Часть 15. На коленях

Возвращение Дверь того дома закрывалась перед ней уже второй раз за неделю. В прошлый раз Аня уезжала отсюда в служебной машине Резерфорда — с идеально ровной осанкой и головой, забитой цифрами. Сейчас всё было иначе: поздний вечер, тёплый приглушённый свет за панорамными окнами, ни формальных приглашений, ни писем с темой «Pilot Rutherford × MuseLine». Только короткое сообщение от помощника: Господин Зорин хотел бы продолжить обсуждение индивидуально. Если для вас комфортно — сегодня, после восьми. Без MuseLine. Как частная встреча. Она пришла. Вместо фирменной машины — такси. Вместо деловой сумки с планшетом — маленькая чёрная сумочка, в которую с трудом поместились телефон, помада и ключи. Вместо идеально собранного бизнес-хвоста — чуть более свободно убранные волосы. Я же просто поговорить, убеждала она себя по дороге. Он, возможно, хочет обсудить условия, которые нельзя проговаривать при партнёрах. Такое бывает. На воротах её уже узнали. Охрана даже не уточняла имя — только сверила номер, подняла шлагбаум. Дом, подсвеченный изнутри, выглядел мягче, чем днём. Меньше стекла, больше тепла. Дверь открыл сам помощник. — Добрый вечер, Анна, — как будто они знакомы уже много лет. — Проходите. Он взял у неё пальто так естественно, будто это была не первая личная встреча. — Господин Зорин в кабинете, — добавил он. — Сказал, вы знаете дорогу. Знаю, с лёгкой дрожью отметила Аня. Слишком хорошо. Пол в коридоре был таким же мягко глухим, как и в прошлый раз. Тени от светильников ложились по стенам длинными полосами. Та самая дверь кабинета была приоткрыта. Она подняла руку, чтобы постучать, но в этот момент изнутри раздался его голос: — Заходите. Колени Кабинет встретил её полумраком и тишиной. Ни бумаг, ни ноутбука, ни деловой суеты. Только низкий мягкий свет, кресло, столик, бутылка чего-то дорогого в углу. Зорин сидел в том же кресле, что и в прошлый раз, только рубашка была расстёгнута чуть ниже. Без пиджака, без нарочитой официозности. Он поднялся, сделал несколько шагов навстречу — не спеша, как человек, у которого никогда не было проблем со временем. — Рад, что вы пришли, — сказал он. — Садитесь. Она автоматически посмотрела на кресло напротив, но он качнул головой: — Не туда. Он вернулся в своё кресло и опустился в него, чуть откинувшись назад. Жест рукой — не резкий, не грубый. Скорее приглашение, к которому он привык, и которое редко встречало отказ. — Подойдите ближе. Аня сделала шаг. Ещё один. Где-то на уровне живота всё сжалось. Я всегда могу сказать «нет», мысленно повторила она. Всегда. Даже сейчас. Но ноги продолжали идти сами. Оказавшись рядом, она поймала себя на том, что смотрит не на его лицо, а на линию плеча, на расстёгнутые пуговицы рубашки, на его руку на подлокотнике. — Честно? — вдруг сказал он, рассматривая её внимательно. — Когда вы были здесь в прошлый раз, у меня всё время было ощущение, что разговариваю не только с менеджером. Он улыбнулся краем губ. — Слишком уж вы хорошо вписались в ту картинку, которую мы рисовали с вашей подругой. Слово «подруга» больно напомнило о Кире. «Ты тоже могла бы туда зайти», всплыло в памяти. «Сесть на колени, потом перед ним на полу…» Аня сглотнула. — Я… — начала она, не зная, что сказать. — Вам не обязательно ничего говорить, — мягко перебил он. — Можно просто попробовать. Он чуть подался вперёд, его ладонь легла ей на талию — не грубо, но и не спрашивая. Он потянул её ближе, как будто она давно должна была знать, куда именно. В следующий момент она уже сидела у него на коленях. Это оказалось удивительно просто. Никаких сложных поз, никаких театральных жестов. Просто её тело — поперёк его бёдер, его рука — на её спине, вторая — на бедре. — Вот так, — тихо сказал он. — Разве плохо? На самом деле было… странно приятно. Слишком близко, слишком интимно, слишком конкретно — и в то же время в этом было то самое «не надо ни за что отвечать», о котором ей говорила Кира. Никаких презентаций, никаких договоров, никакого «Аня, а что у нас по кварталу?». Только его тяжёлое дыхание где-то у уха и тепло его руки на её бедре. Он наклонился, провёл губами по её шее — лениво, как человек, который привык не спешить. Аня закрыла глаза — почти автоматически. Я же могу в любой момент встать, напомнила она себе. Просто встать и уйти. Но вместо этого она почувствовала, как сама кладёт ладонь ему на грудь, как чуть сильнее прижимается, слушая, как меняется его дыхание. — Знаете, что самое интересное? — прошептал он. — Вы всё ещё пытаетесь вести себя как человек, который здесь по работе. Его пальцы скользнули к пуговицам её блузки, задержались на одной, другой. Он посмотрел ей в глаза, словно давая возможность остановить его. Аня не остановила. Ткань чуть разошлась, кожа отреагировала лёгким ознобом. Она не смотрела вниз — смотрела только ему в лицо, как будто в этом был единственный способ сохранить себя. — Так лучше, — отметил он, как факт. — Чуть меньше брони. Он ещё какое-то время просто держал её так — на коленях, полуразстёгнутую, с его рукой на её спине, с его дыханием у шеи. А потом, как будто переходя к следующему шагу по давно прописанному сценарию, тихо сказал: — Встаньте. Она подчинилась. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно в тишине. Он не встал. Остался сидеть в кресле, чуть развернувшись к ней. Теперь его взгляд был не просто внимательным — в нём было то особое, тяжёлое выражение, которое Аня уже видела у некоторых клиентов, когда они смотрели на новые машины. Только сейчас объектом была не техника. Он положил ладонь на её кисть и лёгким потягом опустил её руку вниз, туда, где ткань брюк натягивалась иначе. Вот оно, поняла она. Сейчас. Ещё шаг — и она уже опустилась на колени перед ним. Пол был холоднее, чем казался. Колени отозвались тупой болью, но это ощущение лишь подчёркивало реальность происходящего. Руки сами нашли опору, взгляд опустился, дыхание сбилось. Я знаю, что делаю, пронеслось в голове. Даже если никогда раньше… я знаю. Всё, что происходило дальше, не требовало слов. Она просто делала то, о чём днём они с Кирой говорили намёком, без подробностей. Слушала его дыхание, его короткие выдохи, его негромкие, почти невольные звуки. Чувствовала его пальцы в своих волосах — не жестокие, но уверенные, задающие ритм. Каждое его «да…» отзвуком проходило по её позвоночнику. И чем больше он расслаблялся, тем сильнее внутри неё растягивалось странное чувство: смесь стыда, власти и… удовольствия. Мне нравится, что я умею это делать, ужаснулась она собственным словам в голове. Мне нравится, что ему нравлюсь я. В какой-то момент его рука сильнее сжала её затылок, дыхание сорвалось на хрип, а потом он осел в кресле, тяжело выдыхая. Она застыла, не сразу решаясь поднять глаза. Тишина была густой, только его дыхание постепенно выравнивалось. Наконец он наклонился вперёд, ладонь мягко легла ей на голову. — Умница, — сказал он тем самым тоном, который она уже слышала. — Именно так. От этого слова внутри что-то вспыхнуло. Не нежность — признание. Она сделала всё «правильно». Не как сотрудник Резерфорда. Как женщина, ставшая частью сделки. Он потянулся к столу сбоку кресла. Там, как будто всегда и лежал, появился знакомый плотный конверт. Белый. Чуть пухлый. Тот самый силуэт, который она уже мысленно оценивала. — Это тебе, — просто сказал он. — Считай, аванс за честность. Он протянул конверт — не сверху вниз, не «с барского плеча», а на уровне её лица. Она взяла его обеими руками. Тяжесть почти ударила в ладони. Даже сквозь бумагу ощущались ступеньки купюр. Мозг автоматически включил калькулятор: месяц, два, три… Сумма вышла та же, что и в прошлый раз — только теперь это было её. В груди что-то радостно дёрнулось. Это мои деньги, подумала она. За вечер. За то, что я решила опуститься на колени. Не потому, что меня заставили, а потому, что я захотела. Она поднялась, не отпуская конверт. Он ещё раз провёл пальцами по её волосам — коротко, почти лениво. Как гладят собаку, которая принесла нужный мяч. — Ты быстро учишься, — удовлетворённо сказал он. И Аня — к собственному ужасу — почувствовала, как улыбается. Не вымученно, не по-деловому. Легко. Улыбка человека, который сделал что-то запретное — и получил за это всё, что хотел. Пробуждение Она вскинулась так резко, что подушка слетела на пол. Комната была тёмной. Только тусклый свет из окна и бледное свечение экрана телефона на тумбочке. Грудь тяжело вздымалась, футболка прилипла к спине. Сердце колотилось так, будто она действительно бежала по мраморному полу того дома. Пару секунд Аня не понимала, где находится. Всё ещё чувствовала под коленями холодный пол, на голове — тяжесть чужой ладони, в руках — тяжёлый конверт. Потом до неё дошло. Стены — её. Штора — её. Скрип кровати — её. Никаких домов с панорамными окнами, никаких кабинетов, никаких конвертов. Я дома, с запоздалым облегчением осознала она. Я никуда не ходила. Я лежала в своей чёртовой футболке и спала. Всё остальное — только в голове. Облегчение накрыло сильной волной. Такой сильной, что глаза на секунду защипало. Я этого не делала, повторяла она мысленно. Я не сидела у него на коленях. Не опускалась на пол. Не брала… Она даже во внутреннем монологе споткнулась на этом слове. Я не брала за это конверт. Я не… Но вслед за облегчением подкралось другое ощущение. Тягучее, неприятное. Досада. Потому что вместе с «слава богу, этого не было» в голове звучало ещё и: а жаль. Жаль, что тяжесть конверта была только фантазией. Жаль, что его голос «умница» прозвучал лишь в её сне. Жаль, что то странное, горячее ощущение — когда она знала, что делает «запрещённое» и при этом получает за это ровно то, чего давно хотела — оказалось не реальностью, а только сном. Мне там нравилось, честно признала она себе. И процесс, и результат. Она села на кровати, опёрлась ладонями на матрас и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь выгнать остатки сна из лёгких. Какого чёрта, мрачно подумала её «правильная» часть. Сначала ты всю жизнь строишь из себя честную труженицу. Потом одна встреча, один конверт — и ты уже видишь себя на коленях за деньги. Блестящая траектория. Но где-то рядом тихо возразил другой голос: Это всего лишь сон. Сны не обязаны быть приличными. Зато в них честно видно, чего ты боишься и чего хочешь. Она провела руками по лицу, откинулась на подушку. Сон уже начинал расползаться, детали стирались, но несколько вещей он оставил очень чётко: — ей понравилось чувствовать себя желанной не за отчёты — ей понравилось ощущать цену, которая казалась «слишком большой» для простой Ани из офиса; — ей было страшно от того, как легко во сне она согласилась на то, что днём считала «не про себя». Если во сне я так быстро туда пошла… Мысль повисла, не договорённая. За окном светлело — утро подкрадывалось знакомым серым. Скоро опять нужно будет в душ, в костюм, в офис, к своим «честным» задачам. А память уже бережно складывала в отдельную коробку новый опыт: дом, кабинет, колени, конверт — пусть пока только в воображении. Мне одновременно стыдно и интересно, подумала Аня, уставившись в потолок. И, кажется, это худшая и самая честная отправная точка для любых решений.