Часть 1 "Родители и их дети". Глава 1 "Союзники"

АУ, в котором на теле твоего соулмейта появляется руна огня, когда его кровь смешивается с твоей

"Кровь моя станет твоей кровью, и души наши, разделенные когда-то, станут одной душой"

Пентос, 1974 год

— Ублюдок! — завопила Киара, швыряя конверт с деньгами в стену, — Тварь проклятая! Она не могла поверить, что все это происходит с ней. Ее тупость и вера в то, что все будет ОК, даже если небо рухнет - вот что привело ее в эту комнату. Небо рухнуло от простой и старой как мир фразы: “Я беременна”. Точнее, она залетела.  А он даже не поверил, что от него.  Будь он проклят. Да чтоб у него член отсох. Надо будет сказать Лейне, чтобы подшаманила ему что-нибудь этакое, долгоиграющее, с сюрпризами, желательно в виде импотенции или бесплодия - ну, раз уж решение об убийстве первого своего ребенка он принял за долю секунды.  Киара не хотела детей, но как же, черт побери, было противно от этого его взгляда и этих его грязных, мерзких слов. Так мерзко, что захотелось залезть в ванну и не вылезать, пока с нее не сойдет кожа.  “Чего жалеть о сгустке спермы” Как он только посмел так сказать про нее - про ту часть нее, что была у Киары внутри, спрятана так глубоко, что не дотянуться. Единственное, что у нее на самом деле было свое. До этой фразы она была уверена, что сделает аборт, уверена на все 100%. Иного выхода быть не могло - ей было 24 года, она была не замужем. Сам он сгусток дерьма, чтоб его… Да чтоб он сдох, этот выродок Хайтауэрский.  Киара рвано выдохнула, захлебываясь слезами. Как же было мерзко и больно от этих его слов - если бы он их не сказал, если бы просто сделал то, о чем она его просила, если бы просто помог ей найти врача. Боже, почему он так сказал… Она закрыла руками лицо и заревела. 

***

— Я сейчас на разрыве, дочка, — вздохнул Бартоломью-старший, — Не знаю, что мне сделать первым: устроить тебе взбучку или вызывать ветеринаров, чтобы они кастрировали этого… этого… — Папа, я знаю, что я облажалась. Ей пришлось прийти к отцу и выложить все начистоту. Она приняла решение: тяжелое, невыносимое, противоречащее всем ее планам. И тем не менее — ее, собственное, самостоятельное. Ей вдруг стало наплевать на все: раз она смога в течение года управлять дочерней фирмой отцовской компании, когда ей не было и 20 лет - значит, с ребенком она должна справиться. — Да тут другое слово нужно, Киара, выразительнее, — отец вздохнул, — Значит, сначала все-таки кастрация. Ты только не волнуйся, дочка, тебе сейчас вредно. — Папа, я знаю, что ты злишься, но… — Опять слова неправильные подбираешь. — Ну пап, черт подери! Я все про себя знаю, и знаешь что? Мне плевать! Это мое решение, и гори оно все синим пламенем! — она отвернулась, — Да, я не думала становиться матерью, но и под нож ложиться я тоже не хочу, понимаешь? В нем бурлила злость — на нее и ее безответственность, на ее идиота-дружка, которому действительно стоило объяснить что к чему, на весь мир, погрязший в грехах и ненавидящий за те же грехи его любимую дочь, рожденную от любимой женщины (привилегия, которой его будущий внук не получил). Но он не мог выплеснуть эту злость на Киару — не тогда, когда она рьяно, как кошка, защищала единственное, что стало иметь для нее смысл. Котенка, у которого не будет отца. Брошенного отцом, как она сама когда-то была брошена матерью. — И что ты от меня хочешь, Киара?  — Помоги мне вырастить его, - она наклонилась к отцу, - А все остальное я выдержу. 

***

— Вот так, Деймон, - старик развел руками, - Когда у сына был внебрачный ребенок, я пожал плечами, а тут… Но ты же знаешь Киару… совсем еще девочка, а характер, как у саламандры. Страшно за нее, а что делать — понятия не имею. Даже с сыновьями не поговорить — они же ее в бараний рог скрутят, когда узнают… Деймон смотрел в огонь, задумчиво покачивая бокалом. У него самого было проблем по уши - весьма похожих на проблемы старика Бартоломью. Во-первых, подходил срок выполнения условий отца. Это было дерьмово, потому что после самоубийства Реи у Деймона не было никакого желания добровольно набрасывать себе на шею хомут — да еще и трахаться с кем-то, кто не вызывает у него никаких эмоций, кроме холодного раздражения. Во-вторых, Рейнира, хотя и не была его дочерью, в последнее время беспокоила его все больше и больше. Кристон Коль, у которого член рос поперек мозгов, доверия не внушал с самого начала, а Визерис никак не хотел прислушаться к его увещеваниям и найти ей другого телохранителя. Деймон вздохнул. Рейнира, даже если и решит с ним переспать - в этом Деймон почти не сомневался — сделает это разве что затем, чтобы насолить отцу — и Деймону в придачу. Надо будет хоть про защиту ей все рассказать — тем более что среди молодежи это, оказывается, до сих пор актуально. В конце концов, если Киаре было 24, то Рейнире только-только исполнилось 18. — Выдай ее замуж, — качнул головой Деймон. Бартоломью рассмеялся.  — Да за кого? Кто ее возьмет с чужим ребенком? — он откинулся в кресле, — Да если кто и найдется — Киара не пойдет! — Да хоть за меня, — Деймон вскинул бровь, — Я уже предлагал тебе однажды. У Киары был взрывной темперамент, полное отсутствие чувства субординации (а временами и самосохранения, иначе в такой ситуации, как сейчас, она не оказалась), забавная мордашка в комплексе с огненно-рыжей шевелюрой, а еще - и это было немаловажно - с ней ему было хорошо. Он даже мог сказать, что, когда Киара крутилась около него, он почти не чувствовал того жгучего одиночества, которое преследовало его многие годы и оставляло в редкие моменты примирения с братом. Было ли это связано со старательно подавляемым ею обожанием к его персоне - он не знал. Раньше ему приходилось прилагать большие усилия, чтобы не дать девочке ложной надежды — в конце концов, ей было всего 16 или 17 лет — Деймон уже точно не помнил. Но то, что Киара ему нравилась, чертовски сильно нравилась, и однажды - Деймон до сих пор об этом жалел - он едва не позволил ее влюбленности оказаться взаимной, было фактом.  — Деймон, не шути так. Не снова. Она не согласится после того, что было. Ты же знаешь, она всегда относилась к тебе особо, и что твой уход разбил ей сердце. В этом есть доля моей вины, я действительно ошибся в суждениях тогда, но… — А ты спроси ее. В этот раз действительно спроси, а не решай в одиночку. — Зачем тебе это? Я могу понять, почему ты влюбился в нее тогда. Но теперь, когда она беременна от другого, беременна, Деймон… — Мне 35 меньше чем через год, ты знаешь. Условия отцовского завещания не изменились.  — Она нас вдвоем со свету сживет за это, — он покачал головой, — Нет, Деймон, я так не поступлю со своей дочерью. И с тобой не поступлю. Ты же знаешь Киару, она еще подростком устраивала нам всем похохотать. Взять хоть тот случай, когда она сбежала, и ты ее по всем притонам искал потом. — Нашел же. — Нашел, конечно. Какую там тебе руку сломали? — Левую, — Деймон отмахнулся, — Послушай, Бартоломью, мы действительно можем друг другу помочь. И я хочу ей помочь. Рейнира — ты знаешь, она для меня все равно что собственная... - он покачал головой, - Закрывая глаза, я все еще вижу тот пожар. Теперь в огне твоя дочь — позволь мне вытащить ее оттуда. — Так и скажи, что нашел хороший повод затащить в постель мою дочь, тогда я хоть немного тебе поверю… Деймон рассмеялся. — Ты слишком хорошо меня знаешь, дружище. Бартоломью вздохнул и перевел взгляд на пламя в камине. Какой идиот сунется вытаскивать саламандру из огня?

***

“Как он мог” — пульсировало в ее голове, когда она неверяще смотрела на Деймона, — “Как он мог рассказать ему об этом. Как он мог, зная, как сильно я его любила”. И все же, Деймону нельзя было отказать в умении выбирать момент. Вечером, в парке, у фонтана, когда братьев не было дома - лучшее время, чтобы сделать предложение. Ей хотелось расхохотаться. Киара уже давно не была той влюбленной семнадцатилетней девочкой, которая заглядывала Деймону в рот. Это все ушло вместе с первым сексом (это было отвратительно, слава Владыке Света, что после этого она с Джейсоном особо не пересекалась), литрами слез и огромным количеством времени: в библиотеках, архивах, в коридорах академии, в фирме отца, в чужих спальнях и машинах. Киара сделала все, чтобы забыть о нем, об этой подростковой одержимости мужчиной, который видел в ней ребенка, которым (она это понимала) она и была. Он поступал правильно. Она делала все, чтобы принять это и вытравить его из себя. Семь лет прошло. Семь безумно долгих пустых переполненных чужаками лет. Семь кругов ада — осталось еще целых две, а у нее уже все внутри заледенело до самого основания. И вот он стоит перед ней и ждет ее ответа. А она смотрит в его глаза — когда-то такие любимые, потом такие ненавидимые, а теперь лишь внушающие страх перед той, старой беспомощной собой, которую она похоронила под обломками своих ребер — и чувствует лишь злость. — Твоя идея? Или отец попросил? Деймон не выказал удивления, лишь дернулись уголки его губ — так ни разу и не поцеловавших ее.  — Моя, — он качнул головой и пробормотал, — И почему спасать надо тебя, а у меня такое чувство, что проебался я? — Потому что я не просила, чтобы меня спасали, — она брезгливо сморщилась и отвернулась от его взгляда, — Потому что со стороны все, что со мной происходит — мерзко, грязно и глупо. Потому что я от ребенка конвертом с деньгами не откуплюсь. Мне для этого надо лечь под скальпель. Вот и все.  Деймон вздохнул. Она резко вскинула на него глаза, делая шаг вперед. — А что, не так разве? Не так? Разве меня нужно спасать не из-за того, что теперь для всех я буду шлюхой - шлюхой не потому, что трахалась, а потому, что залетела? — Киара, — Деймон протянул к ней руку, но она лишь фыркнула, — Ты кому это говоришь?  Она покачала головой. Этот разговор был мертвым с самого начала.  И все же, она чувствовала это где-то под сердцем, где при виде Деймона Таргариена начинало протяжно ныть, — она хотела согласиться. Она хотела позволить старым чувствам отряхнуться от пепла, но знала, что тогда они заживо ее сожгут, и это будет больно — так больно, как еще никогда не было, даже когда он взял ее за плечи и толкнул к двери много лет назад. Отвернулся от нее. Лишил ее жизни. И без него она превратила себя в то, чем теперь являлась.  Этот ребенок мог быть от него — если бы он только позволил ей остаться тогда. Но он не мог — это было неправильно. Да разве было в ее жизни хоть что-то правильное: до или после него? Она так сильно его любила, боже, так сильно любила.  — А разве ты видишь меня иначе? Разве ты не помнишь, что я уже тогда была такой? У него в районе сердца что-то с ржавым криком лопнуло. Старая вина, стыд, страх быть увиденным с ней, такой красивой, сумасшедше влюбленной и страстной, совсем не умеющей справляться с тем, что горит в крови, но такой еще юной, совсем еще девочкой. Он прикрыл глаза и сглотнул. А ведь он хотел ее. Тогда, в этой проклятой комнате, у него все внутри напряглось, вмиг стало пламенем от одного ее взгляда, ее запаха, ее собственного желания, лишь пожелай - и он мог бы взять ее, он хотел это сделать. Но он не стал. Потому что свою долю плохих решений он к тому моменту уже заебался искупать. Хватило с него первой жены, вскрывшей себе вены после осознания, что она носит в себе его сына. — Послушай, я перетрахал половину Вестероса. Мне плевать, что у тебя с кем было. Если хочешь — я сломаю ему ноги или попрошу подправить лицо так, чтобы родная мать не узнала, — он покачал головой, смотря ей в глаза, — Я хочу лишь помочь тебе, потому что давно тебя знаю, и потому что у меня должок перед твоим отцом. Я должен ему жизнь — жизнь Рейниры — и за жизнь одного спасенного ребенка я помогу ему сохранить жизнь другого. Понимаешь? — Ты не из тех, кто будет вешать на себя одни обязательства взамен других, — ей как будто дали пощечину. Она не хотела связывать себя с ним - не хотела, пока он сам бы этого не захотел. Тем более зная, что ей придется прожить с ним всю жизнь — и доверить ему своего сына или дочь — но не имея возможности любить его самого, как она когда-то любила. Зная, что он никогда не полюбит ее.  — Правильно, и это другая причина, по которой я считаю этот брак необходимым. Согласно завещанию моего отца, я могу получить его наследство - а это не только деньги, ради них я бы и пальцем не пошевелил — но дом моей матери, который в противном случае перейдет одной Хайтауэрской суке… У Киары внутри что-то щелкнуло. В жизни Деймона была лишь одна такая женщина — сестра Гвейна.  — …Только в том случае, если до тридцати пяти лет у меня будут жена и ребенок. Своего я тебе обеспечить уже не успею, — он дернул щекой, — А твоего воспитать вполне смогу. И я обещаю быть ему если не достойным отцом, то хотя бы получше того, что оценил его жизнь в пятнадцать кусков.  У нее заслезились глаза. — Ты сказал, все достанется Хайтауэрам? — Верно. Она помолчала, тяжело дыша. — Ты знаешь, что этот ребенок от Гвейна? Гвейна Хайтауэра? Деймон моргнул. Потом моргнул еще раз.  — Можно я сломаю ему ноги? — он потер рукой наморщенный лоб, — Ну хотя бы одну… Она смотрела на него, не мигая, с полминуты. — Сделаешь так, что они поверят, что ребенок твой? — спросила она шепотом. Губы Деймона расплылись в улыбке.