Крик

      Отец, как обычно зависал за ноутбуком. Он не обращал внимания ни на кого из окружающих его. Ни я, ни мама не могли удостоиться даже разговора с ним.       Всё шло прекрасно… Но один день… Изменил нашу жизнь полностью. В тот день, мы готовили. На кухне стояла не только мама, но и я. Пока она резала салатик и помидорки, мне предоставили возможность чуть чуть подъедать и нарезать солёные огурчики. Вкусные! Мои любимые! Обожаю, когда мамина мама привозит их нам! Особенно в больших количествах! Нет, вы не подумайте плохого… Меня не булят в школе. Нет зависимости от еды… Просто… Вкусно до безумия! Вот и всё! У мамы так никогда не получается. Сколько бы женщина не старалась всё мимо. Нет, не то, чтобы я привередливая, просто… Очень чувствительный язык — проблема для всего! Ни острое через чур не поешь, ни пересоленное… Вот пересластенное… Да. Это съесть можно! Только если последствия будут не такими сильными. Чтобы ничего не подгорело и пропеклось. Ибо, кушать сырое тесто не очень приятно… От слова совсем.       Солнце еще ярко светило и освещало всю комнату. Приятный свет падал на моё белое лицо, даря веснушки. Мне они не очень нравились и я вечно их закрашивала. Ну… Забеливала то есть. Тогда, я была еще совершенно маленькой. Мне было лет… Шесть, наверное, но не суть. Просто дар краситься мне не достался, вот и всё.       Шинкуя уже морковку, я переглянулась с мамой. Она так величественно выглядела. Вот бы и мне было б быть такой же в будущем! Когда будет мое восемнадцатилетие! Ещё год целый… Женщина стояла так вальяжно. Даже за кухонной плитой для меня… Моя мама была идеальна. Поварская шапочка прикрывает нежные блондинистые волосы, которые обычно свисают до плеч. Яркие синие глаза, только подчёркивают её образ! У неё самые лучшие наряды! Ни одна с ней не сравнится из подружек! Даже моя тётя так о себе не заботится, как она! Шелковистые волосы, нежные руки, пышные, не накаченные губы, своя небольшая, но привлекательная грудь, синие, как океаны глаза, стройное тело, не слишком худые ноги — идеально украшают её. У неё даже имя особенное! В переводе на русский: «алмаз»!       Казалось бы, что может быть лучше, чем готовка рядом с мамой. Тогда, был мой десятый день рождения! Мы уже доготавливали первые салатики, как… Из комнаты отца послышался смех, а после этого… Громкий, оглушающий крик. Не долго думая, мы побежали в его комнату. Окно было широко раскрыто, шторы раздувались от сильного ветра… Папа висел за окном. Он повесился на бельевой верёвке, зацепив один край за крышу. Я тогда еще не понимала ничего. Стояла просто посреди комнаты, а мама… Она начала громко и несдержанно смеяться. Такое поведение меня испугало. Я попыталась убежать из комнаты куда подальше, но её руки схватили меня под подмышки, поднимая вверх, отрывая от земли.             — Смотри, смотри, что твой отец непутёвый сделал! — с нотками зла крикнула мама… Как-будто, он сейчас услышав эти слова резко соскочит вниз и повернувшись улыбнётся нам. Этого не произошло.       Мои испуганные глаза мотались туда, сюда. Я не понимала, что папочка умер… А маму накрыла истерика. Она не с того, не с сего, начала громко кричать, даже кинула меня на диван в его комнате, где папа спал, когда мама сильно обижалась на него. На моих глазах… Была уже не моя мать. Другая. Совершенно другая женщина. Непонятная, чокнутая. Она кричала, шкрябала шкафы, рычала, кряхтела, из ее рта текли слюни, прямо на пол, от чего мне было противно смотреть.       — Мамочка… Пожалуйста прекрати… — тихим, совершенно шепчущим голосом попросила я, обняла папину подушку. Это было единственное оружие, которое могло как-нибудь подействовать на мать.       Мои мольбы… Явно только злили. Это безумие продолжалось два часа. За эти минуты мучений, мама разорвала практически все вещи папы, осыпала всю комнату проклятиями и криками, стерла свои ногти в кровь от шклябания. Тогда я еще не знала о ещё не знала о том, что у матери есть расстройство личности и шизофрения. Подойти к ней, я боялась. Даже, когда она сказала мне появиться через несколько минут перед собой.       Номера психологической помощи тогда я ещё не знала. Таких приступов у мамы при мне не было… Никогда. Это наводило бешенный страх. Я боялась, боялась, что она убьёт меня, как папу.       На моих глазах женщина всё же покинула пределы комнаты. Она чуть поуспокоилась, как мне казалось, но желание приблизиться у меня это не вызывало. Мама пела. Пела на французском. Не зная перевода, можно было подумать, что она просто пела веселую песню… Но если узнать о чем она… Навевает небольшую волну страха и ужаса.             — Tu es mort et je suis si heureuse! Tu es mort et tout ça est à moi maintenant! — пела мама, обнимая себя руками, которые были по локоть в крови. — Доченька! Иди сюда! Мы будем отмечать смерть твоего любимого папочки!       От ее голоса, зовущего меня, у меня шевелились уши и волосы на затылке. На этот раз, я уже залезал под стол, обнимая подушку и придвинула рабочий стул папы, чтобы закрыться от маминых глаз. Сидеть под столом было не лучшей затеей, но хотя бы так, я могла спастись хоть чуть-чуть.       Мама всё ещё бесилась на кухне и в гостиной, которые были смещены. Она была всё. Всё, что попадало под руки. Сервизные стаканы, тарелки, ложки из фарфора, которые мне очень нравились, ибо были с красивыми котами, которые изготавливались в ручную. Их папа привёз из Китая. У него была там целая «большая лекция» — собрание.       Когда звуки утихли. Я вылезла из укрытия, тихонько отодвигая стул и прижав к себе подушку, как щит от врагов, направилась в комнату, где по звукам была мама раньше. Ужасная картина встретила меня тогда… Кровь повсюду. Все размазано. Мама лежит на полу, ее белое, шикарное платье всё перепачкано кровью. Она дышит, но лежит на стекле. Это от всех предметов, которые могли бы разбиться. Некоторые осколки крупных размеров всаживались в её кожу, но боли та не чувствовала. Это я поняла еще с ногтей.       Страх подло накрыл меня, как контейнер. Ужасное чувство. Я и шагу не могла сделать, но тогда… Мне казалось, что нужно застирать маменькино платье. Потихоньку, я дотронулась до ее щёки. Нет реакции, прекрасно. Даже улыбки нет. На щеках остатки слезы, которые продолжали капать из её глаз. С большим трудом, но мне удалось стащить тело на мягкий матрас, а после перевернуть маму на живот, предварительно вытащив все острые осколки из неё. Понимание, что помощи нет полностью доводило. По маленькую, я сняла платьице мамы. Молния не платье слегка не слушалась. Пришлось тянуть из — за всех сил, которые были тогда во мне.       Десять минут мучений и вот, платье уже в моих руках. И я бегу, словно бешеная в ванную, чтобы набрать полный тазик воды и замочить платье. Теплая вода набиралась медленно, но я уже успела прочитать всю инструкцию по стирке данного платья. Смешав нужные порошки, туда отправилось кровавая тряпка.       Это был еще не конечный итог. Пришлось вернуться. Я со страхом вернулась обратно в гостиную. Мама спит, хорошо. Аккуратно сажусь бесшумно и спокойно стягиваю с неё бюстгальтер, оголяя грудь и трусы, для них новый тазик. К счастью тазик я подготовила заранее и нужно было только смешать нужные порошки. С этим я справилась быстро.       Легкие шаги послышались издалека. Мама встала… Я и не успела обернуться, как она обняла меня, утирая слезы.             — Солнышко, я не причиняла тебе боль? — взволнованно спросила женщина. — Что ты видела?             — Всё. — говорить абсолютно не хотелось. Я сняла её руки с своих плеч и спрыгнула вниз. Всё время, я стояла на шаткой конструкции из книг и стула. — Завтра поговорим.       С этими словами, я выбежала из ванной и побежала наверх нашего двухэтажного дома. Вверху, слева от лестницы располагалась моя комната. Забежав за двери моего маленького мира, чувство беспокойства ушло. На всякий случай, на сегодняшнюю ночь, замок был закрыт. Боязнь утреннего события не отпускала. Я с головой накрылась одеялом и уснула крепким сном, перед этим конечно же повертевшись чуть ли не во все стороны. Есть тогда так и не стала. Это был самый худший день рождения из всех, которые когда — нибудь был в моей жизни.