Часть 1. Короли Казани. Глава 1. О быстром развитии отношений

      Шум школьных коридоров всегда вызывает смешанные чувства. Радость. Оживление и веселый гул дарят надежду на хороший конец. Раздражение. Шум мешает сосредоточиться. Скептическая ухмылка на лице — веселый смех со временем превратится в истерический.       На подоконнике, прямо в тупичке коридора, на виду у всех, сидит девушка. Она невероятно хрупкая и худая, видишь, как она тащит свою сумку с учебниками и удивляешься, как это она еще не сломалась под ее тяжестью. У девушки длинные белоснежные волосы. Обычно заплетены в небрежную косу, а сейчас просто спадают на грудь, пряча бледное лицо. У девушки прерасные глаза. Ярко-зеленые, как свежая трава на лугу. У девушки разбита губа. За нее она сейчас тихо благодарила одноклассника.       — Будь ты проклят, Суворов! — шипела она, вытирая кровоточащую губу рукавом олимпийки.       Что ж, позвольте представиться, Серафима Змеева, и эта девушка — я.       Нет, конечно, Суворов меня не бил. Он же весь из себя галантный, правильный, девушек не бьет. Зато вот подножки ставить мастер. Именно так я, собственно, и попалась. Упалась. И ударилась об учительский стол. Повезло еще, зубы все на месте остались.       Конечно, я дела так не оставила, вскочила и пару раз вмазала ему по морде лица, кажется, даже сломала нос. Он же пытался меня успокоить и все норовил схватить меня за руки (на запястьях теперь синяки). При том, что я его нехило отделала, за все время "драки" он искренне ржал, иначе не скажешь.       Я сидела на подоконнике. Почему? Да потому, что после нашей потасовки в класс вошла учитель литературы и отправила нас к директору. Ура, успех.       Я ждала. Одной заходить не хотелось, так что я рассчитывала сделать это вместе с Суворовым. Может даже, спрятаться за ним, пока его будут отчитывать, тихонечко пороняю слезки. А он же — ох, как благородно с его стороны! — мужественно примет удар на себя. Стойкий оловянный солдатик отдыхает, словом.       Боже, какая гадость.       — Че, ссышь зайти? — раздался голос сверху. Я подняла голову и столкнулась с насмехающимся взглядом карих глаз Суворова.       — Конечно, все поджилки трясутся, — съязвила я и поднялась. С губы на подоконник упала капля крови.       — Твою мать, — выругалась я и одной рукой зажала ранку, а другой вытерла подоконник. — Прощай, олимпийка...       Парень вдруг отчего-то смутился.       — Слушь, ты это... — начал он. Я удивленно подняла глаза. Неужели извиняется?! — Не обессудь, короче. Я не думал, что так получится.       Я усмехнулась. Еще бы, услышать от пацана "извини" — воистину невероятное явление.       — Я обиды не держу, здорово было, — хохотнула я. — Ну и ты не обижайся. Нос до свадьбы заживет, — я похлопала глазками и потянулась к двери, дабы постучать, как вдруг была грубо схвачена за плечи и прижата к стене.       — Многовато на себя берешь, не находишь? — гневно зашипел мне в лицо одноклассник. Его карие глаза от ярости почернели. Мне вдруг стало страшно. Я вжалась спиной в стену. Парень был на полторы головы выше меня. С силой сжимая мои плечи и вдавливая меня в стену, он разглядывал мое испуганное лицо. Ну, это ему оно казалось испуганным. Я же знала, что бегающий взгляд и синяки под глазами, так же как и вечно прикушенная губа, появились задолго до его прилива человеколюбия.       — В самый раз, как по мне, — с тенью усмешки отозвалась я.       Ну вот кто меня вечно за язык тянет?!       Честно, мне показалось, что он меня сейчас ударит. Я задержала дыхание, ожидая очередного тумака. Сама не знаю, почему не попыталась врезать первой, будто часть меня всё же знала, что всё нормально. Как вдруг дверь директорского кабинета распахнулась.       — О! Явились! А я уж думаю, родителям звонить что-ли? — всплеснула руками директриса и пригласила нас в кабинет.       Самодовольно усмехаясь, Суворов двинулся в комнату. Я же все еще стояла в непонимании и смятении. Заметив это, он схватил меня за шиворот и резко дернул, первой вталкивая в помещение. А затем, когда директриса обернулась, как ни в чем не бывало сунул руки в карманы, мол, я не при чем.       — Вот вы мне объясните. Суворов, Змеева. Ваши родители — глубоко уважаемые люди. Отчего вы их позорите? Деретесь, как шпана необразованная. Неужели словами решить нельзя спор? — вещала директриса.       Дальше я даже не слушала. Суворов вальяжно прошелся по кабинету и плюхнулся на диван. Я уселась на подоконник позади него и стала болтать ногами, что не доставали до пола. Ну, или пол до них не доставал.       Лекция длилась целый час. Час! Я думала, помру со скуки. Однако нет.       — ...ну ты-то, Змеева, ты же девочка..! — самозабвенно болтала Рамина Ашотовна.       — Цу-е-фа, цу-е-фа! — шептали мы, пряча руки под столом.       — У нас уже мозг слился, пока мы здесь сидим, — тихо прошипела я, когда мы в очередной раз выкинули одно и то же.       — Тоска, — протянул одноклассник.       И вдруг мы поняли, что стало слишком тихо. Осмотрелись, и поняли, что директриса исчезла. Мы переглянулись и медленно подняли головы. Над нами нависла фигура в край замученной женщины.       — Ладно, черт с вами, хоть помирились. Идите с глаз моих, — устало выдохнула она.       Нас дважды просить не потребовалось. Мы тут же вскочили и вылетели из кабинета.       — А хотя погодите! — она вдруг выглянула из-за двери. — Змеева, помоги Суворову подтянуть Английский. У него с ним прямо крах какой-то.       И директриса хлопнула дверью. Мы переглянулись, скривились и синхронно взвыли.       — И почему я должна учить этого придурка? Других нет что-ли? — соответствуя фамилии, шипела я, спускаясь по лестнице.       — Сдался мне этот инглиш, почему именно эта? Других нет, что-ли?! — так же бубнил Суворов, идя сзади.       — Ой, а я-то как рада! — обернулась я на него, скривившись. И тут же чуть не полетела вниз, оступившись. Парень еле успел схватить меня за ворот олимпийки.       — Так рада, что с ног валишься? — хохотнул Суворов.       — Спасибо, — буркнула я и пулей полетела к гардеробу. Слышала его фырканье за спиной и медленно закипала.       — Ну че, училка, сегдня учить начнешь? — поинтересовался одноклассник, забирая куртку и обувь.       — Как хочешь, мне все равно, — отозвалась я, заматываясь шарфом. — Мне главное дома подольше не появляться... — тихо добавила я, но       Суворов, кажется, услышал. Удивленно поднял брови.       Мы вышли из школы. Оба недовольные.       — Слушай. Вот у тебя ж есть свои дела, наверное? — протянул одноклассник.       — Ага, щас приду домой и снова буду выгонять отцовских собутыльников, — пробубнила я.       — Что?! — остановился Суворов.       — Что? — обернулась я. — Говорю нет, до пятницы я совершенно свободен, — последнее я пропищала мультяшным голосом на манер Пятачка из Винни Пуха.       Дальше мы шли молча. Молча зашли к нему в квартиру, разулись, скинули куртки, молча прошли в его комнату.       — Родаки в командировке, так что можешь не стрематься, — махнул он мне рукой и плюхнулся на кровать с размаху. Я осталась стоять в дверях, оперевшись на косяк.       — Твоё? — я кивнула на висящие над диваном медали и стоящие на полке кубки.       — Ага, если б. Брата, — отмахнулся он и резво сел, скрипнув матрасом. — Ты есть хочешь? Я дико.       Он встал и мимо меня прошел в кухню. Распахнул холодильник и в ужасе взвыл. Я прыснула.       — Да как так-то?! — не понял он. Холодильник был пуст. Внизу пакет сырой картошки, сверху шмат сырого мяса, брикет масла и полбутылки молока.       — Готовить не умеешь? — поняла я его ужас.       — Да меня как можно дальше от плиты держать надо, — закатил он глаза и недовольно, даже обиженно, плюхнулся на диван. Я расхохоталась.       — Чего ржешь-то? Меня прорвало. Я хохотала, как не в себя. Сначала согнулась, а потом и вовсе на пол повалилась.       — Психичка что-ль? — фыркнул Суворов.       — Да ты б видел свою морду! — пояснила я.       — ЧЕЕГОО?! — одноклассник в момент оказался рядом и стал щекотать.       — Смешно ей, вашу мать. С лица моего ржет. Чего ты ржешь, тут плакать надо, у меня хавчик закончился! Ржет она, — бубнил он, тыкая меня под ребра.       — Все-все! ...хватит! — вопила я. — ээй, убиваают!       — Вот тебя щас как сожру с горя! А хотя... — он оценивающе оглядел меня, за что получил возмущенный взгляд. — И тут жрать нечего, кожа да кости, — фыркнул он. Я прописала ему подзатыльник и поднялась на ноги.       — Вот щас как обижусь и не буду тебе помогать, — заявила я, поправляя форму. Юбка достаточно сильно задралась, а рубашка сползла с плеча. Я вновь поймала взгляд Суворова.       — Извращуга, — закатила я глаза. Он же сделал вид, что ничего не было:       — С чем не будешь помогать? С Английским? Да пускай катится, — отмахнулся он.       — С едой, идиотина, — фыркнула я. Парень оживился.       — Серьезно щас?       — Я тоже есть хочу, знаешь ли. Так что, если ты не против, сейчас что-нибудь соображу, — со смехом ответила я, рукой расчесывая растрепавшиеся волосы.       От избытка чувств Суворов подлетел и обнял меня.       — Сейчас я буду кушать, сейчас меня покормят! — довольно тянул он. Я же зарделась в его объятиях.       — Только мне помощь твоя нужна, гений, — предупредила я его и выбралась из захвата голодного Суворова.       — Все, что угодно, любовь моя, — паясничая захлопал ресницами он. Я прыснула.       — Слушай, можешь мне футболку какую-нибудь дать и шорты, а то я всю форму вымажу, — попросила я.       — Оо, быстро у нас отношения развиваются. Ты уже в моей одежде гонять будешь, — с довольной лыбой тянул он. Я скрестила руки на груди и улыбнулась.