Часть 12

Когда мы с Котом зашли в палатку, вещей Маэстро уже не было. Как-будто и его…тоже никогда не было. Глаза защипало, ведь мы очень сильно все сдружились за это время, и принять факт, что его больше нет я не могла. Слезы скатились по щекам, взгляд упал на угол палатки. В углу я заметила какую-то скомканную бумагу. — Что это? — в пол голоса сказала я Коту, пытаясь сдержать крик и еще больший поток слез. — Это не мое… Мы переглянулись и нас как-будто током ударило. В наших глазах была написана одна мысль — Маэстро. На негнущихся ногах я подошла и взяла этот скомканный лист. Развернув его, я увидела напечатанный текст, а точнее договор. — Что там? — спросил Кот подойдя ко мне сзади и приобняв за талию. — Это копия договора о неразглашении информации. Который подписывал каждый из нас…Стоп! А это еще что за литье? — мой взгляд зацепился за очень маленький текст между строк. «Велимир Русаков по кличке «Маэстро» будет расстрелян если выживет после выполнения боевой задачи, или же будет отправлен повторно на боевую задачу.» — Получается у нас также? — Нет! Я не верю! Я не могла! Не могла не заметить! — Ноги подкосились, если бы не Кот который меня поймал я бы упала. Дыхания стало меньше, стены казалось начали сужаться. — Все будет хорошо — начал шептать Костя, но его голосу было понятно, что он тоже начал переживать. — Я тогда очень нервничала, и возможно не заметила… — с каждым сказанным словом я все больше погружалась в отчаяние подтверждая, что я обречена на смерть. Как и мы все… Никто не увидит больше выскребенные на бетонных и деревянных зданиях «Кот+Туман=Любовь», никто из нас не увидит город, и людей, не обязанных умирать, а главное мы с Костей…мы не будем лежать в земле с надгробными памятниками на которых будет наше Ф.И.О. и дата рождения-смерти, наши внуки и дети не будут приходить к нам…потому что их не будет… — Костя…Костенька… — прошептала я и уткнулась лицом Коту в грудь. Он тоже плакал. У себя. Не показывая, и не делясь своей болью с жестоким миром, я это знала. Ведь мы знаем друг друга с детства, и все микро эмоции ловили сразу же. Мы услышали шаги. Кто-то к нам шел. Я вытерла насухо глаза, но обнимать Костю не перестала, как и он меня. В палатку зашли. Это был Тяпа. По его виду было понятно, что он тоже плакал. — Там Вишневецкий в город уехал… — его голос был надломлен и полон печали. — Зачем? — спросил Кот. — Не знаю… Дядя Паша не говорит… — Конечно не говорит! Как и то что мы все умрем! — не выдержав воскликнула я. — Тише! Вдруг кто услышит! — мы перешли на шепот. — Что? Что ты говоришь? Еще не все потерянно. — пытался не сдаваться Тяпа. — Мы тоже так думали… — сказал Костя и отвел взгляд от товарища в угол где какое-то время назад лежал тот самый документ. — Что случилось? — Посмотри… — Я достала из кармана ту самую бумагу, и указала на те же строки. — Не может быть…Нет… я же читал… — Я тоже… — будто приговор ответила я. — А свалить? — Начал судорожно искать варианты Тяпа. — Не варик… Череп тоже свалить решил. И что? Через пару дней привезли обратно с простреленной головой. Я подслушал Вишневецкого с тренером. Там пару батальонов охраны и военных… — сказал Кот. — И что же делать? — Ну точно нельзя никому рассказывать. Иначе бунт поднимется, и нас перестреляют как собак раньше времени. И надо узнать зачем уехал Вишневецкий. А дальше можно будет подорвать на миссии. — А как узнать? — спросила я в которой поселилась новая маленькая надежда. — У меня есть идея…

***

Кот, Туман и Тяпа сидели на ступеньках у входа в открытый склад дяди Паши. Каждый лопал большое зеленое яблоко. В глубине склада дядя Паша что-то перекладывал с полки на полку, записывал в толстую инвентарную книгу и ворчал: — Вот ты, Тяпа, — настоящая сволочь!.. Я, старый человек... — Ну дядя Паша!.. — фальшиво-возмущенно закричал Тяпа. — Какой же вы «старый»?! Вы чё?! Ну надо же!.. — Заткнись! — рявкнул дядя Паша. — Я, старый человек, должен за тебя, за молодого, здорового кобелька, твой же пистолет чистить! Это на что же похоже, а?! Прошлый раз автомат, гадюка, сдал с таким нагаром в стволе, что удавить тебя мало... Позавчера — пистолет весь в дерьме каком-то!.. Отстрелялся и с глаз долой, да? А если он у тебя в нужный момент заклинит? Что тогда?.. А это может произойти о-о-очень скоро. — Я больше не буду, — совсем по-детски, но искренне говорит Тяпа. — Чесслово, дядя Паша... — А все почему? — не может успокоиться дядя Паша. — А все потому, что у тебя вместо совести — «в поле ветер, в жопе дым»... — Дядя Паша, — прерывает его Кот, — не знаешь, зачем Антона «вниз» вызвали? — Откуда мне знать! — Не из-за тех заморочек на аэродроме? — Нет. — Тогда откуда ты знаешь, что не из-за тех, темнило?! — Вклинилась Туман. — Отлепись! Много будешь знать — не успеешь состариться!

***

В большой комнате оперативного отдела, несмотря на ночное время, опущены шторы. Горит электрический свет. На одной стене — карта фронтов с отметками и флажками, на другой — в большой раме, наверное, тоже карта, но занавешенная плотной синей тканью. Докуривают, прихлебывают чай из кружек с псевдонародным орнаментом. Сами себе подливают из большого фарфорового чайника с таким же рисунком... Тихо открывается дверь, на пороге появляется подполковник: — Полковник Вишневецкий прибыл. — Сюда! — коротко приказывает кто-то из присутствующих. Подполковник исчезает, и в кабинете возникает Антон Вячеславович Вишневецкий. — Сколько лет, сколько зим?! — радушно говорит Николай Александрович и сам идет навстречу Вишневецкому, протягивая ему обе руки. — Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! — Антон Вячеславович!.. Ну договорились же еще в прошлый раз — весной!.. Здравствуйте, дорогой мой!.. — Здравствуйте, Николай Александрович. Здравия желаю, товарищи! — говорит всем остальным Вишневецкий. — Алексей Степанович, вы хозяин — представляйте сами гостей Антону Вячеславовичу, — сказал Николай Александрович наркому Казахстана. — Знакомьтесь, Антон Вячеславович — это генерал-лейтенант Скрипко Иван Васильевич, зам. командующего авиацией дальнего действия товарища Голованова... — сказал нарком Казахстана. Вишневецкий и Скрипко пожали друг другу руки. — А это, — нарком представил человека в мешковатых брюках и «бобочке», — а это — самый главный разработчик той самой идеи, которую вы, Антон Вячеславович возглавили и, надеюсь, осуществили. Михал Михалыч... — Тут нарком запнулся, решил все-таки не называть фамилию и добавил простенько: — ...так сказать. Чайку? — Нет, спасибо. — Ну, тогда приступим. Расположена база в восточной части Австрии, район «Венцель Альпе». — Михаил Михайлович показал это место на карте. — Высота порядка двух тысяч метров. Сверху превосходно защищена большим ледово-скальным навесом... Все подходы снизу — охраняемы и электрифицированы. Ложные проходы — минированы... Две попытки нашей службы подойти к этой станции снизу кончились печально... Чему вы улыбнулись, Антон Вячеславович? — Виноват... Но услышать от вас — автора такой грандиозной идеи, как наша школа, слово ПЕЧАЛЬНО — более чем забавно... — Вас что-то не устраивает, Антон Вячеславович? — без малейшего раздражения в голосе спросил Михаил Михайлович. — Еще раз прошу прощения. Слушаю вас внимательно. — Теперь мы должны сделать попытку подойти к этой базе сверху. Так сказать, силами выпускников уже вашей школы... — Это прямое поручение Верховного, Антон Вячеславович, — сказал генерал-полковник в штатском. — А теперь представьте себе всю меру ответственности за выполнение этого задания. — Я хотел бы представить себе — есть ли у них хоть один шанс выбраться оттуда после выполнения задания, товарищ генерал-полковник... Конечно, если кто-то из них останется в живых. Вопрос повис в воздухе. Все промолчали... Тишину нарушил голос генерал-полковника в штатском: — Составьте подробный список необходимого оружия и снаряжения. — На задание они пойдут со своим оружием, — сказал Вишневецкий. — Оно у них пристреляно, снаряжение подогнано, проверено, скомплектовано... Холодное оружие отформировано по руке каждого, количество свинца в рукоятках собственноручно вывешено... Так что не будем лишать их последнего удовольствия — пользоваться тем, к чему они так привыкли за последние пять месяцев.

***

В штабе трое — Вишневецкий, дядя Паша и Кот. — Сообрази себе группу из семи пацанов, ну или еще есть Туман. Вы же там мутите…Вообщем ты их лучше знаешь, чем мы, — говорит Вишневецкий Коту. — М-гу. — Костя кивает головой. — И прикинь, что тебе может еще пригодиться кроме штатной комплектации. Исходя из характера задания, — говорит дядя Паша. — М-гу. Как летим? — На нашем до Ташкента, там посадка, дозаправка. И в Мары. Там вас будет ждать дальний бомбардировщик из хозяйства Голованова. Кот посмотрел прямо в глаза Вишневецкому: — Если эта база — такая сильная заслонка для нашей АДД, почему вы думаете, что нас не собьют еще на подходе к ней? — Как только пересечете линию фронта, на вашей машине начнет пульсировать специальный прибор — «Я — свой!». Код меняется каждые тридцать шесть часов. Когда будете вылетать, ваш самолет получит последнюю немецкую кодировку и под ее защитой выведет вас на цель... — А откуда этот позывной придет? — спросил Костя. — Ну, есть же у нас ТАМ СВОИ люди... — А у нас ИХ ЛЮДЕЙ нету, Антон Вячеславович? Чтобы предупредить тех — дескать, к вам гости, встречайте! А там... Пиф-паф, ой-ой-ой, умирает зайчик мой, — усмехнулся Костя. — Вернешься, я тебя познакомлю с одним контрразведчиком, ты его и спросишь — есть у нас ИХ люди или нету... — Да не вернемся мы, — строго сказал Костя. — Это почему же? — фальшиво удивился дядя Паша. Костя показал пальцем в потолок: — Далеко топать оттуда. Ну, я пойду? — Иди, отсыпайся. И Костя Чернов вышел из штабного домика. Несколько секунд Павел Петрович и Вишневецкий смотрели друг на друга. Затем Павел Петрович достал из кармана бутылку водки, взял с полки два стакана и стал зубами отдирать картонную пробку. Вишневецкий потер руками лицо, зло процедил сквозь зубы: — Да наливай ты быстрее, Пашка! Не тяни!..

***

В палатке было темно, но он заметил меня как только вошел. Я сидела на краю лежанки, и Кот ко мне подошел. Он поднял руку, словно хотел прикоснутся ко мне, но вместо этого сжал пальцы в кулак и отвернулся. Прошел к окну, и начал там что-то рассматривать. Я сделала несколько шагов к нему. — Что сказали? — Спроси то, о чем на самом деле хочешь узнать. — его вид бы грустный, а голос пустой. — Когда? — Еще не известна дата, но на этой неделе. — Костя… Он порывисто бросился ко мне, приобнял за талию и прижав к себе, прошептал: — Наши отношения…тот поцелуй…не говори, что это было ошибкой. Я хочу выжить только если ты будешь рядом, Саша. Задыхаясь от под ступающих слез, я отчаянно ударила его в грудь. Я хотела выжить. Но только если он был бы рядом. Костя прижался лбом к моему. Мы качнули головами наши губы стали чуть ближе друг к другу. Затем замерли, не позволяя эмоциям завладеть разумом. Костя тяжело дышал, обдавая мое лицо теплым дыханием. — Что я делаю? Нам нельзя… Не здесь…не сейчас… — Костя…поцелуй меня. Он зажмурился, словно ему было больно. Покачал головой все еще прижимаясь ко мне лбом. — Нет, Саша… Я подняла голову. Теперь мы соприкасались носами, а наши губы были еще ближе. Костя не открывал глаза. — Оттолкни меня…пожалуйста… — все еще шептал Кот. — Я не могу. Его пальцы стиснули одежду на моей спине. — Прости… Костя обхватил мою шею и притянул к себе. Наши губы наконец встретились. Отчаянно, быстро, жадно. Мы целовались так, что не успевали дышать. Еще пол года назад, я была так одинока, так невыносимо одинока, но теперь… Теперь его руки гладят мою спину, бедра, все сильнее и сильнее прижимают к себе. Теперь его обжигающе горячие губы покрывают шею, грудь. Я не могу остановить его и остановится сама. Нам нельзя, но уже плевать. Плевать на все. На прошлое, на будущее, на войну, на тех кто ее развязал и кому она была в радость. К черту все кроме него. Быть с ним здесь и сейчас, и больше мне ничего не нужно. Костя начал прокладывать дорожку поцелуев от моих губ до груди, параллельно избавляя меня от остатков одежды. — Ты все еще можешь остановить меня. Только скажи… — Нет, продолжай… Все это было безумством, отчаянием, попыткой сбежать от всех проблем. Он держал меня в объятиях, словно хотел закрыть от всего мира, согреть. Он отстранился от меня, и не прерывая зрительного контакта, принялся не спеша снимать с себя свое обмундирование. Костя подхватил меня на руки, и аккуратно положил на «лежанку». Он навис надо мной, и смотрел мне в глаза. В сумраке его зрачки стали широкими, и он выглядел как бог… Костя задержал взгляд на моей груди, сжал бедра и резко притянул к себе. Его губы вновь накрыли мои. Он медленно вошел в меня, и остановился давая привыкнуть. Чем больше Костя заполнял меня, тем сильнее мне хотелось застонать. В какой-то момент он закрыл мне рот ладонью. — Нам нельзя шуметь. Хотя мне очень хотелось бы тебя послушать. Боль с непривычки быстро сменилась головокружительно приятным чувством. Медленные, аккуратные толчки, вызывающие трепет по всему телу. Когда Костя двигался, он с вожделением осматривал меня. Как я хмурюсь от удовольствия, как выгибаюсь, как сдерживаю стоны. Когда он стал неспешно наращивать темп, мир вокруг начал темнеть. Моё прерывистое дыхание, его закусанная губа, сильные руки на моём теле. Костя уткнулся мне в шею, прильнув к ней. Я чтобы не вскрикнуть снова, сжала одеяло зубами. Он навис надо мною, прижав к себе. Я была так близка к концу, что любое действие могло заставить меня содрогнуться от удовольствия. Спустя несколько секунд нарастающее напряжение оглушительно лопнуло внутри меня, накрыв горячей волной наслаждения. Я сжалась и задрожала, закрывая сама себе рот. В этот момент Костя перестал сдерживаться, видимо, дожидаясь меня. Его руки скользнули к моей талии, обхватив ее. Несколько грубых рывков, после чего он тоже достиг пика, резко выйдя из меня. Затем он рухнул рядом, тяжело дыша. Мы лежали вдвоём, были вместе... были рядом друг с другом. Через пару минут мы пришли в себя и переглянулись. — Не смотри так на меня. Когда я шел ограбить склад, и меня там повязали, я как-то не подумал взять презервативы. Я лишь улыбнулась чувствуя приятную расслабленность. Так мы и уснули в объятьях друг друга…

***

Проснулись мы рано утром от звука разбившегося стекла и выстрелов. К нам забежал Тяпа с взъерошенным и бешенным видом. — Вставайте! Надо бежать!