отчаиваться. Наоборот, они получают удовлетворение от того малого, что имеют.       — А как же евреи? Или амиши? Вот уж крепкое сообщество, но канализация у них есть.       — Амиши в чём-то похожи на местных. Тоже закрытая религиозная община…но я о другом. Как думаешь, мы свернули с правильного пути, действительно верного, когда мягкий диван, податливый партнер и скоростной интернет стали важнее, чем спасение души?        — Я не верю в спасение души, Лю. Не верю и в волшебные силы, исцеляют, карают, милуют. Человек сам себе счастье и несчастье. К сторонним силам он обращается, когда не хочет расплачиваться за совершенные поступки. Подумай: нет более набожной благочестивой старушки, чем бывшая передовая шалава. Всё потому, что она в жизни наделала много пакостей, и на исходе лет ей страшно до усрачки, что придёт всемогущий Бог, положит перед ней длиннющий счёт, а расплачиваться ей нечем: богатство души променяла на цацки и баксы. Так что придётся ей вечность жариться, но не так, как она привыкла…        — А если счёта нет, и перерождение - не выдумка? Но только выглядит чистилище как, скажем, магазин. Супермаркет всё в одном, как в Штатах. На входе улыбчивый такой охранник Пётр. Он показывает, где стоят тележки и корзинки. Там же банкомат, куда вставляется именная карта. Снимает свежий покойник местную валюту для оплаты покупок. Сколько стоила его жизнь, столько и отсыпят, ни больше, ни меньше. А дальше извольте идти внутрь, выбирайте жизнь, на которую наработали.        — Как-то слишком обыденно, не находишь? - Ден зарылся свободной рукой в волосы Люси. - В вере что хорошо? Эпичность, надрыв там, струна, которая зыбко дрожит в душе каждого, потому что он грешен с рождения. Чувство неизбежной расплаты с тобой, как вторая кожа, даже если ничего плохого и не делал. Помышлял же наверняка, думал о том, как пакость совершить над кем-нибудь. Хоть разок, а думал. И единственное, что удерживало от гадостей по отношению к другим - страх, что кто-то неустанно следит за тобой, и за все свои благие и не очень дела получишь оценку. А если страхи убрать, то что остановит животное внутри человека? Ему всё равно, что в следующей жизни он будет букашкой. Букашка ползает по земле, а не варится в котле.       — Ты думаешь, что их вера основана на страхе? Поэтому они так сплочены друг с другом.       — Любая вера основана на страхе, Лю, - Ден нашёптывал слова ей на ухо, и его горячее дыхание обжигало её изнутри. - Все боятся смерти, кто-то сильнее, кто-то слабее. И дальше остается только вопрос, кто возьмёт бразды правления над этим страхом и направит его в наиболее выгодное русло.       — А в чем выгода?       — Ну как в чем? Свечки, колечки, иконки, обереги и другие милые штучки, которыми одни покупают своё благочестие, а другие услужливо продают.       Люся перехватила руку Дена, которая настойчиво дергала её сосок.       — Нет… - она провела по его грубым пальцам, - конечно, все мы - просчитанный набор хромосом, которые замешались в одном человеке, чтобы произвести на свет другого. Но удерживает нас от подлости не вера или страх. Я думаю, что каждый видит высшую цель, желает сделать жизнь лучше. У каждого есть невысказанное стремление одарить кого-то окрыляющим счастьем, таким пьянящим, до самого конца. И даже этот конец будет желанным и благостным, - она посмотрела на Дена. Тот глядел в сторону, погрузившись в свои мысли. Рука его безвольно повисла в её ладони. Она легонько её потрясла, от чего Ден вздрогнул.       — Давай спать лучше? - он отодвинулся от неё на другой конец кровати, демонстративно прикрывшись простыней.       — Раззадорил, а теперь убегать? - насмешливо бросила она, но придвигаться не стала. Ей было о чём подумать. ***       Рыночная площадь когда-то была выложена бежевой плиткой, но сейчас та была покрыта вездесущим песком. Посередине плавился металлический остов конструкции, похожей на скелет паруса. С одной стороны он был обшит новенькими досками, создавая небольшую тень. Там копошилось двое ребятишек самого чумазого вида. Люся внимательно смотрела на них, когда шла в сторону магазина. Воздух потрескивал от жары, хотелось задержать дыхание, лишь бы не вдыхать эту удушливую пыль. Она сделала два больших шага и оказалась в прохладе кондиционеров. Молоденький продавец улыбнулся ей самой вежливой из своих улыбок, она кивнула ему в ответ и направилась к холодильникам. Ей нужно было остудить голову, дать растекшимся мыслям обрести прежнюю форму, наполнить ссохшиеся легкие живым воздухом.       «В следующий раз поеду в более влажный климат», - подумала Люся и открыла холодильник. Лимонад, да, то, что надо. Холодное стекло бутылки приятно обжигало ладонь, заставляя сгустившуюся кровь снова бежать по венам. Ей очень хотелось сорвать крышку и смочить горло, но если показать свой интерес, то цена незамедлительно вырастет. «Какая разница, всё равно сдерёт с меня в два раза больше», - Люся недовольно поморщилась и достала вторую бутылку. Местные обычаи её раздражали. Она привлекала слишком много внимания своими светлыми волосами и кожей, каждый норовил её схватить за руку и продать какую-нибудь рукотворную дрянь. Сперва она старалась держаться вежливо, мягко отказывала, потом поняла, что все белые, кто давно живут в деревне, не расшаркиваются с местными. Она начала тихо материться и сверкать глазами на каждого, кто начинал разговор с торгового предложения. Если слов они не понимали, то взгляд был достаточно красноречив, чтобы протянутые руки резко куда-то девались. На кассе юноша деловито пикнул сканером и назвал сумму.       — Ашара.*       — Гали. Хамса*, - буркнула Люса и достала пять фунтов. Юноша замахал обеими руками перед её лицом и развернул экранчик кассы. На нём действительно светилась цифра десять.       — Ашара! - он показал пальцем на экран.       — Ситта*.       Араб закатил глаза. Он что-то бубнил на своём, но Люся видела этот цирк каждый день и знала, что веры нет. Они отпускали эти бутылки по три фунта местным, а с остальных брали значительно больше, потому что у тех не было никаких рычагов давления. Не хочешь - не бери.       — Саба*, - она положила на стойку две фунтовые бумажки и протянула руку за бутылками, но шустрый продавец прикрыл их рукой.       — Ашара, - он постучал грязным ногтем по экрану. Люся фыркнула и доложила недостающие три фунта.Не было сил с ним спорить. Араб довольно улыбнулся, сгреб бумажки и пододвинул к ней бутылки.       — Спасыбо, - добавил он. Люся откупорила одну из бутылок и жадно выпила половину. Из двери было видно улицу, палящее солнце, и парус, только в его тени уже никого не было. Люся сделала шаг к выходу, высматривая ребятишек. Те шли рядом со своей матерью и о чём-то оживленно тараторили. Люся улыбнулась. Хорошо, когда люди счастливы, когда им есть с кем поделиться тем, что на душе. Так должно быть у каждого. Она посмотрела на часы, которые прилипли к её запястью.       «Опаздываю Ещё родителям хотела написать», - она сделала ещё один глоток, и вышла на улицу.       Дорога домой шла вдоль побережья. Люсе она очень нравилась. С моря всегда долетал легкий ветерок, от которого становилось чуть легче даже в сорокаградусную жару. Во-вторых, дорога шла мимо рыбацкой пристани, где среди больших лодок с такими же большими сетями маленькими крабиками ползали мальчишки, игравшие в покорителей морских глубин или во что там играют современные дети. Ранним утром и поздним вечером из лодок регулярно раздавались веселые детские крики и смех, что неизменно радовало Люсю, даже если она пребывала в скверном расположении духа. Но сегодня она торопилась, поэтому пролетала пристань за несколько минут. Вечером у неё с Деном были планы, с письмом надо было закончить до того и успеть на почту. Она пролетела ступеньки на второй этаж, зашла в свою комнату и поплотнее закрыла дверь. Макс в последнее время повадился входить к ней без стука. Один раз он чуть не застал её голой, а второй - верхом на его отце. Оба раза она успела так громко закричать, что испуганный ребёнок быстро закрывал дверь, не поняв, что происходит. Ключа не было, хозяин дома не позволял врезать замок, так что оставалось заталкивать дверь покрепче, чтобы Макс не смог её открыть одним толчком.       Она включила компьютер. Пальцы летали над клавиатурой, вбивая в виртуальный лист последние события, которые можно было припомнить. Она больше любила письма от руки, но жара настолько её доконала, что даже прохладный воздух кондиционера не приносил облегчения, и письмо было не маленькой радостью, а отчетной необходимостью. Она сделала глоток лимонада и перечитала то, что светилось на экране. Письма родителям она писала с усердием золотой медалистки, хоть и не была таковой. «Даже не пыталась», - она зажмурилась от удовольствия. Мысли о собственной неидеальности доставляли ей хулиганское удовлетворение, как и то, что она была способна прилежно следовать всем правилам, каковые выдвигались обществом и приличиями. Она живо вступала на поле игры и с той же легкостью уходила с него, когда считала нужным. Удовлетворившись написанным она отправила документ на печать. Принтер заскрипел, втягивая бумажный лист, как сухую макаронину. В дверь постучали и тут же открыли, не дождавшись приглашения. На пороге стоял Ден.       — Ну что, принцесса белой кости, готова немного запачкать свой вечерний костюмчик?       — Почти, но перед этим мы заедем на почту, надо письмо отправить.       — О! Письмо? - он округлил глаза, подходя к принтеру, - а панталоны тебе прокипятить не надо, бабуль?       — Чего издеваешься? Да, у родителей нет компа. Я сто раз предлагала его купить, но они ни в какую. Отец считает, что электронные письма без души, а бумажные наделены историей. Его не волнует, что бумажное письмо может потеряться, так что я их отправляю сразу штук пять, хотя бы одно точно дойдёт по адресу. А если все придут, то неплохо, показывает, насколько они для меня важны.       — А что он подумает про распечатанное письмо?       — У каждого правила могут быть небольшие исключения.       — Хорошо, хорошо, - он пробежался глазами по первым строкам, - а ты всегда так сюскаешь или только мне приходится общаться с твоим ворчливым началом?       — Я не сюсюкаю!       Он выставил перед собой руки и отступил к выходу:       — И вот опять на меня нападают! Надо на почту, заедем на почту. Может ещё и на голубятню? Чтобы всех зайцев сразу? - последние слова она произносил из-за двери, поскольку Люся схватила плюшевую нерпу и метнула в его сторону. Зверёк отскочил от стены и тихо шлепнулся на пол. Дверь приоткрылась, и в щелке показался один ехидный нос.       — Всё, я постараюсь больше не шутить по этому поводу. Сегодня.       — Допечатал, - Люся как будто не заметила его слов. Сейчас было важно только письмо, затем - поездка, и уже после всех дел можно подумать, как наказать этого мальчишку. «Ага, мальчишку, здоровый лоб, а всё туда же, с детскими издёвками лезет».       — Тогда поехали скорее. Солнце в пустыне садится очень быстро. Если ты хочешь посмотреть на шоу, то надо быть расторопнее, - Ден открыл дверь до конца. На лицо он был серьёзен, хотя смешливые искорки горели на дне его глаз.       — А там холодно ночью?       — Сейчас? Нет. Вот в декабре - да. А летомградусов двадцать точно будет. Рубашку прихвати, чтобы песком сильно не царапало. И арафатку.       — Она зачем?       — От песка, - он удивленно на неё посмотрел, - мы же на квадриках поедем, так что и очки, и арафатка тебе нужны, иначе наглотаешься песка на ближайшие пару дней.       — Поняла, - она бросила в сумку всё необходимое, забрала из принтера бумаги и вышла из комнаты так стремительно, что Ден еле успел отскочить в сторону.       — Обиделась?       — Нет, не обиделась.       Он почесал затылок и последовал за Люсей. Времени действительно оставалось не так много, а им ещё надо было каким-то чудом успеть на почту. ***       Плоский оранжевый блин солнца тонул в таких же оранжевых горах. Ден нежно и как-то по-хозяйски осматривал Люсю, останавливаясь то на тонких запястьях, то на острых тёмных бровях, которые так негармонично выделялись на худом лице. В уголках губ притаилась усмешка, но глаза оставались серьезными. Обычно болотного цвета, в свете заходящего солнца они переливались из тёмно-зелёного в шоколадный, как будто у Люси была гетерохромия. Она отвернулась от гор, обратившись к круглой сцене посередине пустыни. Ту окружали низенькие столики, украшенные вазочками с какими-то высохшими цветами и крошечными лампадками, вместо стульев - ватные матрасы, сверху набросаны цветастые подушки, потускневшие от времени и песка. Зрители уже начали занимать места, официанты подбегали то к одному столику, то к другому, принося бутылки с водой и местные угощения.       — Что мы будем смотреть?       — Сперва будет фирменный танец с юбками. Его танцуют только мужчины. А потом - танец живота…       — И его танцуют только женщины, да?       — Здесь не принято, чтобы мужики отплясывали с голым торсом.       — А в юбках - можно?       — Знаешь, сколько это всё весит? Не всякая женщина сможет с ними так вертеться.       Люся бросила взгляд в сторону шумной группки артистов.       — А может и зря у них мужчины не танцуют с голым торсом, - задумчиво протянула она, присматриваясь к поджарому бедуину.       — Не зря, - недовольно заметил Ден и встал так, чтобы поймать взгляд Люси. Та моргнула и похлопала Дена по плечу.       — Отойди, пожалуйста. Ты мешаешь мне.       — Мешаю в чём?       — Пялиться, конечно… - она сделала шаг в сторону, чтобы снова увидеть труппу, но к её разочарованию, та успела удалиться. - Ты меня зачем сюда привёз? Смотреть. Вот я и… - она осеклась, заметив маленькую девочку возле полевой кухни. Та что-то говорила мужчине, ловко орудовавшем ножом. Мужчина её не слушал, от чего девочка становилась всё более возбужденной и недовольной. Она топнула худенькой ножкой, что-то бросила и убежала. Люся проводила её взглядом. Интересно… Ден положил руку на её плечо.       — Что-то случилось?       — Да нет, показалось… - она рассеянно взглянула на своего спутника, - где нам сесть?       Ден повёл её к ближайшему гнезду из подушек. Всё было покрыто тонким слоем пыли, так что Люся долго хлопала по матрасу перед тем, как забраться туда с ногами: сандалии она решила оставить, мало ли... Ден что-то рассказывал о традициях бедуинов, но Люся не слушала, высматривая ту самую девочку в толпе, и никак не могла её отыскать. Разочарованно выдохнув, она постаралась прислушаться к монотонному бормотанию Дена, но тот уже умолк, уставившись на сцену. Шоу началось. После Люся пыталась вспомнить, что происходило, но как она ни старалась, ничего не выходило. Как только зазвучала музыка, она заметила мужчину-повара, с которым говорила девочка. Тот стоял возле одного из шатров, перегородив вход, и размахивал руками. Люся не могла слышать его, но и без слов было ясно, что он чем-то недоволен. Затем из шатра выбежала маленькая фигурка и через секунду скрылась в сумерках. Люся сжала кулаки. Да, похоже на то…       — Я отойду на минутку. Где здесь туалет?       Ден махнул куда-то в сторону, и Люся двинулась в указанном направлении. Отойдя шагов на двадцать, она повернула в сторону, куда убежала девочка. Пришлось уйти за пределы импровизированного театра, но там, где кончались огни представления, между больших валунов сидела хрупкая фигурка и плакала.       — Эй, - тихонько позвала Люся. Ребёнок посмотрел на неё и тут же отвернулся.       — Понимаешь меня? - Люся старалась привлечь её внимание. Она махала руками, рисуя в воздухе свой вопрос. Девочка улыбнулась и кивнула.       — Хорошо понимаешь?       Она снова кивнула.       — Как тебя зовут?       — Азиза.       — Тебе нужна помощь, Азиза?       — Мне… нет. Помочь никак, - она сильно коверкала слова. «Вот что делает обилие русских туристов, неволей учат местных», - подумала Люся, но вслух сказала:       — У тебя хороший русский. Почему никак?       Азиза пожала плечами.       — Что ты тут делать?       — Увидела тебя, - Люся показала пальцем на девочку, - забеспокоилась, почему ты убежала одна в пустыню. Это же опасно.       — Не для меня, - она вздернула подбородок, - пустыня - дом.       — Тебе точно не нужна помощь?       — Ты мне не помочь.       — Почему?       — Мне нужно… - она потерла большой и указательный пальцы.       — Деньги?       — Ага. Чтобы… - теперь она быстро перебирала двумя указательными пальцами в воздухе.       — Убежать?       — Ага.       — Много?       — Угу.       — Я могу дать денег.       Девочка уставилась на Люсю.       — Много?       — Достаточно. Но с собой нет. Сможем встретиться?       — Где?       — Знаешь, где Екатерина?       Девочка непонимающе покачала головой. Люся достала телефон и забила название в переводчик, показав Азизе то, что высветилось на экране.       — Да.       — Давай там. Завтра. В два. Хорошо?       — Да, - девчушка встала на ноги, - не ходи, - и скрылась среди скал. ***       Если бы какой другой день представился для путешествия на Синай, то каменная дорога, удушающим кольцом впившаяся в плоть горы, показалась бы довольно унылой. Вокруг, насколько хватало глаз, были только камни и песок, разогретые полуденным солнцем. Воздух нервно дрожал. Но Люся пребывала в волнительном ожидании, так что окружающее её не волновало. Она облокотилась на каменный парапет, отыскивая что-нибудь интересное вокруг. Какой-то бедуин в белой рясе громко зазывал туристов в «единственный на ближайшие двадцать километров» туалет. Рядом с покосившимся домиком стояла кривенькая табличка, на которой темнело уникальное предложение: 1$ - 1 human.       «Очень содержательно», - хмыкнула Люся про себя и глянула на часы. Задерживается… Она прошла вдоль парапета, рассматривая бедуинских детей, которые босыми ногами полировали камни на склоне. Они походили на беспризорников, которые так долго жили вне человеческого общества, что превратились в маленьких дикарей. Так же скакали, поднимали руки, кричали и швырялись друг в друга мелкими камешками. Иногда кто-то из них подбегал к туристам и клянчил денег, а те ускоряли шаг, чтобы побыстрее отвязаться от шумной своры.       Люся снова посмотрела на часы. А если не придёт? Передумает? Что тогда? Её туристическая виза кончается, нужно улетать, время поджимает. Проклятый Ден! От досады она хлопнула себя ладонями по бокам. Так разнежилась с ним, что потеряла счёт времени, самого ценного, что у неё есть. На проведение ритуала отведен год, ни больше, ни меньше, и если она упустит время, то все усилия будут напрасны, а она уже так близко, так близко... Азиза будет предпоследней, после этого можно ехать в Кейптаун, где она сделает всё в точности… Над Люсей нависла тень, и она подняла глаза. На уровне выше неё стояла маленькая фигурка и махала тоненькой ручкой, привлекая к себе внимание. Когда же ей это удалось, тот она с весёлым визгом скатилась по горке вниз, к ногам Люси.       — Я пришла!       — Умница! Пойдём?       — Покажи! - Азиза требовательно протянула маленькую ладошку. Люся достала пять долларов и повертела ими перед девочкой. Та попыталась выхватить добычу, но зелёная бумажка растаяла в воздухе, как по волшебству, оставив маленькую пройдоху ни с чем. - Нечестно! - она обиженно надула губы.       — Ты хотела забрать у меня подарок до того, как мы поговорим, - на лице Азизы читалось непонимание. Люся продолжила. - Я хочу пообщаться. И за это плачу, - она повторила жест, который Азиза показала намедни. Люся развернулась и пошла вниз по тропе, стараясь не торопиться, - Пойдём. Моя машина на парковке.       С каждый шагом Люся ощущала, как что-то в ней меняется. «Она должна крепко спать. Нет, здесь что-то другое. Беспокойство? Почему? Даже в первый раз такого не было, а я была очень глупой тогда, сейчас же я опытнее, но всё равно чувствую себя… в опасности?» - она оглянулась, проверяя, идёт ли Азиза за ней. Маленькая бедуинка не отставала. Если она встречалась взглядами со своими сверстниками, то смотрела, как рыбак, поймавший самую крупную рыбу. Люся надвинула кепку пониже. Она умела сливаться с толпой, тем более, что туристов в этих местах было много. Настолько, что одна белая женщина была похожа на другую: шорты, просторные футболки, удобные кроссовки, темные очки в половину лица. Люся отметила двух немок, которые медленно прошествовали мимо. На них были такие же кепки и очки с местного рынка, как на ней. И всё равно по спине расползался холод неуверенности, что-то больно стиснуло желудок, так что Люсе стало нехорошо. Она достала бутылку воды и сделала несколько больших глотков. Облегчения не приходило.       — А ты не болеть? - Азиза подошла вплотную и всмотрелась в Люсино лицо, покрытое капельками пота.       — Нет. Просто… очень жарко. И еда…       Азиза оскалила неровные зубки.       — Привыкать. Все привыкать. Хорошо, что здоровый. Туда.       Девочка зашагала в сторону парковки, и Люся из ведущего стала ведомой. Голова кружилась, мир вокруг ощущался мутным и серым. Она хотела было снять очки, но в последний момент отдернула руку. Нельзя, надо сохранять образ. «А какой у тебя образ? Глупой туристки, которую куда-то ведёт местный ребёнок? Думаешь, это непримечательно?»       — Не особо, - это было сказано вслух. Азиза остановилась и настороженно посмотрела на свою спутницу. Та кивнула в сторону старого пикапа.       — Мой. У меня… средство… от желудка. Крутит, вот…выгляжу…не очень, - она выдавливала из себя слова, как остатки зубной пасты из тюбика. Азиза переминалась с ноги на ногу, и было видно, что она прикидывает, как и когда сбежать от жуткой тётки. Люся сделала последнюю попытку удержать девчонку: она достала пять долларов и протянула ей.       — Держи… помощь, - деньги легли в маленькую ладошку и в секунду перекочевали куда-то в бездонные карманы. - есть…ещё… пошли, - она быстро зашагала к машине, стараясь не оборачиваться. Желудок немного отпустило, когда она услышала детский топот у себя за спиной. Люся рывком открыла дверь машины, упала на сидение и полезла в сумку за таблетками.       С животом действительно были проблемы. Первые звоночки начались ещё в студенчестве, но всё решилось определённой диетой, которая стала образом жизни. В настоящем же её медленно убивала местная кухня, состоящая преимущественно из соусов и закусок. Люся так и не поняла, что было катализатором: плохая вода, грязные руки или подпорченные продукты, но единственное, от чего ей не становилось плохо - хлеб. Правда, на одном хлебе можно испортить здоровье окончательно, так что она не покидала дом без блистера с таблетками. И сейчас это целебное средство притаилось где-то в недрах сумки. Палец кольнул тонкий алюминий, Люся тут же его схватила, выдавила две таблетки и отправила в рот, щедро запив остатками воды. Она потянулась назад, чтобы взять ещё одну бутылку, и с удивлением обнаружила, что воды больше нет. «Придётся ехать в магазин. Чёрт, всё не так». Она достала из сумки бумажный платок и промокнула им щеки.       — Азиза. А где магазин? - казалось, что таблетки уже начали действовать. По крайней мере костлявая ручища, которая до того сжимала её внутренности, постепенно, палец за пальцем, отпускала. Люся включила кондиционер и направила его на себя. От холодного воздуха голова прояснялась, мозг судорожно создавал новый план общения... Она сняла очки и ласково посмотрела на девочку, которая всё ещё стояла на безопасном расстоянии.       «Прямо котёнок. Очень интересно, но в любую секунду готова бросится на утёк».       — Не хочешь прокатиться? У меня вода кончилась. Заодно съедим по мороженому, и ты мне всё расскажешь, идёт? - она старалась смотреть на девочку, как смотрела бы мать на своего ребёнка. Конечно, своих детей у неё не было, но она представляет, что чувствует и как говорит любящий родитель. Азиза не двинулась с места. «Напугала её».       — Азиза...       Та демонстративно отвернулась. Люся снова ощутила беспокойство, но не из-за девочки. Это был животный страх, будто она - лань у водопоя, а где-то в кустах притаился лев. Она оглядела парковку. Через ряд от них стоял старый красный пикап, на который облокотился темнокожий бедуин в серой рясе. Он смотрел прямо на Люсю.       — Азиза. Садись в машину, - Люся старалась говорить как можно мягче. - Азиза. Немедленно. Иди. Сюда, - девочка не шевелилась. Люся ещё раз посмотрела в сторону красного пикапа. Бедуин выпрямился рядом с машиной и выглядел так, что в любую минуту готов бросится к ним.       «Что-то мне подсказывает, что он не её отец», - подумала Люся и медленно вылезла с водительского сидения. Она сделала глубокий вдох, резко дернулась вперёд, схватив Азизу за руку, и затолкала ту в машину. Девочка визжала, когда Люсина рука одним махом перекинула её на пассажирское сидение. Машина завелась сразу, и Люся услышала мужские голоса, несколько голосов, которые приближались к ним. Педаль газа ушла в пол с такой силой, что хрустнули пальцы, и машина с диким визгом рванула вперёд. В боковом зеркале мелькнули преследователи. Впереди был тот, в сером, а за ним бежали два крепких бородатых мужика в обычной одежде. Лица их были совсем недружелюбны, и Люся поспешила вырулить на дорогу.       «Интересно, почему они не сели в машину?», - подумала она, но мысли её прервал тихий скулёж Азизы. Девочка обливалась горькими слезами.       — Не плачь. Я не сержусь, - Люся даже сама поверила в это. Бессмысленно злиться на ребёнка. злиться надо на тех, кто использует их для своих грязных делишек. «Поэтому я их ищу и спасаю. Даю новый мир, лучший, чем тот, в которым им нужно выживать». Она снова глянула в зеркала. Ни красного пикапа, ни других машин, которые могли быть похожи на преследование.       — Так, нам всё ещё нужна вода, - Люся держала скорость и краем глаза следила за Азизой, похожей больше на скукоженный мяч, чем на живого человека. Та подтянула тонкие ножки к самому подбородку, а личико спрятала за грязными ладошками, птичьи плечи мелко потряхивало от рыданий. Впереди замаячил съезд, и Люся отпустила газ. Если там нет магазина, то найдутся какие-нибудь заброшенные развалины, где можно остановится и поговорить. Укатанная дорога послушно ложилась под колёса пикапа. В мареве горизонта проявились очертания какого-то дома. На подъезде стояла выцветшая табличка «Маркет» и короб кондиционера, внутри которого лениво крутились лопасти. Значит, работает. Люся повернулась к Азизе:       — Я в магазин. Пойдешь со мной?       Девочка отняла руки от лица, затравленно глянув на Люсю. Она отрицательно качнула головой и сильнее вжалась в кресло.       — Хочешь остаться здесь?       Кивок.       — Дождешься меня? Не убежишь?       Азиза смотрела зло. Конечно, она хочет убежать.       — Тебе есть куда убегать?       Глаза наполнились слезами.       — Дождись меня. Поговорим и после решим, как тебе помочь, хорошо? - Люся выдернула из-под девочки сумку, порылась внутри и достала небольшой кубик с колесиками, кнопками, тумблерами и другими выступающими штуками, которые приятно гладить кончиками пальцев или нажимать. Она купила безделушку в каком-то аэропорту и бросила в сумку на всякий случай. Похоже, случай наступил. Кубик отправился на приборную панель.       — Попробуй. Успокаивает.       На этом Люся вынырнула из салона, закрыла дверь и вошла в мягкую прохладу магазина. Она провела внутри минут десять, прикупив несколько бутылок воды, гранатовый сок, фруктовый лёд и чипсы. Оплатив покупки без обычного торга, вернулась к машине и с удовлетворением обнаружила внутри девочку. Та вертела в руках пластиковый кубик, беспрерывно нажимая кнопки, выдвигая небольшие поршни, крутя шестерёнки. Лицо её всё ещё выражало тревогу, но к ней добавилось любопытство, которое немного разгладило нахмуренный лоб. Люся села в машину. Себе она оставила бутылку воды, мороженое положила на панель. Остальное отправилось на заднее сидение.       — Кто были эти люди?       Щёлканье прекратилось. Люся ощутила обжигающий взгляд на своём виске. Она откинулась поудобнее в кресле, прижимая холодную бутылку к животу, и продолжила разглядывать дорогу, по которой они только что ехали.       — Азиза. Я могла тебя оставить там. Подозреваю, что эти люди, - она сделала паузу, прислушиваясь к собственным словам, - плохие люди, им бы не понравилось, что я так легко улизнула. И наказали бы за это тебя.       Люся ждала. Сперва было только громкое сопение, затем зашуршала упаковка от мороженного.       — Воры.       — Воры? И что они воруют?       — Женщин.       — Для чего?       Ответом было редкое шуршание целлофана.       — Не едят же их?       Из кресла раздался грустный смешок.       — Нет. Не еда.       — Хорошо. А ты - приманка? - на этих словах Люся посмотрела на Азизу. Та снова кивнула.       — А где твои родители?       — У нас большая семья. Много матерей, много отцов.       — А к кому ты пойдёшь, если тебя обидят? Или если что-то случится.       — Ни к кому.       — Как так?       Азиза молчала, что-то обдумывая.       — К брату. Но он уехать.       — Далеко?       Девочка пожала плечами.       — Не знать. Он вернуться. Но это давно.       Люся ждала продолжения, но история была завершена, не начавшись.       — А кем ты станешь, когда вырастешь?       — Вырасту?       — Ну да. Все должны кем-то стать. Я вот учительница.       — И чему ты учить?       — Учу маленьких детей как становиться большими, - Люся улыбнулась, но Азиза оставалась серьезной.       — А зачем учить? Вырастать и всё, - она доела мороженое и выбросила фантик в окно. Люся тяжело вздохнула.       — Подбери.       — Что?       — Фантик. Выйди и подбери. У меня есть пакет для мусора.       — Зачем?       — Это твой дом. Если ты хочешь, чтобы он был прекрасным, то надо следить за его чистотой, - она посмотрела на мелкий мусор, впечатанный в обочину. - И не приумножать беспорядок вокруг.       Азиза помолчала, потом медленно вышла из машины и вернулась с фантиком. Люся достала из-под сидения небольшой пакет и протянула его девочке. Когда церемония очищения была завершена, то Азиза снова забралась в машину и уставилась в одну точку. Они сидели в молчании, слушая, как пустынный ветер закручивается в лопастях старого кондиционера.       — Некуда возвращаться.       — Почему?       — Нет дома. Я там… одна.       — А у тебя был дом?       Азиза неопределенно пожала плечами.       — А что такое дом?       — Где не страшно.       — Знаешь, - Люся прищурилась, - а я знаю одно такое. Называется «Песочница», - она завела машину, - я там иногда встречаюсь с ребятами, вроде тебя. Они неплохие, просто обстоятельства оказались скверными, поэтому они притворялись зверятами, чтобы их не обижали. Как ты. Сейчас они дружелюбные, нашли поддержку друг в друге. Там не принято предавать. Хочешь с ними познакомиться?       Азиза кивнула. Люся потянулась на заднее сидение и достала бутылку гранатово сока.       — Держи, тебе купила, там железа много, полезно.       Азиза выхватила бутылку, легко открутила крышку и в несколько глотков выпила половину.       — Торопыга ты. Ладно, поехали...       Азиза ничего не ответила, продолжая поглощать гранатовый сок. Их машина выехала на дорогу. Через несколько минут девочка начала клевать носом, и Люся направилась в глубь континента. Она провела ладонью по спутанным волосам малышки. «Ничего не бойся. Я отвезу тебя в самое безопасное и счастливое место, где ты поселишься навсегда». ***       Домой Люся вернулась ближе к полуночи и была абсолютно измотана. Она налила себе воды, добавила лёд из морозилки и вышла на балкон. Ветер дул с моря, принося на своих плечах тяжелый шум волн. Не включая света, она забралась с ногами в кресло и смотрела на листья пальм. Первый глоток обжёг горло. Она вспоминала, как только приехала в Египет, как искала укромное место для работы. В округе хватало заброшенных домов и гостиниц, в которые не залезают даже самые любопытные туристы. Потом она покупала в разных магазинах инструменты, пакеты, пленку, много пленки, чистящие средства, обшивала полиэтиленом мастерскую, выкапывала могильник… За несколько недель она собрала идеальное убежище, в котором можно было очистить душу и тело, отделив небольшую часть и спрятав в руинах всё то, что не должно быть найдено.       Люся допила воду и поставила стакан на пол. Как же бестолково вышло. Она не привыкла быть зверем, на которого открывают охоту. Не привыкла быть на нервах и торопиться, события должны разворачиваться плавно, а доверие появляться постепенно. Её малыши всю жизнь боятся тех, кто существует для их защиты, хотя не должны знать, как скрываться от своих семей, братьев, отцов, матерей. Кажется, мир должен вставать на их защиту, но он движется в стороне, не обращая внимания на огромную бездну внутри каждого из них. И сегодня ей пришлось быть, как этот мир, отказаться от обычных разговоров, успокоения, надежды, которую она сеяла в маленьких сердцах, и повезти бедную Азизу на бойню, оставив внутри неё пустоту.       Она вспоминала, как почти пять лет назад видела такую же пустоту, ощущала, как она затягивает внутрь своего ненасытного нутра другого человека. Близкого ей человека. Люся была безучастным наблюдателем горя, которое поразило её подругу. Та металась из одного края своих воспоминаний в другой, пытаясь понять, что было сделано не так. Когда заурядный сценарий простого быта дал сбой, почему ей нужно дышать и жить там, где каждый уголок напоминает о самом дорогом, что она не уберегла. Тогда появилась книга, которую за много лет до того бросили в коробку. Люся обратила на неё внимание. Да, многое было придумано, но так подробно, что у неё появилась надежда. Она увидела путь, который нужно пройти, чтобы та, другая, была счастлива. Тогда у них состоялся последний разговор, и Люся помнила каждое слово, будто кто-то выжег их на обратной стороне её кожи:       — Ничто не меняется просто так. Нет спасителя, который придёт, погладит по голове, и от этого уйдут все тревоги, а мир резко станет лучше. Мир вообще не знает о том, что он хороший или плохой. Он просто существует. А в нём существуют все остальные. Они-то и задают правила игры. И ты в эти правила не вписываешься.       — Что же мне делать?       — Бороться. Но ты не готова. Никогда не была. И тебе повезло, потому что я готова бороться за тебя. И я буду бороться, хоть ты этого пока не понимаешь. Когда же всё закончится, то ты скажешь мне спасибо. А сейчас тебе надо поспать.       Хлопнула входная дверь, но Люся не пошевелилась. На её губах плясало высохшее «скажешь мне спасибо», которое она тихо-тихо повторяла. По полу мазнул свет от холодильника, но через секунду угас, вернув успокаивающий полумрак. Люся дернула плечами и посмотрела на звездное небо, которое до того оставалось без внимания. На город опустилась ночь. *** Краснодарский край, пансионат «Горячие ключи», наши дни       — Может хва-а-атит на сегодня? - Татьяна Сергеевна ласково погладила Евгения Михайловича по седой голове. Тот будто этого и не заметил, продолжив читать засаленную книжку, но через несколько секунд тихо сказал:       — Танечка, ну интег'есно же…       — Женя, ты эту книгу перечитываешь в со-о-отый раз. Она не изменится ни в середи-и-ине, ни в конце-е-е. А вот де-е-ень уже конча-а-ется, - она демонстративно обвела рукой комнату, которую потихоньку наполняли сумерки, - и ты по-о-ортишь зрение…       Евгений Михайлович лукаво посмотрел на неё через толстые стекла очков.       — Тебе не кажется, что мне уже поздно беспокоиться о своём зг'ении?       Его картавость очень веселила Татьяну Сергеевну. Вот и сейчас на её щеках проклюнулись девичьи ямочки.       — Никогда не по-о-оздно заботиться о здоро-о-овье, - проворковала старушка и тяжело поднялась из-за стола. Она медленно проковыляла на другой конец комнаты, взяла свою старенькую шаль и накинула на плечи.       — Пойдём, прогуля-я-емся перед сном. На воздухе чита-а-ать прия-я-ятнее, - она похлопала себя по карману кофты. Евгений Михайлович оживился.       — Не уж-то пг'ишло?       Татьяна Сергеевна кивнула и двинулась к выходу. Уставшие ноги, опухшие за годы работы в столовой на раздаче, с трудом переносили её из одной части пансионата в другую, но старушка будто и не замечала, что быстрее неё двигаются даже черепахи. Евгений Михайлович не торопясь пошёл следом.       Они познакомились несколько лет назад, когда он приехал в Горячие Ключи. Небольшая комнатка, ставшая его квартирой, давила со всех сторон, и он никак не мог привыкнуть к тому, что на этом его жилплощадь заканчивается. Он не мог жить один, по крайней мере так сказала его помощница Светлана из социальной службы. Она настояла на том, чтобы он перебрался в пансионат - так маскируют теперь слово «дом престарелых», - где он найдёт себе «друзей по возрасту и не будет скучать долгими вечерами». Официально Евгений Михайлович был категорически не согласен с тем, что это необходимо. Был не согласен до тех пор, пока не обнаружил себя в парке далеко от дома и так и не смог вспомнить, как сюда пришёл. С того неприятного события он начал считать дни в обратном направлении, ожидая, что произойдёт с ним раньше: полное забвение или смерть. Положив в чемодан несколько смен белья и все свои тяжелые мысли, он прибыл на расселение. Татьяна Сергеевна его сразу заприметила, подсела в столовой и начала расспрашивать, откуда он приехал, есть ли родные, кто мог бы навестить, почему приехал именно сюда. Она кокетливо растягивала слова и каждый день укладывала седые волосы в сложные косы, от чего походила на благонравную чеховскую бабушку. Сначала она показалась Евгению Михайловичу навязчивой, но потом он понял каким-то задним умом, что это искренняя доброжелательность, а не пустое любопытство, с которым обычно пристают одинокие старухи ко всем, до кого могут дотянуться.       В пансионате их прозвали молодоженами, что можно было от части посчитать за правду. Татьяна Сергеевна никогда не была замужем. Может из-за своих утонченных манер, может из-за детской наивности, сквозь которую она не могла увидеть желания мужчин, а может из-за ревнивой матери, которая гнала с порога всякого, кто пытался «воспользоваться её принцессой». Евгений Михайлович же овдовел много лет назад, и с тех пор так и не решился снова связать себя священными узами брака. Ему вообще очень не нравились все эти слова: «узы», «связать», «брак». Они покрывали черной плесенью всё то, что его притягивало в отношениях между двумя людьми. Немногие женщины, с которыми он сближался, непременно хотели штамп в паспорт и прописку, так что Евгений Михайлович оставил попытки с кем-то сблизиться. Ему чудилась корысть в этом упрямом желании, и он для себя решил: бобылем проще. В пансионате же, когда из ценного у него остался только чемоданчик с рубашками и брюками, от чего-то стало легче идти на сближение. Тем более, что Татьяна Сергеевна сохранила естественное женское обаяние, которому сложно было противиться. Да Евгений Михайлович и не пытался, резонно заметив самому себе, что приятно на исходе лет по-мальчишески влюбиться. Так они и жили: худосочный Евгений Михайлович, открывший в себе балагура на пенсии, и маленькая, кругленькая Татьяна Сергеевна, впадавшая в краску всякий раз, как он выкидывал очередную штуку.       Они вышли в вечернюю прохладу и медленно побрели в сторону небольшого пруда, где летом цвели лотосы. Дойдя до лавочки, Евгений Михайлович помог своей даме медленно сесть, а потом сам плюхнулся рядом, крякнув от столь резкого движения.       — Давно пг'ишло?       — Нет, нет. Сего-о-одня. Стала бы я от тебя скрыва-а-ать такое событие?       Она достала из кармана несколько аккуратно сложенных листов.       — А конвег'т где? Уже читала? - сощурился старичок.       — Не чита-а-ала. Так, листочки посчита-а-ала, - промурлыкала Татьяна Сергеевна и кротко улыбнулась.       — Тогда давай я вслух почитаю, - он взял у неё бумаги.       — Ка-а-к? - она сложила ручки на груди, - ты в прошлый раз читал!       — Хог'ошо, хог'ошо, давай ты начнешь, а я закончу, согласна?       Татьяна Сергеевна улыбнулась и взяла у Евгения Михайловича первый лист. Она несколько раз кхекнула, и приступила:       — Дорогие ма-а-амочка и па-а-апочка!..       …Пишу вам из сказочных садов Синая. Долго не могла собраться с силами, чтобы написать вам хоть строчечку, так тут жарко. Не думаю, не жалуюсь, у меня сейчас всё с приставкой «не», но многое искупает море. Ах, какое здесь море, папочка! Здесь так много коралловых рифов, и у каждого из них живут сотни маленьких цветных рыбок. Ночью они спят, и тогда всё дно усеяно ежами. У них такие длинные иглы, что страшно даже смотреть, не то что трогать. Да и нельзя трогать. В свободные дни я ловлю ладонями волны, на ощупь они похожи на спинку дельфина, но вода быстро расступается, и видение уходит. Кстати, такого горького запаха, который бывает у нас на Черном, здесь нет.       Я снимаю комнату в небольшом доме. Он намного лучше многих халуп, которые здесь сдают. Дом стоит на окраине, и ветер приносит пески из пустыни прямо на балкон. К счастью, окна выходят в сторону моря, так что засыпает не сильно. Но есть что-то волшебное в том, что выходишь утром, а у тебя личный пляж.       Познакомилась с юношей. У него маленький сын, с которым мы иногда играем, но стараюсь не привязываться: рано или поздно мне придётся уехать. Я думала, что смогу тут жить, но и климат, и еда оказались такими неподходящими для меня. А я ведь на юге выросла. Кстати, про еду! Не понимаю, как они могут всем этим питаться и не страдать животом. Кажется, это что-то нереальное…»       Татьяна Сергеевна читала быстро, от чего сбивалось дыхание, и она то и дело останавливалась, чтобы перевести дух. В одну из таких передышек Евгений Михайлович мягко взял у неё листок и продолжил. Он был предусмотрительнее, читал медленно, выдерживая паузы на каждой запятой и точке. Казалось, что он не читает с листа, а рассказывает своей подруге небольшую историю о чьём-то путешествии.       Когда он закончил и поднял глаза от письма, то Татьяна Сергеевна грустно на него смотрела.       — Танечка! От чего такой печальный взгляд?       — Сама не зна-а-аю, - она тяжело вздохнула и взяла листочки у него из рук, - сла-а-авная она у нас, да? Хоть и с причудой.       — Мы же договог'ились, помнишь?       — По-о-омню, - она снова вздохнула и положила письмо на лавочку. - Наде-е-юсь в новом месте ей будет лучше. И что до-о-октор, которого ей посоветовали, поможет.       — Стг'анно, что хог'ший доктог' обретается в Кейптауне. И имя у него ещё такое странное - Амади.       — Не нам реша-а-ать, как называть дете-е-ей, - Татьяна Сергеевна улыбнулась и аккуратно поднялась с лавочки. - Дава-а-ай ещё погуляем, пока светло-о-о…       Она медленно пошла по аллее, и Евгений Михайлович поковылял следом. _________________       Ашара - десять.       Гали. Хамса - Дорого, пять.       Ситта - шесть.       Саба - семь.       Иншала - исковерканное «Иншааллах» - на всё воля Аллаха, фраза, означающая смирение перед всем, что уготовила жизнь. Выражение используется по отношению к беспечности местных.