Глава I

Там, в подворотне «Моссельпрома», Где воет вьюга и метель, И где случайный вдруг прохожий Откроет магазина дверь, Сидит пёс Шарик одинокий, Прожжённый и озябший бок Торчит клочками-кровотоками, Конец его уж не далёк. Скулит, прижав к стене холодной Свой жалкий и замёрзший хвост, И воет, воет вместе с вьюгой, Тот Шарик, тот дворовый пёс. Но тут, откуда ни возьмись И всё с того же «Моссельпрома» Выходит чудо-господин, Что в шубе с шапкою бобровой. И тот товарищ с бородой Пушистой для такой прохлады, Но запах от него чужой – Больницей веет. И сигарой. И он идёт навстречу псу, И достаёт кулёк с кармана. Раскрыл, и видно колбасу, И Шарик бросился к ней рьяно. И вот по улице заснежной Уже бежит мой Шарик-пёс И смотрит, смотрит на профессора, В полу уткнув собачий нос. От холода и от мороза Уж зябнут лапы, хвост у пса, Но вот уже за поворотом Есть вход. А у двери – швейцар. А Шарик думает: «Не дамся! Побрал бы чёрт с их колбасой! Да потому что все швейцары – Такая мразь, хоть на убой!» Никто уж Шарика не слушал, Прошёл профессор – тот за ним. А человек, швейцар-то Фёдор Профессору и говорит: — Вот, значит, что, Филипп Филиппыч, Такое дело есть у нас. Вот жилтоварищей вселили В квартиру номер три… - Так-с, так-с? - Вот-вот! Четыре целых штуки! Тот говорит: - Какой кошмар… По лестнице поднялся глухо И вот он – вход на бельэтаж.