Приложение | рождение чуда

Внешность : https://t.me/lifedinkahed/44 Сайтори Кинисаки мягко лежала на кровати, поглаживая свой округлившийся животик. Почти девять месяцев трепетного ожидания подходили к концу. Воздух в покоях был наполнен тишиной и сладким ароматом цветущей сакуры за окном — специально для успокоения нервов будущей матери. Доктора клана, люди опытные и немногословные, говорили, что ждать осталось всего ничего: завтра или послезавтра. Весь клан Кинисаки, хоть и не был самым могущественным, но славившийся своей многовековой историей и непоколебимой честью, готовился к знаменательному событию — рождению первого ребенка у главы семьи. В коридорах слышались сдержанные шаги слуг, шепотки, запах лечебных трав и воска для полировки деревянных полов. Сам глава, Санаки Кинисаки, мужчина с видом сурового воина, но сейчас больше похожий на встревоженного юношу, не находил себе места. Его длинные черные волосы, обычно собранные в безупречный узел, сейчас были слегка растрепаны. Он ходил из угла в угол, то поправляя свиток на полке, то прислушиваясь к дыханию жены. Его фиолетовые глаза, цвета грозового неба — фамильная черта, которая, как он надеялся, проявится и у ребенка — то и дело останавливались на Сайтори с безграничной нежностью и тревогой. — Санаки-сама, — мягко произнесла Сайтори, поворачивая к нему свое лицо с короткими шелковистыми прядями каштановых волос. Ее зеленые глаза, спокойные, как лесное озеро, встретились с его взволнованным взглядом. — Ты изотрешь паркет в дым. Успокойся. Все будет хорошо. Наш малыш… он сильный. Я чувствую. — Именно потому и не могу успокоиться, — голос Санаки звучал хрипловато от сдерживаемых эмоций. Он подошел, опустился на колени у постели и бережно взял руку жены в свои, покрытые легкими шрамами от долгих тренировок с клинком. — Ты — мое сердце. А он… или она… часть тебя. Я не допущу ни малейшей ошибки. Его забота была безграничной. Он лично проверял каждое снадобье, каждого акушера, каждую травинку в подушках. В его строгости и бесконечном волнении сквозила та самая клановая сущность — ответственность за род, за продолжение линии, за честь имени Кинисаки. Но в эту ночь тишина была нарушена не шагами. Ранним утром, когда первые лучи солнца только начали золотить края бумажных ширм, Сайтори почувствовала знакомое, но оттого не менее волнительное сжатие. Роды начались. Что последовало дальше, было похоже на отлаженный ритуал, на битву, где противником была сама природа. Санаки, несмотря на все протесты жены и врачей, оставался рядом. Он не выпускал ее руки, и его крепкая ладонь стала якорем в море боли. Его лицо, обычно непроницаемое, искажалось гримасами сочувствия каждый раз, когда Сайтори стискивала зубы. И вот, после нескольких часов напряженного ожидания, воздух прорезал первый крик. Звонкий, чистый, полный жизненной силы. Плач, в котором не было ни слабости, ни страха, а лишь яростное заявление о своем прибытии в этот мир. — Девочка, — прозвучал усталый, но счастливый голос старшей акушерки. — Здоровая и прекрасная девочка. Ее завернули в мягкое шелковое полотно с вышитым фамильным гербом — знак весов, равенство. И когда младенца положили на грудь матери, а Санаки, затаив дыхание, склонился над ними, он увидел. Увидел пухлые щечки, тонкие темные брови и… густые ресницы, под которыми приоткрылись глаза. Не зеленые, как у матери, и не карие. Они были цвета весенней сирени, фиолетовые, как его собственные, но на свету в них, казалось, пробежала крошечная искорка статического электричества. И еще кое-что. На крошечных ножках и спинке, будто легкие мазки кистью татуировщика, проступили тонкие, едва заметные алые отметины. Не кровь, не синяк, а словно часть узора кожи. Побочный эффект врожденной техники, проявившейся с первого вздоха. — Она… совершенна, — прошептал Санаки, и его голос дрогнул. Вся тревога, все напряжение ушли, растворившись в волне облегчения и невыразимой нежности. Его палец, грубый от мозолей, с невероятной осторожностью коснулся крошечной ладошки. Маленькие пальчики рефлекторно сжались вокруг него с удивительной для новорожденного силой. — Наша наследница, — тихо сказала Сайтори, устало улыбаясь. — Я решила, что ее будут звать "Мокото", искренность во всём, пусть она несет наш свет с достоинством. Имя было выбрано заранее, для девочки. Кинисаки Мокото. Госпожа Мокото. Пока мать отдыхала, а отец не мог оторвать взгляда от спящего свертка, в комнату, несмотря на суету, вошел старик с седыми волосами, собранными в низкий хвост, и мудрыми, насмешливыми глазами. Это был дед по отцу, тот самый бывший маг-мечник, который в будущем станет для Мокото единственным понимающим наставником. Он молча подошел, заглянул в лицо правнучке и хмыкнул. — Сильная проклятая энергия, — произнес он тихо, так, чтобы слышал только Санаки. — Чувствуется, даже когда она спит. И эти отметины… Интересно. Её путь будет не простым, сын мой. Её сталь будут закалять не только наши тренировочные залы. Но сейчас это были лишь слова. Для счастливого отца его дочь была просто чудом, теплым комочком, прижавшимся к груди жены. Он еще не знал, какое испытание ждет его малышку в будущем, сколько ответственности ляжет на её хрупкие плечи, и сколько сердец она сможет своей добротой и силой согреть. Он знал только одно: клан Кинисаки обрел свое будущее. И это будущее тихо посапывало, сжав в крошечном кулачке палец отца.

Началась история Кинисаки Мокото. История, которая однажды пересечется с Сильнейшим, с потерянным другом, с веселыми учениками и бесконечной борьбой между светом и тьмой. Но пока что это был просто светлый, тихий рассвет.