Часть 2. Ужин при закрытых дверях

После тест-драйва и коридора с голограммой Аня успела вернуться в свой уголок на двадцатом этаже. Письмо с «благодарностью от руководства» уже ждало её во входящих, помеченное важным приоритетом. Анна, отличный результат по сегодняшнему VIP-тесту. Клиенты довольны, предварительные контракты подписаны. Вечером нужно будет поддержать ужин с представителем завода “Резерфорд Восток”. Восемнадцать ноль-ноль, ресторан “Sky Dome”. Дресс-код: элегантный деловой стиль. Рассчитываем на твоё участие. — Марк. Аня перечитала письмо два раза, словно надеясь, что в конце всплывёт: «Если устала — можем перенести». Не всплыло. — Ты можешь отказаться, — спокойно напомнил ассистент, всплывая в углу зрения мягким полупрозрачным интерфейсом. — Твой лимит переработок уже превышен на семь процентов. — Мы оба знаем, что «можешь» здесь означает «было бы очень нежелательно», — отрезала она и закрыла сообщение. Оставшиеся пару часов пролетели в стандартном режиме: она ответила на письма, согласовала с юристами уточнения по договору, пару раз поймала в отражении стекла своё лицо — уже не такое собранное, как утром. К пяти вечера она закрыла ноут, задержалась на секунду, глядя на логотип Резерфорда на стене, и вздохнула. — Домой переодеться не успеваю, — сказала она вслух. — Значит, будем считать, что костюм универсальный. Ассистент послушно построил маршрут. Капсула увезла её от стеклянной башни Резерфорда к другой башне, чуть выше и тоньше, с мягко сияющим в небе названием «Sky Dome». Ресторан занимал несколько последних этажей небоскрёба. Лифт ехал без остановок, плавно, но Аня всё равно чувствовала, как закладывает уши. Чем выше поднималась кабина, тем ярче становилось освещение: сначала холодный офисный белый сменился тёплым золотом, потом мягким янтарём. На восьмидесятом этаже лифт раскрыл двери в небольшое фойе с бархатными креслами, живыми цветами и приглушённой музыкой. Перед входом в основной зал стояла стойка с хостес — девушка в идеальном чёрном платье, с зафиксированной улыбкой. Эта улыбка была Ане знакома: профессиональная, ровно на те тридцать процентов, которые можно позволить, когда ты — часть интерьера. — Добрый вечер. Имя? — спросила хостес. — Анна. Резерфорд. Ко мне должен присоединиться господин Харитаки, — ответила Аня. Хостес на мгновение опустила взгляд на прозрачный экран, подсвеченный на стойке, кивнула и жестом пригласила за собой. — Ваш столик в зале для партнёров, — сообщила она. — Вас уже ожидают. Зал для партнёров оказался не одним залом, а целым каскадом террас — стеклянные стены от пола до потолка, открывающие вид на ночной город. Мягкий свет, приглушённые голоса, лёгкий гул музыки. Между столами — достаточно расстояния, чтобы не подслушивать, но недостаточно, чтобы не смотреть. Аня сразу заметила: за большинством столиков сидели не пары в классическом понимании, а конфигурации «он + она», «двое мужчин + две женщины», иногда «она + он». И почти у каждого — одинаковая композиция: дорогой костюм или платье на одном, чуть более яркое, хорошо сидящее, подчеркнуто-ухоженное тело — на другом. Музы, вспомнила она слоган. Личные музы. Не роскошь — необходимость. — Анна! — услышала она знакомый голос. У окна, за столиком на четверых, поднялся невысокий мужчина с седеющими висками и живыми тёмными глазами. Харитаки. Представитель завода-партнёра, который последние годы был для Резерфорда чем-то средним между золотой курицей и минным полем: объёмы огромные, но характер сложный. Он был в простом, но идеально сидящем тёмно-синем костюме, без лишних аксессуаров. Единственным акцентом были часы на запястье — те самые, которые стоили, как один из базовых комплектов AeroDrive. — Прошу прощения за задержку, пробки на виадуке, — соврала Аня с улыбкой, хотя прекрасно знала, что капсула привезла её без единой остановки. — Пробки — хорошее оправдание для людей вашего бизнеса, — легко отозвался он, помогая ей отодвинуть стул. — Чем сложнее дорога, тем больше вы на этом зарабатываете, верно? — Мы предпочитаем думать, что делаем дорогу комфортнее, — парировала она. Они обменялись ещё несколькими дежурными фразами. К столу подошёл официант, принял заказ на воду, вино и закуски. Разговор плавно перетёк к сегодняшнему тест-драйву: Харитаки был в курсе практически всех деталей, как будто присутствовал лично. — Три предварительных договора за один день — не так уж плохо, — сказал он. — Значит, вы по-прежнему умеете продавать мечты. — Мы лишь даём им форму, — ответила Аня. — Мечты у них уже были. — Не у всех, — заметил он, и взгляд его на мгновение стал задумчивым. — Некоторые просто покупают то, что считают полагающимся. Как дополнительную опцию к себе. Он говорил о клиентах. Аня кивнула, делая пометку где-то на краю сознания: оставить ему ощущение, что он — не из таких. Это всегда работало. Пока они обсуждали сроки поставок, адаптацию системы автономного управления под местные регуляции и совместные маркетинговые кампании, зал вокруг жил своей собственной жизнью. Иногда до Ани долетали отдельные фразы: чьи-то смешки, звон бокалов, тихое «ты сегодня невероятна» в чей-то адрес. Она старалась не смотреть по сторонам. Профессиональная привычка — фокус только на собеседнике, только на сделке. Но человеческий глаз всё равно цеплялся. За соседним столом слева сидел мужчина в возрасте с густой рыжей бородой и пузом, которое никакой пиджак уже не прятал, и девочка, которая могла быть его дочерью по возрасту, если не ниже. Но манера, с которой он касался её запястья, и то, как она наклонялась к нему, не оставляли сомнений. Справа — двое мужчин и две женщины, модно одетые, смеющиеся громче остальных. Женщины были как с картинки: идеально гладкие волосы, тонкие запястья, блестящие мини-сумки. Они одновременно были похожи друг на друга и совершенно разные: одна — мягкая, другая — как вытянутая линия льда. И всё же, как ни старалась Аня не смотреть, взгляд в какой-то момент зацепился за столик чуть дальше, ближе к панорамному окну. Там было трое: мужчина лет сорока, высокий, с тёмными волосами и усталым, но внимательным взглядом, и две женщины. Одна — в строгом чёрном платье, явно какая-то бизнес-партнёр или юрист. Вторая — та, на которую всё пространство, казалось, было настроено, как объектив. Она сидела чуть боком к залу, лицом — к своему спутнику, но так, что её профиль был прекрасно виден со стороны. Светлые длинные волосы мягкими волнами спадали на плечи, ловя на концах отблески неона из окна. Платье — светлое, гладкое, идеально по фигуре, но без очевидных вырезов, без вызывающей фурнитуры. На плечи небрежно была наброшена лёгкая шубка или пальто, создавая ощущение, будто она только что вошла с холодной улицы и ещё не решила, останется ли надолго. Лицо было спокойным. Не кукольно-доброжелательным, как у многих «сопровождающих» в зале, и не натянуто-улыбчивым. Она слушала мужчину внимательно, кивала, иногда задавала уточняющие вопросы. В какой-то момент он что-то сказал — Аня не услышала слов, только увидела, как уголок губ девушки едва заметно дрогнул в улыбке. Не той, которая «на продажу», а настоящей, приватной. Её взгляд на секунду скользнул по залу — и застыл на Ане. Это не было театральным пересечением взглядов, как в рекламных роликах. Просто две незнакомые женщины оказались в точке, где их линии зрения пересеклись. Но в этой секунде Аня отчётливо почувствовала: её рассматривают не как часть интерьера, не как «ту, что обслуживает чью-то комфортность», а как отдельного человека. Взгляд девушки был ровным. Не оценивающим, не презрительным, не зазывным. Скорее, любопытным и чуть… понимающим? Словно она видела насквозь не только костюм, макияж и посадку, но и то, сколько слоёв усилий под этим всем лежит. Аня первой отвела глаза, уткнувшись в бокал. — Всё в порядке? — спросил Харитаки, заметив её резкое движение. — Да, просто… свет слишком яркий, — быстро нашлась она. — Давно не была так высоко вечером. Он усмехнулся: — Высота — дело привычки. Как и дорогие счета. Официант принёс главное блюдо. Разговор вернулся в безопасное русло: цифры, проценты, логистика, взаимовыгодные уступки. Аня работала, как и всегда — точно, вовремя вставляя нужные слова, ловко обходя потенциальные конфликты. Но где-то в глубине сознания у неё всё равно крутилась мысль: кто она? Та самая? — почти по-детски спросила внутренняя голос. — Та, с экрана? Это было не очень логично: на голограмме днём лицо было крупнее, свет — другой, общий стиль — более отточенный. Но в спокойствии этой девушки за столом, в том, как она не «играла» роль, а словно чувствовала себя органичной в этом месте, было то же ощущение, что и в рекламе: я не прошу, чтобы меня выбрали. Я позволяю себе быть тем, кого выбирают. — Я иногда думаю, — сказал вдруг Харитаки, отставляя вилку, — как вы выдерживаете динамику вашей работы. Аня моргнула, выныривая из своих мыслей. — В каком смысле? — осторожно уточнила она. — В прямом, — он пожал плечами. — Постоянно быть в форме. Идеально выглядеть. Знать каждый технический нюанс продукта, но при этом играть роль психотерапевта для клиентов. В вашем деле разве что кровать не включена в пакет, — усмехнулся он. Шутка была слишком близко к тому, что Аня сама думала в особо циничные вечера. Она выдохнула сквозь улыбку: — Иногда мне кажется, что меня просто забыли добавить в прайс-лист. Но пока это остаётся бонусом. Харитаки рассмеялся. Но затем неожиданно посерьёзнел. — Вы могли бы быть и не бонусом, — сказал он, глядя на неё поверх бокала. — С вашим лицом и умением вести разговор вы бы получили куда больше, продавая себя, а не машины. Он слегка кивнул в сторону соседнего сектора, где сидел мужчина с двумя музами. — Но вы всё-таки здесь. В костюме. И, как я понимаю, по собственному выбору. Он произнёс это без осуждения, скорее как констатацию факта. — По… набору выборов, — осторожно ответила она. — Которые когда-то казались единственно верными. И ни один из них никогда не подразумевал, что можно просто попросить, чтобы о тебе позаботились, — добавила мысленно. Музыка в зале изменилась — на более тихую, вечернюю. Люди вокруг начали плавно переходить от ужина к разговору за вином. За столиком, где сидела светловолосая девушка, теперь стояла бутылка дорогого белого, на тарелках — десерты. Мужчина что-то рассказывал, опираясь локтем о стол, и она слушала, подперев щёку рукой, всё с той же чуть печальной, чуть тёплой внимательностью. В какой-то момент Харитаки отвлёкся: ему позвонили, и он ненадолго вышел в коридор, оставив Аню одну за столом. Она позволила себе короткую паузу — откинулась на спинку стула, сделала глоток воды, глубоко вдохнула. Ты же сама себе выбрала эту высоту, — подумала она, глядя в окно на переливающийся город. — Сама согласилась на ранние подъёмы, на каблуки, на вечные презентации. Сама решила быть сильной. Сама решила, что быть чьей-то содержанкой — значит проиграть. В отражении стекла за её плечом на секунду проявился силуэт светловолосой девушки из соседнего сектора. Свет сбил окраску, но по линии плеч, по посадке головы Аня узнала её. Та слегка повернулась, будто тоже смотрела в окно — и, возможно, видела сейчас в отражении Аню. Аня вдруг поймала себя на странной мысли: интересно, считает ли она себя сильной? Или ей разрешено быть слабой по умолчанию? Харитаки вернулся, извиняясь за задержку. Ужин подошёл к формальному завершению: десерты, кофе, завершающие реплики о том, какое «плодотворное партнёрство ждёт их впереди». Они обменялись рукопожатием, договорились о следующем звонке уже с участием юристов. Выходя из зала, Аня невольно замедлила шаг, проходя мимо того столика. Теперь мужчина и его спутницы тоже поднимались. Светловолосая девушка поправляла накидку на плечах. Она обернулась — не на Аню, а просто по инерции, сканируя пространство. Но взгляд снова встретился. На этот раз он задержался чуть дольше. Казалось, девушка успела рассмотреть детали: логотип Резерфорда на бейджике, костюм, усталый, но всё ещё собранный вид. В её глазах промелькнуло нечто, очень похожее на узнанный шаблон: ещё один сильный человек, который слишком привык всё тащить. И вдруг — почти незаметное движение. Очень лёгкий кивок. Не приветствие, не знак «я тебя знаю», а скорее признание: я вижу тебя. Аня, сама того не ожидая, кивнула в ответ — столь же едва заметно. Это был странный, почти тайный жест, не имеющий никакого смысла в рамках делового этикета. Уже в лифте, когда двери закрылись, отрезав её от музыки и света, ассистент мягко сообщил: — Капсула подана. До дома двадцать три минуты. — Поставь тишину, — попросила она. — И… выключи рекомендации на вечер. — Уведомления о сне и медитации тоже отключить? — уточнил он. Аня хмыкнула. — Давай хотя бы сделаем вид, что я могу сегодня заснуть сама. Город под лифтом был похож на пульс — огни, дороги, потоки. Где-то внизу по этим дорогам уже ехали машины, которые она продала, люди, с которыми она сегодня смеялась, договаривалась, подстраивалась. Где-то наверху, в пентхаусах, девушки вроде той светловолосой — возможно, именно она — снимали шубки, смывали макияж и тоже оставались наедине с собственным отражением в зеркале. Интересно, — подумала Аня, опуская взгляд на свои аккуратно сложенные на коленях руки, — она тоже иногда просыпается в пять утра и думает: «если бы можно было быть слабой и не умереть от стыда»? Ответа не было. Лишь лёгкий фантомный образ: ровный спокойный взгляд, светлые волосы, мягкий кивок. К моменту, когда капсула мягко приняла её в свой кокон, Аня уже знала, что эта девушка не исчезнет из головы после одного вечера. Как не исчезла и голограмма днём, растворившись в рекламе страховки. Теперь у её образа было тело, голос (пусть Аня его и не услышала), манера сидеть, слушать, смотреть. И, возможно, имя. Его она пока не знала.