III

      Это была привычная уже встреча на их площадке, Тачибана аккуратно пристроилась на лесенке, пока Шуджи развалился на поломанном каркасе детской горки. Хината могла назвать даже приятным то, как длинные костистые пальцы вплелись в её волосы. После этого был шанс пропитаться сигаретным дымом ещё сильнее, но новые подозрительные взгляды от мамы были бы потом, а приятные поглаживая - сейчас.       А потом Ханма надавил и стал тереть так, будто хотел увидеть сверху своё отражение в её новой блестящей лысине.        - Ты прям как денежная жабка, детка, - пояснил он, улыбаясь, - только ко мне не бабки липнуть стали, а разные личности.       Хината замерла, насторожившись. Боль от спутанных прядей прекратила волновать.        - Это какие личности?       Янки неторопливо выпустил дым, позёрски делая кольца, и задумчиво прищурился куда-то в небо.        - Интересные. Шкет один очкастый подвалил - на вид лох последний, но схемы мутит прикольные. В банду одну меня подвязал, Мёбиус - слышала, может быть? Заправляют в Синдзюку. Большинство, конечно, уебаны полные, но есть несколько неплохих парней. И хоть в полную силу помахаться можно.       Вот оно.       Началось.       У Хинаты, по ощущениям, желудок подпрыгнул к горлу, и в кончиках пальцев похолодело. Ханма её противоречивых метаний не заметил - последний раз провёл по рыжеватым волосам и с легким недовольством добавил:        - Только форма у них пиздец ублюдская.

***

      Хината кусала губы, постукивая по тетрадке кончиком ручки. Тест по математике был заполнен, а усердная тишина в классе тревожные мысли совсем не помогала заглушать.       Кисаки снова появился в её жизни, пусть в этот раз и через Ханму. Это помогло Шуджи наконец прекратить называть её протяжным липким "ки-иса", просто в словаре чудаковатого янки "Киса" теперь - другой человек. Хината несколько раз ловила Шуджи на оговорках о каком-то - "ебейшем, детка, весело будет всем" - плане, но парень неохотно говорил о банде и махинациях Тетты, будто интуитивно чуял её нездоровую заинтересованность. Тачибана делала отрешённый вид, пока он неумело переводил тему, и незаметно сжимала пальцами юбку.       А хотелось сжать горло гопника и вытрясти все подробности. Но приходилось терпеть.       С куда большим энтузиазмом Ханма дрался избивал на её глазах. Пару раз Хината прямо в переулке, спрятавшись за коробками и пожарными лестницами, под аккомпанемент чьих-то криков, хруст костей и безумное хихиканье спутника успевала оставить ещё одно подчеркивание в блокноте под не раз обведённой красным надписью "Способен на убийство".       Было ли ей жалко, когда серые стены окрашивались брызгами крови неудачно подвернувшихся Ханме под руку мальчишек? Конечно, было. Было ли ей страшно, когда нездорово широко улыбаясь Шуджи пинал уже лежащих, чтобы после подозвать её и похвастаться, садистки наслаждаясь? О, ещё как, каждый раз.       Но себя и своего не свершившегося будущего Хинате было жаль больше. А умирать и из раза в раз беспомощно наблюдаться за смертью брата - страшнее.       Хината старательно притворялась приятно впечатлённой действиями гопника и ненавязчиво предлагала для изучения новую заброшку или очередную жуткую историю. Она никогда не была хорошей лицедейкой, но восемь жизней за плечами давали преимущество перед довольно проницательным, но в некоторых аспектах наивным Ханмой.       Противоречие кружит ей голову. Шуджи весело скалится, за волосы вбивая чье-то лицо в стену до обломков зубов и кровавой каши. Шуджи знакомо щурится и ухмыляется, тыкаясь носом ей в щёку и накидывая свою ветровку на её плечи, потому что вечером ветер холодный.       В принципе, она изначально выбрала его по списку не самых приятных качеств. Не его вина, что в озлобленном, помешанном на драках гопнике добросердечная Тачибана сумела разглядеть скрытое одиночество и потребность быть нужным. Хината боится не столько приступов ярости Ханмы, и не того, что он не исполнит задуманный ею план.       Хината кусает губу и постукивает по тесту ручкой - она не уверена, что ей хватит решимости сдать в тюрьму жестокого садиста, подарившего ей вчера блеск для губ в виде зажигалки и букетик космей и трогательно опешившего от их первого поцелуя с привкусом сигаретного дыма и клубничного сока.

***

       - Ханагаки ничуть не поменялся! - Раздраженно шипит Аяка, тычет пальцем в окно, процарапывая ногтем по стеклу. - Правильно ты его бросила. С такими бандитами дружбу водит - сам скоро поплатится!       За спиной стонут побитые старшеклассники и шепчутся взволнованные школьники, а Хината смотрит, как панически размахивающего руками Такемичи уводят Майки и Дракен. В какой-то момент Сано прослеживает бегающий взгляд нового друга и оборачивается в сторону их окна - Хината вздрагивает и отмирает, поспешно уводя распалившуюся брюнетку вглубь коридора.       Тачибана знает, что безбожно тянет время - сомнения гложут её будто черви, порой ей даже кажется, что она чувствует их копошение в мозгу. Неуместная симпатия привязанность душит на корню её решимость в убийстве Тетты. И нет, ей вовсе не Кисаки стало жаль.       Хината сжимает рубашку в кулаке - в груди щемит от нежелания подставлять доверившегося и в своей извращенной манере прикипевшего к ней янки с длинной сережкой и татуировками на кистях.       Аяка недовольно поджимает губы и осуждающе фыркает - после уроков Хината подходит к ждущему у ворот Ханме и берёт его, довольно скалящегося, за руку. Тачибана соврёт, если скажет, что ничуть не волнуется - сегодня у них первое официальное свидание, и для переживаний её многолетний опыт почему-то совсем не имеет роли.       Но довольно скоро мандраж проходит.       Немногим более активный и чуть меньше матерящийся - Ханма всё равно остаётся Ханмой. Он выкуривает аж две сигареты за оборот колеса обозрения, потому что "бейб, ну в этом ебучем парке нигде нельзя, а ты ещё хотела прокатиться на лодке". Из комнаты страха он выносит её подмышкой - не потому что она испугалась, просто бежать с длинными ногами удобнее. Янки скачет так, будто не чувствует её веса, и весело гогочет, унося её от проблем и необходимости разбираться с шикарным фингалом на лице внезапно выскочившего актёра.       Выходу из парка, одарившего их неловкостью и непривычной атмосферой, радуются и Шуджи, и Хината. Обоим гораздо комфортнее снова ехать на байке по вечернему Токио, когда он крепко держит руль, выжимая газ, а она цепляется за футболку на его животе и упирается лбом в лопатки. Шум ветра в ушах даже позволяет ненадолго забыть о главном, и Хината дает себе насладиться в моменте почти забытым чувством, оседающим щекочущими пузырьками в легких.       Продавщица в магазинчике недалеко от их площадки не устаёт неодобрительно на них коситься и несколько раз перепрашивает, нужна ли Тачибане помощь, но сегодня даже это раздражает меньше обычного. Увы, Хината не спасает своё мороженное от акульего укуса Ханмы, лишившего её почти половины лакомства, но и это не портит её настрой.       Хината мило ненаигранно улыбается в ответ на широкую диковатую усмешку, копирует хитрый прищур. Она почти забывает о списке в блокноте, о трижды звонившей - и наверняка держащей на быстром наборе полицию - Аяке, она даже на миг выбрасывает из головы Кисаки с его одержимостью и заумными планами.       Улыбка стекает с её лица так же неотвратимо, как Шуджи безразлично отворачивается от открывшейся перед ними сцены - несколько парней срывают одежду с прижатой к остову качели девушки, раззадорено присвистывая и улюлюкая на её плач и крики. Один из бандитов - единственный в красном костюме - упирается ногой в спину избитого парня, тянущего дрожащие руки в сторону подруги. Хината замирает, останавливается и Ханма. Тачибана дрожит от гнева, и немного - от ужаса, рука тянется к сумке - не у одной Аяки на быстром наборе заветные цифры. Большая ладонь с татуировкой тянется быстрее, сжимает крепко запястья.       Хината поднимает взгляд и вспоминает, что именно благодаря Ханме все пункты в блокноте получили заслуженные галочки. Хината смотрит, молчит и чувствует вернувшуюся безысходность пополам с решимостью.       У Шуджи расслабленный прищур, дурацкий высветленный хохолок и блестящая серьга почти до плеча. У Шуджи на лице скука.       Очевидный главарь сплевывает прямо на истоптанную жертву и поворачивает голову, наконец замечая их. Неожиданно для Тачибаны, бандит скалится и кивает.        - Ханма! Не ожидал тебя увидеть.        - Здаров, Осанай.       Голос Шуджи гудит низко, лениво. Он стоит расслаблено, не напрягая мышцы даже привычной ухмылкой. Уже полураздетая девушка кричит, захлебываясь стоном от грубой пощечины, и её вопли полностью заглушают пыхтение Хинаты и её же шокированные вздохи. Она стискивает зубы, наклоняет голову, закрывая искаженное лицо волосами - и со стороны выглядит, как и спутник, безразличной.       Её попытки высвободить руки абсолютно незаметны из-за крепкого хвата цепких костистых пальцев.        - Мы с парнями собираемся расписать на всех бабёнку этого уебана, потом ещё к предкам его заглянем. Присоединишься?       Бандит в красном пинает по ребрам задушено хрипящего парня - Хинате кажется, или она видит пузырящуюся на губах кровь? - и с вопросом смотрит на Ханму, пряча руки в карманы. Утихшие черви в черепной коробке просыпаются, шебуршатся склизкими противными телами - Хината хочет блевать от неуместного, неправильного облегчения, когда Шуджи почти брезгливо отказывается.       Янки снова тащит её подмышкой, на этот раз не бежит и не торопится. Крепкое предплечье давит на живот, но Хината с холодной циничностью отмечает правильность такого решения. Ей всё ещё хочется кинуться на бандитов, наорать на Шуджи, утешить девушку и вызвать скорую с полицией, но рука в сумке натыкается не на телефон, а на жёсткую обложку блокнота.        - Эй, бейб, чего молчишь? Эти долбодятлы так испугали? - Шуджи чуть подбрасывает её, хихикает. За прищуром узких глаз почти не видно блестящее в глубине золотой радужки напряжённое ожидание - но Хината видит и нарочито утомлённо вздыхает. Она заталкивает внутрь - к полопавшимся пузырькам и копошащимся гадам - собственные ужас, злость и разочарование. Вытаскивает на передний план раздражение, усталость; заставляет голос звучать ровно, пока недовольно бурчит о загубленном впечатлении о чудесно проведённом дне.       Ханма ставит её на ноги, неуверенно держит за плечи, всматриваясь. Благо, на улице почти ночь, и окна их квартиры выходят на другую сторону площадки - Хината бестрепетно встает на носочки и клюет Шуджи в губы, легкой улыбкой стирая чужие подозрения и страхи.        - Не беспокойся за меня, Шуджи-кун. Как я могла испугаться, ты же был со мной.       Тачибана заглядывает в раскосые глаза, поправляет перекрутившуюся сережку в его ухе. Она неподдельно разочарована - в первую очередь, в себе и не угаснувшей даже после увиденного симпатии - но слишком много на кону, чтобы отступать от намеченной цели.       Отца снова нет дома, мама обеспокоенно смотрит, но молчит, а Наото вопит и отбивается от её объятий. Но на дворе две тысячи пятый, и брат ещё не скоро перерастёт её, так что пока Хината прижимает мальчика руками, шутливо ерошит темные волосы, пряча остекленевший от злых слёз взгляд за занавесью прядей.       Блокнот жжёт бедро через ткань сумки и школьной юбки. До этого момента в этой временной линии всё шло до подозрительного хорошо, и она слишком расслабилась - Хината не думала, что остатки её розовых очков разобьются ничуть не менее больно, чем целые линзы.       Сомнения и колебания развеиваются так же, как дым сигареты курящего у неё под окном Шуджи. Хината машет рукой и торопливо выключает свет, отворачиваясь - у неё есть план.       У неё нет права на ошибку.

***

      На удивление, Хинате без труда удаётся улыбаться на следующих прогулках; вести себя беззаботно, продолжая ворчать и время от времени привычно поучающе брюзжать к широкой ухмылке и неподдельному веселью гопника. Шуджи возит её по городу, даже водит на прогулку ночью по Кабуки-тё - но больше не упоминает заброшенную детскую площадку. Хината тоже не заикается об этом месте, старается стереть с внутренней стороны век застывшую мерзкую картинку.       Они оба молчат, ведь так намного легче притвориться, что их места не было вовсе, и случившееся - всего лишь страшный мираж или сон.       Намного сложнее держать лицо, когда Шуджи знакомит её с Кисаки, привычно закинув руку ей на плечи. Тачибана расширяет глаза, удивленно восклицает, всплескивая руками - "Тетта, неужели это ты?" - и прячет в зрачках танцующих румбу чертей.       Кисаки чудесный актёр, а махинатор ещё лучший. Блики на очках смягчают странно стальной для тринадцатилетнего мальчишки взгляд, но Хината видит скошенные на татуированную кисть на её плече зрачки и сурово поджатые губы. Ханма с высоты своего роста весело гудит о чём-то, Кисаки резко ему отвечает, она прижимается к боку долговязого янки и с азартом ловит реакцию Тетты. Быстро приходит понимание: он не удивлен, хоть и недоволен. Он знает.       И он в ярости.       Шуджи лохматит волосы, стискивает её, отрывая от земли, и разочарованно стонет, что сегодня у них с Теттой планы. Тачибана кивает, успокаивающе гладит по плечу и с охотой целует на прощание, жадно ловя реакцию сбоку. Она жалеет, что отец запирает табельный пистолет - не то, чтобы она желала стрелять в кого-то, но всё же. Рука лезет в сумку, но хватает пустоту - блокнот с Хамтаро предусмотрительно заперт на замок в ящике стола вместе с нерешительностью, сомнениями и тревогой.       У неё в сумке пузырёк спирта, сменная одежда и упаковка ваты. Хината больше не морщится от привкуса сигарет и слишком крепкой хватки на талии. Хината в предвкушении.

***

      Она не знает - и боится узнать - об участи девушки с площадки. Тачибана не чувствует себя хорошим человеком, ведь она иррационально благодарна судьбе за подсказку.       Тонкая ткань рубашки рвется с глухим треском, расползается по шву юбка. Хинате не жаль опостылевшую школьную форму. Она сминает белый хлопок в руках и дергает - несколько пуговиц громко стучат по асфальту.       Девушка наклоняется, лохматя волосы обеими руками, и до боли кусает губы - пока не покраснеют и не распухнут от ранок. С усилием давит на ключицу, отпечатывая красные воспалённые следы. Отражение в маленьком зеркальце пугающее - у неё разорванная, перекошенная одежда и взъерошенный вид жертвы, но на лице безумная, отчего-то знакомая широкая улыбка.       Телефон разрывается, гудит - и на этот раз виновница даже не Аяка, ведь Хината намеренно несколько суток выводит из себя Ханму. Проигнорированные сообщения, сброшенные звонки, словно невзначай приоткрытые синяки на запястьях и потерянные ответы невпопад. И финальный аккорд сейчас - второпях натыканные с грамматическими ошибками адреса, как если бы она писала на бегу и в испуге.       Последние координаты всего в квартале от жилого массива, где живёт Тетта.       Взгляд из-за угла полон опаски - и она тут же облегчённо вздыхает, ведь Кисаки на месте. Стоит у переулка, облокотившись на стену, с хмурым видом листает учебник - что-то из высшей математики для ВУЗов. Хината тревожно сглатывает, облизывает капельку крови с обкусанных губ и поправляет лохмотья рубашки, почти полностью оголяя прикрытую скромным лифчиком грудь.        - Тетта!       Она всем телом врезается в него, снося глубже между домами. Дрожит - не наигранно даже, а от адреналина - несодержательно воет на щуплой груди, рыдая. Блондин впервые на её памяти выглядит настолько испуганным и растерянным; очки съезжают к кончику носа, глаза бегают от её лица к разорванной одежде. Он неуверенно обхватывает её дрожащие плечи, хватает воздух ртом, будто не в силах решить - краснеть ему или бледнеть?       Хината дергается в тщательно выверенной истерике, забивается к стенке, притягивая Кисаки за воротник над собою, и с напряжением отсчитывает секунды. Она надеется на длинные ноги Шуджи и подпитывающую его ярость, потому что вряд ли ошарашенность Тетты продлиться так уж долго.       Действительность оказывается даже лучше - Хината уже слышит тяжелые быстрые шаги за углом, когда терпение Кисаки кончается и он встряхивает её за плечи, перехватывает мечущиеся в воздухе руки. Склоняется ближе, бормочет что-то в его понимании успокаивающее, и не видит того же, что и Тачибана.       Пелена слёз не лишает её долгожданной картинки: Шуджи тяжело дышит, упавшие вниз от начинающегося дождя волосы не закрывают искажённого бешенством лица. Старый телефон жалобно хрустит, разлетаясь осколками по стене над их головами, и Хината действует на опережение - отталкивает непонимающе оглянувшегося Тетту, словно бы второпях пинает сложенные стопкой металлические пруты. Она не станет вспоминать, как она их сюда таскала.       Куски арматуры катятся по грязному асфальту со звоном, не перекрывающим её болезненного воя и жалобного крика:        - Ш-Шуджи! Спаси!       Тачибана чудом успевает отскочить к стене, Кисаки же не успевает сказать ни слова. Хината забывает играть жертву, торопливо стирая слёзы и не обращая внимания на боль в прикушенной от восторга губе.       Она не может оторвать взгляд от жестокого зрелища накинувшегося на Тетту Ханмы, уже украсившего серые стены брызгами крови.       Высокий янки рычит, яростно скалится - и близко не его привычная ухмылка - и безостановочно вбивает кулаки в месиво из стекла и ошметков кожи, бывших лицом так ненавистного ей человека. Небо гремит, заглушая хлюпающие звуки ударов - и этого хватает, потому что Кисаки уже даже не хрипит, а Хината давно не всхлипывает, а широко улыбается.       Чёрные кандзи на кистях не видно за кровью - как и разума Шуджи за неконтролируемой волной злости. Впервые его гнев такой силы, ещё и обрушивается на одно человека. Будь Ханма чуть больше в себе, он бы не назвал человеком нечто, куда приземляются его кулаки. Лица там больше не видно.       Но Ханма не в себе и продолжает до тех пор, пока черная в сгустившемся сумраке туч лужа не растекается по всему переулку.       Тачибана напряженно смотрит на вздымающую грудную клетку Кисаки, пока Шуджи замирает и тяжело дышит, опустив голову. Недостаточно, думает она, вспоминает смертельно бледное лицо взрослого Наото, языки пламени, извивающие вокруг и обжигающе лижущие кожу. Громкий всхлип разносится по переулку, звенит покатившаяся от легкого пинка арматура - следом за резким поворот головы звенит длинная серёжка, и бессознательные золотые глаза проходятся по грязной драной одежде, выставленным на показ неоднозначным синякам. Ноздри тонкого носа раздуваются, верхняя губа щерится, как у зверя.       Подхваченное с земли железо с влажным треском входит в блондинистый висок больше чем на десяток сантиметров, и наступает тишина.       Хината закрывается руками, жмурится и дрожит - сдерживать истерический смех радости труднее, чем ей представлялось. Спрятать свою нездоровую реакцию от Ханмы так же полезно, как и спрятаться самой - от вида окровавленного переломанного трупа ей тошно и с самой себя гадко.       Она умирает в душе от осознания, насколько низко она пала, но ни секунды не жалеет.       В себя её приводит глухой стук - Хината обеспокоенно смотрит на приземлившегося рядом с ней янки. Длинные руки вытянуты вперед, локти уперты в острые колени. С разодранных осколками очков кистей стекает кровь - и его, и чужая. Лицо Ханмы выглядит непривычно сразу по нескольким причинам, и Хината не может определить, что меняет его больше: упавшая промокшая чёлка, остекленевший, устремлённый к лежащему телу взгляд или непривычно сжатые в тонкую полоску губы.       Лежащий дома блокнот подсказал бы: беги оттуда и вызывай полицию. Подчёркнутая красным надпись на одной из страниц однозначно напомнила бы: он убийца, ему самое место за решёткой.       Но в сумке Тачибаны лишь спирт и вата, а вразумляющие записи надёжно заперты дома.       Хината потерянно улыбается покусанными губами, прижимается к перепачканной кровью белой футболке. Она смотрит на бледное вытянутое лицо неуклюже обнимающего её подростка и чувствует себя слишком плохой, а его - недостаточно, чтобы до конца придерживаться плана.       Шуджи опасливо мечется глазами с её лица на труп за её спиной и обратно; медленно, будто боится спугнуть, затаскивает её на колени и обвивает руками плечи. Внутри Хинаты новое Мёртвое море - полное крови Кисаки Тетты и пугающих, золотистых как глаза Ханмы бабочек. Она запускает пальцы в двухцветные пряди, зачесывает их назад, бормочет:        - У м-меня в сумке бутылёк спирта остался. Шуджи, ты же помнишь, как я рассказывала об уничтожении отпечатков?..       Она плачет и облегчённо смеётся во вздрагивающее от басистого истеричного хихиканья плечо. Хината цепляется за его волосы, поглаживает и благодарит его - он никогда не узнает, за что точно. Ханма стискивает так, что почти срывает перепачканные кровью лохмотья рубашки.       Не на такое веселье он рассчитывал. Такое вообще почему-то не весело.       Вдвоём, они торопливо протирают спиртом арматуру, остатки выливают на тело и поджигают, несмотря на капающий дождик. Оба смотрят друг на друга ошарашенно, но не могут сдержать улыбки - жутко-милой на девичьем лице и привычно-безумной на парне.       Ночь скрывает их побег. Хината в сменной одежде, на Шуджи чудом сошлась захваченная старая отцовская ветровка. Поцелуй на прощание непривычный - с кровью с её обкусанных губ и привкусом общей тайны. Ханма радостно-недоверчиво скалится на просьбу встретить её после школы и сжимает в объятия до хруста, и Тачибана умиротворённо прикрывает глаза.       Такемичи пусть скачет по времени дальше, если так хочет. А Хината - она добилась своей цели, и даже больше. Кисаки умер, они с Наото живы, и она даже - неожиданно и необъяснимо - влюбилась. Возможно, это привязанность. Возможно, благодарность. Она отдает себе отчёт - Ханма и близко не Ханагаки, пусть в обоих и сидит ослиная упертость. Однако Хината прожила двенадцать лет с безумным Манджиро, не любя. Нынешняя ситуация... сейчас всё по-другому.       Одно Тачибана знает точно - ей не придётся жалеть, что она сдала Шуджи отцу. Потому что она никому не скажет.       Хината вырывает и комкает исписанные листы, вкладывая между страниц блокнота засушенную космею. Ручка выводит новые планы: совместные прогулки, далёкий поход к психологу для проработки гнева(она не повторит пройдённых с Майки ошибок), ненавязчивое предложение примкнуть к Тосве, раз уж от гопников не деться во веки веков.       Хината прижимает ладонь к разъезжающимся в счастливой улыбке губам - она знает, что не умрет в двадцать шесть от взрыва.