...

Гарри закрыл глаза. Он ждал её появления. Каждый день Гарри ждал её и одновременно проклинал себя за то, что даёт ей проникнуть в своë сознание. Почему?... В очередной раз перед ним возник знакомый силуэт. Сначала его воображение нарисовало огненно-рыжие волосы, которые всегда одурманивали его своим цветочным запахом. Этот аромат окружал Гарри и заставлял смотреть только на его обладательницу. Затем показались карие глаза. Яркие и счастливые, такие они были до похорон Дамблдора. Из темноты, окружавшей его сознание, возникла её ослепительная улыбка, она появлялась каждый раз, когда Джинни видела Гарри... И вот, она стоит перед ним и весело ухмыляется. От этой вечерней процедуры, которая продолжалась уже несколько месяцев, у Гарри сжималось сердце. Оно ныло от бесконечной любви и невыносимой боли. Мало. Слишком мало времени им дала жизнь. Возможно, только сейчас он понял цену времени. Когда то на уроках у профессора Бинса он молился, чтобы минуты шли быстрее, лишь бы он закончил свой монотонный рассказ...А как он желал ускорить время, когда отбывал наказание у Снегга, вот бы узнать результаты матча. Сейчас он бы отдал всё за те дни, когда он мог не думать о том, встретятся ли их зелёные и карие глаза ещё хоть раз. За те уроки, на которых он не волновался за безопасность Джинни. За те минуты, которые были скучными, а не угнетающими. Гарри знал, что она в порядке. Она не создавала впечатлений глупой девочки. Она была умной, моментами грозной, храброй, как и полагается её факультету, всегда харизматичной и веселой, и, конечно, бесконечно красивой. Она была Джинни Уизли. Но это знание никак не могло утешить его сердце, которое каждую секунду норовилось бросить все дела, примчаться на кресло Гриффиндорской гостиной, попросить у Добби принести сладостей с кухни, и часами расспрашивать её о похождениях в кабинет Снегга за мечом Годрика Гриффиндора или воссоздания Отряда Дамблдора. Ему было интересно снятся ли ей кошмары, которые мучили её с тех пор, как он спас её в тайной комнате. Наверняка снятся. Ведь весь прошлый год они встречались ночью на креслах и обсуждали собственные сны. Только ей Гарри не было стыдно признаться в ужасной связи с Волан-де-Мортом, ведь она столкнулась с той же пугающей проблемой. По началу они сидели на разных креслах и компанию им иногда составляли Гермиона и Рон... Затем они завели традицию делиться всеми произошедшими новостями за день уже без них... Потом два кресла сменились одним, а через некоторое время, он слушал её рассказ, обнимая одной рукой. Ничто не могло успокоить его после резкого пробуждения от страшного сна так, как этот нежный цветочный аромат, её спокойное сердцебиение, тяжесть тела на руке, и прекрасный, томный голос. Теперь этого нет, и, скорее всего не будет. Она подарила ему поцелуй на его семнадцатый День Рождения, не вспоминая которого, Гарри не прожил ни дня. Каждый раз, когда он делал шаг на встречу опасности или смерти, Гарри думал о том пузыре любви и счастья, который он испытывал в тот момент, и который с треском лопался, когда тот открывал глаза. Нет. Он должен перестать о ней думать. Должен. Но его сознание никогда не забывало образ Джинни. Больше всего Гарри боялся, что впуская так много Джинни в свою голову, он покажет её Волан-де-Морту. Он подвергнет её неминуемой смерти, если будет вспоминать свои руки, которые так правильно смотрелись на её спине и волосах, если будет вспоминать свои губы, которые так идеально вписывались в... Он не должен. Гарри до ужаса боялся неизвестности. Ведь он не имел ни малейшего представления о том, пытают ли её в эту секунду новые учителя Пожиратели Смерти или она уже ждет его на небе вместе с его родителями. Эта война унесла многих людей, в том числе близких Гарри, и он понимал, что это может случится со всеми. Но страха от этого не убавлялось. Гарри открыл глаза, когда услышал заплаканный голос Гермионы. После ухода Рона, она вечно была растерянная. Пора трансгрессировать в новое место. Он в последний раз оглядел карту в поисках точки с надписью «Джинни Уизли», и не найдя еë, сложил карту.