Часть 2

Прошло какое‑то время. Маринетт продолжала разглядывать людей в палате, словно пыталась выхватить из их черт забытые фрагменты своей жизни. Ей казалось, что её разум — это старый альбом с пожелтевшими фотографиями: она листает страницы, всматривается в лица, но подписи к снимкам стёрлись, и она не может вспомнить, кто эти люди. Их образы были смутно знакомы, будто тени прошлого, которые когда‑то были её друзьями или семьёй, а теперь скользили по краю памяти, не давая себя поймать. — Дорогая, — позвала её Катрина. Девушка подняла глаза и увидела красивую женщину с зелёными глазами, похожими на два глубоких изумруда, в которых мерцали отблески давних воспоминаний, и медными волосами, блестящими, словно золотые нити, пронизанные солнечным светом. — Мы знакомы? — спросила Маринетт, и её голос прозвучал тихо, как эхо в пустом пространстве, будто она боялась спугнуть хрупкую нить узнавания. — Конечно, — ответил Аргус, и его голос, глубокий, как шум волн, накатывающих на берег, наполнил комнату спокойной уверенностью. — Мы знакомы. И с твоим братом тоже. — Братом? Но у меня есть брат? — удивилась девушка. Она непонимающе посмотрела на высокого мужчину с рыжими волосами, заплетёнными в косу и украшенными зелёной лентой. Его волосы казались живым пламенем, а глаза — бездонными озёрами, в которых отражались целые миры. Люциус почувствовал, как сердце сжалось от острой, почти физической боли. Значит, она не помнит и брата? Что же случилось с её памятью? Может, это защитная реакция разума, прячущего слишком тяжёлые воспоминания? Или потеря памяти — не щит, а дыра, сквозь которую утекает самое дорогое? Он так переживал за Мари, когда узнал, что она попала в больницу. Впрочем, он переживал и раньше — с тех пор, как она стала слишком ранимой и эмоциональной после того, как Катрина и Аргус вошли в портал, ведущий в Мир фей — в мир, который теперь был мёртвым, словно выжженное поле, где не осталось ни травинки. Её разум сейчас был как тот сад: всё выжжено дотла, и она никого не помнит, кроме своего имени. Маринетт заметила, как Люциус побледнел, и на мгновение ей стало стыдно, будто это она сама нанесла ему эту невидимую рану. Она решила сделать вид, что ничего не заметила, но не могла оторвать взгляда от его красных глаз, похожих на тлеющие угли, в которых всё ещё теплился жар далёких битв, и от ушей, тонких и изящных, как маленькие крылья эльфа. В них было что‑то одновременно хрупкое и древнее, будто он нёс на себе груз столетий. Доктор кашлянул, привлекая внимание. Он неспешно прошёлся до окна, за которым город раскинулся, словно огромная шахматная доска: ровные улицы, чёткие квадраты домов, будто кто‑то расставил фигуры для великой игры. — Думаю, вы знаете, что делать и как заботиться о ней, — сказал он, не оборачиваясь, глядя на город, который казался одновременно чужим и знакомым. Катрина кивнула. Её взгляд был мягким, как утренний свет, согревающий замёрзшую землю. Она посмотрела на темноволосую девушку, которая стала для неё почти дочерью, а для Аргуса — родным человеком. Маринетт была для них как лист, случайно упавший в их сад: они не знали, откуда он взялся, но хотели уберечь его, чтобы он не увял от холода и ветра.

***

Они приближались к Ордену Древа, словно путники, потерявшиеся в лабиринте времён и наконец нашедшие едва заметную тропинку. Темноволосая девушка оглядывалась по сторонам, будто пыталась поймать ускользающую нить воспоминаний, не подозревая, что уже бывала здесь вместе с братом, что эти стены и коридоры когда‑то были ей знакомы, как собственный дом. Её реакция была похожа на отражение в зеркале, которое не узнаёт себя: она видела знакомые очертания, но не могла вспомнить, кому они принадлежат. Рядом с ней шагал юноша с пепельными волосами, похожими на лёгкую дымку, оседающую на траве перед рассветом. Его лицо было словно высечено из камня — спокойное, неподвижное, скрывающее за этой маской целую бурю чувств. Но её мысли, лёгкие, как ветерок, всё равно пробивались сквозь эту броню, заставляя его иногда едва заметно вздрагивать, будто от неожиданного прикосновения. «Он довольно красив», — подумала она, и эта мысль была похожа на бабочку, порхающую вокруг цветка: невесомая, мимолётная, но оставляющая после себя лёгкий след. Она надеялась, что он не услышит её, как музыкант не слышит шёпота ветра в листьях. Но она ошиблась. Люциус услышал её мысли — и залился румянцем, словно утреннее солнце, внезапно пробившееся сквозь тяжёлые тучи и озарившее всё вокруг тёплым светом. «Она считает меня красивым?» — пронеслось у него в голове, и эта мысль отозвалась эхом в пустом зале его сознания, многократно усиливаясь и становясь почти оглушительной. «Стоп, она же для меня как друг… и в какой‑то степени как мать, которая заменила мне отца». Его мысли были похожи на реку, стремительно несущуюся к своему истоку, но он никак не мог понять, откуда она берёт начало и куда на самом деле стремится.

***

Маринетт сидела за большим столом, наблюдая, как Катрина с привычной лёгкостью передвигается по кухне, ловко управляясь с кастрюлями и сковородками, будто каждое движение было частью давно заученного танца. Катрина и Аргус показали ей, где что находится, стараясь сделать этот чужой дом хоть немного своим, а Люциус, к её удивлению, ушёл через портал — мгновенно исчез, оставив после себя лишь лёгкое мерцание воздуха и ощущение, что мир здесь устроен совсем не так, как ей казалось. — Катрина, — тихо позвала она. — Да, дорогая, — женщина отвлеклась от готовки и положила поварёшку на стол рядом с плитой, на которой тихо булькала кастрюля. В её движениях чувствовалась забота, словно каждое действие было направлено на то, чтобы согреть не только еду, но и душу. — Можете рассказать мне ещё что‑нибудь? Например, об отношениях… о моей жизни? — девушка опустила взгляд, и её щёки вспыхнули румянцем, будто она призналась в чём‑то сокровенном. — Да, ты была замужем за Джейсом Ави и его братом Джодахом одновременно, — ответила Катрина, стараясь говорить мягко, но в её голосе всё равно слышалась лёгкая грусть, смешанная с гордостью. Она тихонько усмехнулась про себя, глядя на смущённую девушку: даже потеряв память, Маринетт оставалась такой же искренней и уязвимой. — Сразу за двумя? — удивлённо переспросила Маринетт, и в её глазах мелькнуло замешательство, словно она пыталась уложить в голове нечто совершенно невероятное. — Да, — подтвердила Катрина. — Вы были самой красивой семейной парой, которую я когда‑либо видела. В вас было столько света и тепла, что казалось, будто вы можете растопить даже самый крепкий лёд. Маринетт в состоянии лёгкого шока доела обед, почти не чувствуя вкуса. Позже она сидела на кровати в своей комнате, пытаясь осознать всё, что узнала. Во‑первых, она узнала, что является женой Джейса Ави и Джодаха Ави — двух братьев, чьи судьбы, как и её собственная, были сплетены в один сложный узор. Во‑вторых, она — правительница, на плечах которой лежит ответственность за целые народы и судьбы. В‑третьих, она — друг и почти мать Люциуса, красноглазого юноши с демонической аурой, наследника огненного царства Ада. Она заменила ему отца, стала опорой и светом в темноте, но кто его настоящий отец — Катрина не говорила, будто эта тайна была слишком опасной, чтобы её раскрывать. Маринетт легла на подушку, закрыла лицо руками и обречённо вздохнула. Её плечи слегка вздрагивали, а пальцы крепко сжимали ткань, словно пытаясь удержать хоть что‑то реальное в этом вихре чужих воспоминаний и обязанностей. «Что ещё я должна была узнать?» — подумала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, тяжёлые и горячие, будто капли расплавленного воска. — Почему? — прошептала она, обнимая подушку, словно это был единственный островок безопасности в огромном, чужом мире. В этот момент тихий, но глубокий голос произнёс: — Такова судьба. От неожиданности Маринетт подпрыгнула и резко села на кровати. Она повернулась в сторону голоса и увидела Люциуса, стоящего у окна. Его глаза светились, как два алых огня, в которых плясали отблески далёких пожаров, а лицо было серьёзным, словно у древнего воина, видевшего слишком много битв и знавшего цену каждому слову. — И сколько ты здесь стоишь? — спросила она, стараясь не показывать слёз, но голос всё равно дрогнул, выдавая её уязвимость.