Часть 3

Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы бурлившее чувство вины сменилось гневом, раздражением. Обида, копившаяся годами и подавляемая единственным желанием достичь пределов своих возможностей, стать лучшим, кипящей лавой вырвалась наружу. Несколько быстрых шагов – всё, что понадобилось Тоору, чтобы снова схватить тебя за руку. Не в этот раз. Он больше не допустит ту же ошибку. – Я был влюблён в девушку, которую собирался назвать своей женой, если бы она не боялась моей карьеры, – ядовитые слова сорвались с его губ раньше, чем Ойкава смог остановить себя. Напряжённый взгляд его тёмных глаз говорил настолько красноречиво, что неприятное, жгучее чувство липким комом встряло в горле, мешая сделать вдох полной грудью. В этом была вся проблема, которая не изменилась даже спустя столько лет: слушать, но не слышать. Тоору был слишком поглощён собственной обидой, и твои доводы казались ему абсурдными, надуманная причина, которую ты использовала, пытавшись оправдать совершенную в далёком прошлом глупость. – Я не боялась твоей карьеры, я боялась, что потеряю тебя из-за неё! – если бы не лёгкое дуновение ветерка, коснувшееся влажных щек, ты бы даже не осознала, что плачешь. Это не сожаление, не раскаяние и не бессилие. Это облегчение, освобождение, осознание того, что наконец появились силы сказать правду. Хватка на тонком запястье стала почти болезненной, когда красивое лицо парня украсила насмешливая улыбка и осознание накрыло, как приливная волна. Он ничего не понял.  – “Потерять” меня? О, умоляю. Ты хотя бы слышишь свои слова? Бросила меня, просто потому, что тараканы в твоей голове в какой-то момент сказали, что я могу изменить тебе или что-то вроде этого? – Ойкава наклонился, будто пытаясь в твоих заплаканных глазах найти ту самую правду, которую он так отчаянно искал все эти годы, правду, которая смогла бы удовлетворить его, облегчить чувство вины за неудавшиеся отношения. – Разве я хоть раз давал повод так думать? Разве я не был всегда предельно честен с тобой? – Отпусти, – голос звучал тише, чем тебе того хотелось бы, но не осталось ни сил, ни желания что-то доказывать. Так было всегда: Тоору – слишком упрямый, чтобы услышать тебя и ты – слишком мягкая, чтобы настаивать на своем. Кто-то мог бы сказать, что такая разница темпераментов может быть идеальной, но для вас она стала разрушительной. Так устроена Вселенная: кто не находит баланс, в конечном счёте оказывается прижат к земле тем, кто изначально был сильнее. – Да, потому что, очевидно, весь мир знал причину, по которой я постоянно уходил во тьму – ты. Я был чертовым старшеклассником, который внезапно получил шанс на профессиональную карьеру. Как я должен был жонглировать своими первыми отношениями и возможностями, которые в любой момент могли выскользнуть у меня из рук? Я должен был сосредоточиться. – Ойкава устало потёр переносицу. Его взгляд был снисходительным, будто он разговаривает не с той, кто однажды унесла с собой его сердце, а с неразумным ребёнком, которому нужно объяснять элементарные вещи. – И если ты когда-нибудь сомневалась в моих чувствах, – запнулся. Впервые, с тех пор, как ты встретила его снова, Тоору показался искренним в своих чувствах. – Я никогда не любил никого другого. Неуютная тишина повисла в воздухе, сгущась, мешая трезво мыслить, пробуждая давно забытые эмоции. Хотелось снова броситься в его объятия, поцеловать, почувствовать каково это, быть любимой. Но какой смысл? Наступать на одни и те же грабли, калечить себя снова и снова ради призрачной надежды, что на этот раз уж точно получится? Абсурд. Отгоняя тоскливые мысли, ты тряхнула головой, и симпатичная заколка, подаренная подругой вместе с набором бижутерии, со звоном упала на асфальт. – Неважно. Теперь, в этом нет никакого смысла, – наклонилась, чтобы поднять упавшее украшение. Разноцветные камни тускло мерцали в свете уличных фонарей, и ты уже почти пожалела о том, что вообще надела её сегодня. – Послушай, - в его бархатистом голосе сквозила усталость, будто бы у него действительно было право винить в произошедшем тебя, винить в том, что ты хотела спокойной жизни, имея рядом с собой человека, на которого можно опереться в трудный момент. – Тебе не кажется, что эта встреча – это наш шанс всё исправить? Вернуть то, что мы потеряли, наверстать упущенное время? Ничего не забылось. Хрупкое девичье сердце всё так же трепетало от его слов, будто кристальная бабочка, запертая в темнице изо льда. Так сильно хотелось поверить, так сильно хотелось снова утонуть в тёплых объятиях, почувствовать нежные прикосновения, засыпать, зная, что завтра снова окажешься в его руках. Реальность разбивала мечты как магический хрустальный шар, который туманной дымкой окутывал влюблённое сознание.  – Ты ведь снова уедешь. А я снова останусь одна. Для чего всё это? Разве не достаточно той боли, что мы уже пережили? – так горько, так тяжело давалось каждое слово и единственное, что не позволяло плюнуть на всё и хоть на миг почувствовать себя любимой – нежелание снова страдать. Это просто отпуск, а Тоору просто расковырял старую рану, вспомнив свою школьную любовь. Он просто уедет, а ты просто снова останешься одна. – Я не мазохист, – Ойкава сдался. Длинные руки небрежно коснулись талии, сжали, притягивая ближе, и он зарылся носом в изящный изгиб шеи, глубоко вдохнул, пытаясь вспомнить, казалось бы, давно забытый аромат. – Просто не хочу потерять тебя снова, понимаешь? Не тогда, когда могу вот так удержать тебя рядом. Ты всё ещё важна для меня. Ты всё ещё нужна мне. Влажные губы невесомо коснулись чувствительной ямочки чуть ниже шее, мягко, осторожно, словно боясь спугнуть чрезмерным напором, и ты расплавилась, позволяя себе на мгновение забыть обо всем, поддаться чувствам и пойти на поводу у эмоций. – Пожалуйста, я так сильно скучал по тебе. Хотя бы одна ночь. Это всё, о чём я прошу.