Глава 5. Два легкомысленных идиота

      Каз       Гезен, она была так близко. Каз почувствовал, как жар поднимается по его шее, когда он встретился с ней глазами. С такого расстояния он мог разглядеть отдельные ресницы. Его взгляд переместился на ее губы и слабый блеск влаги на них. Он разговаривал с ней, после всех этих недель, когда едва не сошел с ума из-за нее.       Каз был готов взорваться в том сне, который она прервала, и по-прежнему был сильно возбужден. Он еще не успокоился после того, как она угрожала ему своим кинжалом. Несмотря на то, что он, как и следовало ожидать, запаниковал от ее близости, его также захлестнула волна желания, создав весьма причудливую смесь эмоций. Его зрение начало затуманиваться от взволнованного дыхания, но он не был уверен, было ли это из-за сильного беспокойства, или потому, что ему это понравилось. То, как Инеж командовала, приставляя нож к его груди, и ее милый, кроткий голос понизился до властного тона, и она отдавала ему приказы, как диктатор, – черт, это было сексуально.       Если бы она еще больше приблизилась, с ним мог бы случиться конфуз прямо здесь и сейчас.       Инеж наклонила голову, и эта сводящая с ума коса скользнула по ее ключице. Каз с трудом сглотнул, и тут его мозг, наконец, со скрипом заработал.       – Мне нравится, когда моя клиентура в неоплатном долгу передо мной, – съязвил он. – Моя помощь явно улучшит состояние твоих счетов.       Напряжение улетучилось. Инеж отпрянула и плюхнулась на пол, приземлившись на мешок с зерном. Воздух внезапно стал холодным, но, по крайней мере, Каз снова мог дышать.       – Конечно. Мои счета, – сказала Инеж, прикрывая глаза предплечьем. – Во сколько мне это обойдется?       – Я пока не знаю, но, вероятно, довольно дорого, и это твоя вина. Это ты отмахнулась от торгов и не стала озвучивать свои условия. – Каз снова посмотрел на нее. – Я думал, что к настоящему времени уже научил тебя правильно заключать сделки. – С небольшой дистанцией между ними Каз снова мог мыслить связно.       – О Святые, черт бы все это побрал, – Инеж потерла ладонями глаза.       – Я уверен, что скоро придумаю что-нибудь подходящее. Но, кроме этого, мне нужен перерыв в рутине. Оказание помощи тебе кажется таким же хорошим способом отвлечься, как и любой другой. – "И ты только что пришла сюда", – подумал он. – "Я не хочу, чтобы ты уходила, даже если только что сказал обратное".       – Перерыв в рутине? – Инеж приподняла бровь. – Ты так и не ответил на мой вопрос. Что ты делаешь здесь, в Лиже?       Видимо, схожу с ума.       – Превращаю свою фальшивую ферму по выращиванию юрды в подставную организацию для отмывания денег, конечно.       Инеж поморщилась.       – В самом деле? И у тебя на этой ферме уже появилась рутина, которая состоит из... чего?       Да всего лишь попыток гладить животных.       – Просто присматриваю за домашним скотом. И еще кое-что.       – Ты на самом деле занимаешься фермерскими делами? – в голосе Инеж сквозило сомнение. – Каз, ты совсем сошел с ума.       Ты даже не представляешь.       Прежде чем он успел ответить, она спросила:       – Но ты на самом деле в порядке? Честно говоря, ты выглядишь по-другому, твоих перчаток нигде нет, и ты кажешься изможденным. – Ее голос был мягким, обеспокоенным. Она подняла на него взгляд с пола, нахмурив брови.       "Я не одна из твоих жертв работорговли, не стоит волноваться", – подумал он. А за этим последовало: "Мне лучше теперь, когда ты здесь".       Не подумав, Каз сказал:       – Эта ферма раньше принадлежала моим родителям. Я здесь родился.       Черт, ему надо остановиться. Его подсознание будто пыталось дотянуться до нее, минуя контроль разума.       Инеж застыла. Казалось, она ждала продолжения.       Каз начал с простых объяснений.       – Это действительно идеальный фасад, существующий под одним и тем же именем уже более десяти лет. Ферма достаточно далеко от Кеттердама, а местные жители слишком честны, чтобы что-то подозревать или беспокоиться. И это отличный разведывательный пост между северным и южным побережьями Керчии. Благодаря поставкам на разные рынки мы сможем следить за всем островом, – Каз сделал паузу.       Инеж больше не смотрела ему в глаза. Она смотрела на его правую руку. На его бицепс.       – Под одним и тем же именем уже более десяти лет, – эхом повторила она.       О нет. Каз почти слышал, как крутятся шестеренки в ее голове. У него было такое чувство, будто его горло забито илом.       Инеж снова встретилась с ним взглядом, приподнимаясь на локтях.       – Бреккер – не настоящее твое имя. Ты... Ритвельд? Каз Ритвельд?       Ее большие, красивые глаза с длинными ресницами были похожи на два огромных прожектора, устремленных на него. Каз ненавидел то, как его имя, его настоящее имя, произнесенное ее голосом, с ее сулийским акцентом, заставило его сердце подпрыгнуть.       – Этот человек мертв. – Слова рокотали в его горле. – Кеттердам теперь моя мать, и она сделала меня Бреккером.       – Она делала ужасные вещи со всеми нами, – Инеж бросила взгляд в окно. Она знала. Так же хорошо, как и он, а в некотором смысле даже лучше. – И она дала нам когти. И броню.       Инеж была права. Они оба были вооружены до зубов, а возможно, и до глубины души. Они сделали себя одними из самых опасных людей на этом острове.       Лунный свет блестел на ее волосах, заплетенных в длинную косу, лежащую прямо над ее сверкающими, смертоносными Святыми. Выбившиеся из прически пряди беспорядочно падали ей на лицо. Они касались уголков ее рта, всегда слегка приподнятых по бокам. Каз никогда не был уверен, что она все время чуть-чуть не улыбается.       Ей никогда не было места в Кеттердаме. И Каз надеялся, что проклятый город не заставит ее потерять эту вечную полуулыбку.       И тогда Инеж действительно улыбнулась. Слабо и задумчиво, но это была настоящая улыбка.       – Но мы сейчас не в Кеттердаме, мистер Ритвельд, – сказала она.       Каз мог бы привыкнуть к тому, как звучит его настоящее имя в ее устах. Глупо, но он подумал, что она должна быть единственным человеком на планете, которому позволено так его называть.       – Нет, мы не в Кеттердаме, – и вот опять, слова вырвались сами. – Мне нужно было уехать на некоторое время. Чтобы... оказаться на некотором расстоянии от него. Или попытаться выяснить, как это сделать, – Каз пытался сдержаться, но его челюсти будто разжимали силком.       Инеж оглядела его с ног до головы, ее взгляд был таким же мягким, как и ее голос.       – И как успехи?       Невидимая рука, сжимавшая его горло, исчезла, а потом зажала в пальцах отвратительно бьющееся человеческое сердце и швырнула его к ногам Инеж.       – Я подоил корову.       Ее рот приоткрылся.       – Голыми руками.       У Инеж был такой вид, словно она только что стала свидетельницей того, как корова сделала сальто назад.       А потом она рассмеялась. Ее смех, как победный звон, зазвенел в ушах Каза. И он вспомнил, как сильно скучал по этому звуку, и проклял свою память за то, как хорошо она хранила эти воспоминания.       – Врешь! – хихикнула Инеж.       – У меня есть пол-унции молока в качестве доказательства, – парировал Каз.       – Фу! – Инеж плюхнулась обратно на мешок с зерном. – Знаешь, нет необходимости так подробно знакомиться со своими инвестициями, Каз. Ты можешь нанять кого-нибудь.       – Я ничто, если не буду скрупулезен. Я должен лично следить за качеством своих инвестиций. До последней детали. – Он с достоинством пригладил волосы.       Инеж понюхала мешок с зерном.       – Ты так заботишься о качестве своих инвестиций? Тогда почему тебя устраивает, что от этого зерна несет затхлостью?       – Это зерно для поставок моим конкурентам. Чтобы улучшить их репутацию, – Каз тут же придумал объяснение. Было так легко снова идти в ногу с ней.       – Как это предусмотрительно с твоей стороны, – ответила Инеж, с сомнением глядя на него с пола.       Это было слишком идеально. Она была идеальна, лежа там, на его импровизированном ложе, где он только что мечтал заключить ее в свои объятия. Ему снилось, что она сверху на нем, ее волосы падают как занавес вокруг его лица с обеих сторон, а он прижимается своим твердым членом к изгибу ее бедра. Каз почувствовал, что снова возбуждается, просто глядя на нее, вспоминая, чему она помешала. Рукава и штанины у нее были длинные, но на бедрах виднелась обнаженная полоска кожи, идеальный изгиб, готовый заманить его в ловушку, как донный хищник.       На мгновение Каз подумал о том, чтобы стукнуться головой о стену, просто чтобы убедиться, что это не сон.       Но вместо этого он ответил:       – Я могу извлечь выгоду из чего угодно, Инеж. Это в некотором роде моя фишка. Я начинал с самых низов, и превратил Отбросов и Клуб Воронов в то, чем они являются сейчас. – И затем, прежде чем Каз смог отговорить себя от такого необдуманного поступка, он лег на бок рядом с ней и сказал: – Но эти вещи были далеко не лучшим моим вложением средств.       В воздухе определенно не хватало кислорода, и Инеж, казалось, сдерживала выдох.       – Хотя некоторые вещи мне вообще не пришлось создавать. Они и так были золотым дном с самого начала.       Инеж выдохнула, сопроводив это пренебрежительным смешком.       – Я из такой же плоти и крови, и с такими же мягкими внутренностями, как и все остальные. Включая вас, хотя я знаю, что вы будете это отрицать, мистер Бреккер. – Она подчеркнула последнюю часть, высмеивая его псевдоним.       – Если бы я не провел последние несколько недель, извергая все, что должно было удерживаться в моих внутренностях, я был бы склонен с этим поспорить. – Почему он продолжал это делать?       Улыбка Инеж погасла, и витавший в воздухе юмор рассеялся.       – Так вот почему ты так похудел? – ее глаза снова перешли в режим прожекторов.       – Ну да, плюс я не мог есть целый день после фиаско с дойкой коровы.       – Каз...       – Нет, – мягко перебил он, – мне не нужна твоя жалость. – Он глубоко вздохнул и продолжил. – Я... ненавижу прикосновения. Какое-то время я думал, что смогу превратить это в преимущество или, по крайней мере, в оружие, но это осталось только слабостью. И я... больше не хочу это ненавидеть. Я пытался это исправить.       – Каз, – ее голос был невероятно нежным, окутывая его имя, как бархатный саван. – Это вовсе не жалость. Я в некотором роде благоговею. Возможно, ты самый сильный человек, которого я знаю.       Ее глаза были яркими и серьезными, когда она повторила ему его собственные мысли. Те же мысли, что были у него о ней. Но это были звуки без смысла. Каз не мог уместить их в своем мозгу. Он поморщился.       – Для такого высоконравственного человека, Инеж, ты ужасно разбираешься в людях.       Она закатила глаза.       – Тебя убьет комплимент?       "Вполне возможно", – подумал он.       – Да, – игриво сказал он, пытаясь поднять настроение. – У меня отвратительная репутация, которую нужно поддерживать.       Инеж недовольно хмыкнула, и разговор на этом прекратился. Они оба лежали на боку лицом друг к другу, их разделяло расстояние не более фута. По мере того как беседа убаюкивала, они, казалось, погружались в приятную неглубокую дрему.       Казалось, это ключевое слово, поскольку Каз болезненно, невыносимо осознавал близость Инеж. Он взглянул сквозь ресницы, чтобы увидеть, как ее ресницы прижаты к щекам, и как ровно, спокойно поднимается и опускается ее грудь, в то время как его сердце колотилось только сильнее.       Постороннему человеку они могли бы показаться любовниками, уютно устроившимися в присутствии друг друга, спящими рядом, как будто они делали это миллион раз. Было так легко притвориться, что она принадлежит ему. Мучительно легко сказать себе, что она заснула, чувствуя себя в безопасности рядом с ним.       Пока ее рука не дернулась. Инеж не спала, хотя ее лицо было воплощением дремоты. Ее запястье согнулось, и с некоторым колебанием она осторожно подвинула руку к раскрытой ладони Каза, лежащей между ними.       Легко, как перышко на ветру, она провела кончиками пальцев по его руке. Но Каз почувствовал это прикосновение как удар молнии. Единственное, на что он был способен, – это полный паралич, пока Инеж проверяла его границы. Он наблюдал, подвешенный во времени и пространстве, как она нежно водит пальцами по его ладони, достаточно медленно, чтобы он мог отстраниться, если захочет. Но он этого не сделал. И она переплела их пальцы и, наконец, сжала их ладони вместе.       Каз ощущал слабое прикосновение ледяной воды и далекий, приглушенный звук голоса Джорди, но в основном он не чувствовал ничего, кроме ужасного ощущения любви, сжимающего его внутренности.       Неспособный смотреть Инеж в глаза, он мог только притянуть ее руку, прижав тыльную сторону к своей груди, и почувствовать ее. Почувствовать, как его грудная клетка сжимается сильнее при соприкосновении, и как его сердце тяжело стучит о ребра.       Когда он успокоился настолько, что смог посмотреть на Инеж, она застыла совершенно неподвижно, ее спокойное дыхание почти замерло.       Каза переполняла потребность быть ближе к ней, и в этот момент его желания перевесили страхи. Поэтому он придвинулся ближе и заметил, как она сделала неглубокий, резкий вдох. Ее глаза оставались опущенными, почти закрытыми, но ее рука сжалась крепче.       А затем Каз придвинулся совсем близко, вытягивая шею, чтобы прижаться своим лбом и носом к Инеж.       Каз замер, чувствуя, как кровь стучит в ушах. Он был достаточно близко, чтобы чувствовать, как ее неглубокое дыхание касается его губ. Поверхность его кожи пылала, грудная клетка, казалось, вот-вот разорвется. Но не слабость охватила его. Это было предвкушение другого рода, такое, в котором он бы не утонул, а сгорел.       И Каз решил, независимо от того, умрет ли он в ближайшие десять секунд или через сто лет, взять все, что сможет, и будь прокляты Святые.       Поэтому он придвинулся еще ближе. Пока расстояние между их ртами не сократилось до нуля, и их губы не встретились.       Это был один долгий поцелуй, такой нежный, что он был почти неподвижен. Губы Инеж приоткрылись, и на мгновение они оба замерли, соединившись, и просто дышали дыханием друг друга. Инеж не отстранилась, не оттолкнула его, а осталась точно там, где была, как будто ей тоже хотелось быть там.       Поэтому он осторожно двинулся дальше, хотя и не был уверен, что делать. Это была неизведанная территория. До сих пор он никогда никого не целовал. Его грудь вздымалась при мысли о том, что теперь все изменилось, и что это изменилось из-за нее. И поэтому он знал, что сейчас не сможет остановиться. Ему нужно было больше давления, больше движений, больше Инеж.       Внутри у него было лишь слабое затаенное отвращение. Но оно было едва заметным, терпимым. Его бессмысленные занятия с животными помогли. Все эти тревоги и страдания стоили того просто потому, что они привели его к этому моменту. Может быть, следующим он поцелует Майло. В качестве благодарности.       Уже более обдуманно Каз прижался к губам Инеж. От этого у него по спине побежали мурашки, когда она приняла его с равным пылом. Он исследовал ее, экспериментируя с тем, как правильно наклониться, как попасть в ритм, прижаться своим ртом к ее губам и почувствовать. Мир исчез, и казалось, что ничего не существовало, кроме них двоих, окруженных тьмой, заключенных в свой маленький квадрат лунного света отдельно от остальной вселенной.       Ее рука все еще лежала на его груди, а дыхание стало прерывистым. Она ускорила темп, целуя его более беспокойно, беря инициативу в свои руки, ерзая на полу напротив него.       Она тоже возбуждена. От этой мысли в голове Каза затуманилось. Его собственное дыхание участилось, и стон сорвался с его губ. Инеж провела дрожащим кулаком по своему бедру и сжала ноги вместе.       Она была возбуждена, но сдерживалась, старалась не заходить слишком далеко, понял Каз. Но он ничего так сильно не хотел, как зайти дальше. Он перевернул ее руку и прижал к своей груди.       – Ты можешь прикоснуться ко мне, – произнес он низким, хриплым голосом. – На самом деле, пожалуйста, прикоснись ко мне.       Инеж отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Ее черные брови озабоченно приподнялись.       – Ты уверен, что все в порядке? – ее голос тоже был хриплым. – Я хочу продолжить, но, пожалуйста, Каз, останови меня, если ты... не можешь.       Мысль о том, чтобы остановиться, разрывала его на части. Он мог только прижаться к ней лбом и прошептать:       – Продолжай.       Она начала осторожно, проводя кончиками пальцев по его груди, задержавшись на крошечном пятнышке крови, оставленном ее кинжалом. Она виновато погладила большим пальцем отметину, но затем провела им вверх по его ключице, продолжила движение и положила ладонь на его шею сзади. Ее прикосновения оставляли за собой тлеющий след, и Каз снова поцеловал ее. Настойчиво, требовательно.       Туман снова окутал его, и он частично сбросил с себя одеяло, притянув ее за талию к своему гораздо более открытому телу, ухватившись за эту раздражающую полоску обнаженной кожи на ее боку. Инеж одобрительно хмыкнула у его губ и запустила пальцы в его волосы. Она прижалась к нему бедрами, и Каз подумал, что может потерять сознание.       Без толстого слоя ткани это действительно был сильный контакт. Каз почувствовал, что начинает терять самообладание, к горлу подступает тошнота. Он приближался к своему пределу. Рефлекторно он приложил большой палец к точке пульса прямо под ее челюстью, ища этот ритм метронома, который вернул бы его на твердую почву. Но обнаружил, что ее сердце бьется со скоростью миля в минуту, так же быстро, как и его.       Мне тоже нелегко. От этих внезапно вспомнившихся слов Каз с тяжестью в груди подумал, что это борьба не только для него. Учитывая все, что Инеж должна была пережить в Зверинце, он не удивился бы, если бы она больше никогда не захотела видеть мужчину в радиусе мили от себя, или если бы она поставила себе целью убить всех своих клиентов до единого, или заперлась бы в комнате и никогда не разговаривала ни с единым человеческим существом до конца ее дней.       Инеж не была каким-то сияющим золотым идолом с идеальным сердцем-метрономом. Она была обычной девушкой, со всеми шрамами, оставленными совершенными против нее преступлениями, со всеми ее нынешними трудностями, она изо всех сил боролась с хаосом, чтобы сделать жизнь стоящей того, чтобы жить. И она выбрала его, чтобы он стал частью этой борьбы. Что-то внутри Каза сдвинулось с места.       Прежде чем он успел додумать эту мысль, руки Инеж обвились вокруг него, потянув за рубашку. Ее язык проник в его рот, и Каз почувствовал, как его окатила ледяная волна. Это определенно было слишком.       Он терял почву под ногами. Кожа Инеж превратилась в гниющую размазню. Ее язык стал холодным и вызывал тошноту, как будто желание и отвращение поменялись местами, и Каз едва мог удерживать ниточку, связывающую его со здравомыслием.       Инеж отпрянула, почувствовав его ужас.       – Каз, что такое? – ее голос был едва слышен за шумом воды.       Его зрение снова затуманилось, а отвратительные руки Джорди обвились вокруг его шеи.       – Что я могу сделать? – голос Инеж звучал все тише.       Каз выдавил единственное, что пришло ему в голову.       – Укуси меня.       – Что?       – Укуси меня. – Дыхание Каза выходило из-под контроля, пальцы начало покалывать.       – Что? Нет... – начала протестовать Инеж.       – Просто сделай это, – в глазах у Каза потемнело. – Я хочу остаться здесь, с тобой.       А потом прямо перед ним на поверхность всплыл спасательный круг, и Каз вцепился в него изо всех сил.       – Сильнее.       Она втянула его губу в свой рот и на этот раз укусила целенаправленно, вонзив острые зубы в его кожу. И Каз был выброшен из ледяных вод обратно в настоящее, насквозь промокший и дрожащий, но он был здесь. Сейчас.       Инеж все еще была рядом; обхватив его лицо обеими руками и широко раскрыв глаза, она что-то говорила.       – Каз? Каз, посмотри на меня.       Ее фигура начала обретать очертания.       – О, Святые, мне так жаль. Я увлеклась и... я не должна была...       Каз схватил ее за плечи, в то время как комната снова стала четкой.       Было сухо. Он был в старом зернохранилище, с Инеж. Лунный свет блестел на ее волосах.       Она продолжала:       – Я зашла слишком далеко, да? Мы можем остановиться, это последнее, что я хочу с тобой сделать.       Разум Каза с визгом затормозил. Остановиться? Из-за него? Ну, это был неприемлемый вариант.       – Что? Нет, – он наконец обрел дар речи. – Я не хочу, чтобы ты останавливалась.       – Я не хочу причинять тебе боль.       – Я сам просил тебя об этом.       Она погладила его большим пальцем по щеке.       – Каз, ты напугал меня. Что, черт возьми, только что произошло?       Каз поколебался, но ответил.       – Просто... это случается, когда я сближаюсь с людьми. Физически. То же самое, что произошло в тюремном фургоне, – он с трудом сглотнул, морщась от воспоминаний и от того факта, что добровольно заговорил об этом. – Я попадаю в ужасное место, из которого пытался выбраться. Но боль, – он коснулся своей губы, которую все еще покалывало от укуса. – Я думаю, это... помогает мне оставаться здесь, с тобой.       Плечи Инеж расслабились, хотя в глазах была настороженность.       – Нетрадиционно, – сказала она.       – Да, но я думаю, это сработало. – Стены остались на месте, а половицы остались пыльными. Это обнадеживало. – Я думаю, мы можем попробовать еще раз. Если ты сделаешь мне немного больно по ходу дела. – Все, что угодно, лишь бы удержать его здесь. Инеж могла хоть содрать с него шкуру живьем, ему было все равно.       – Совсем немного? – она, казалось, сомневалась. – Ты не заставишь меня обнажить ножи?       – Что ж, если я умру, так тому и быть. Риск того стоит.       Инеж сильно выдохнула через нос. Тяжесть в воздухе немного спала.       – Кстати, о твоих ножах, – сказал Каз, рассматривая арсенал кинжалов, прикрепленных к ее одежде. – Я думаю, твои Святые были бы весьма встревожены, окажись они в центре всего этого. – Каз потянул за рукоять Святую Лизабету, висевшую в ножнах на поясе Инеж. – Может, стоит избавить их от участия в таких нечестивых действиях?       Улыбка расплылась по лицу Инеж.       – Да, давай.       За считанные секунды они вдвоем убрали ножи и надежно спрятали их вне пределов досягаемости. Воистину, побочное преимущество их необычного набора навыков.       – Теперь, – сказал Каз, протягивая руку над обнаженной полосой кожи на ее бедрах. – Можно мне?       – Да, – это было все, что нужно было сказать Инеж, прежде чем его рука вернулась на свое место на ее пояснице, хватая ее, как глоток воздуха.       Его губы были настойчивыми, и он взялся за дело со всей решительностью, крепко прижимая Инеж к своей груди. Ее ресницы трепетали у его щек, но ее довольный писк сказал ему, что ей это понравилось. Она растворилась в нем, вторя его ритмичным движениям.       Инеж снова начала извиваться, но на этот раз прижимаясь к его телу, словно вода хлынула в пустое пространство, открывшееся между ними. Ее груди мягко прижались к нему, намек на их форму ощущался под тонким кожаным жилетом. Этого было достаточно, чтобы всколыхнуть в нем желание с новой силой.       Инеж поцеловала его, вопросительно и приглашающе, и Каз приоткрыл рот, чтобы позволить ей для пробы провести языком по его губе. При этом она потянула его за волосы, и сочетание боли и удовольствия было похоже на погружение в слишком горячую ванну, почти ошпаривающую, но приносящую облегчение. Звук, который издал Каз, сказал ей об этом, поэтому она двинулась дальше, находя его язык. На этот раз боль приковала Каза к ее объятиям, и хотя отдаленные угрозы Джорди эхом отдавались в его затылке, ее укусы и рывки были подобны десяткам крошечных крючков, привязывающих его к ней.       Он тоже скользнул по ней языком, пробуя ее на вкус. Руки потерялись где-то на изгибах ее тела, в растрепавшейся косе. Их зубы соприкоснулись раз или два. Каз абсолютно не понимал, что делает, но слишком наслаждался прикосновением ее губ, чтобы обращать на это внимание. Он последовал за ней несколько неуклюже, но его движения нашли опору в ее теле. Он ответил на трение ее бедер о свои, вдыхал ее вздохи и позволял ее темпу пульсировать в нем.       Каз чувствовал, как вместе с ощущением жгучего голода, существование которого он едва признавал, в нем формируется другой вид тепла, похожий на мерцающую свечу, спрятанную за изодранной занавеской.       Мы катаемся по полу, тискаясь, как озабоченные подростки.       Эта мысль должна была вызывать у него отвращение. Заставить его задрать нос, упрекнуть себя в глупости и напомнить об уязвимости.       Но этого не произошло. Каз больше так не мог. В конце концов, они были бойцами, как он сказал ей много ночей назад. Они боролись за свое право занимать пространство, применять оружие и не просто выживать, но и побеждать в такой адской дыре, как Кеттердам. И вот они здесь, все еще соратники в этой битве, на этот раз за право сложить оружие, снять доспехи и наслаждаться жизнью. Быть двумя легкомысленными идиотами, обнимающими друг друга в темноте.       Каз почувствовал это в своей груди. Этот слабый свет свечей превратился в такой поток блеска и искр, что это не могло быть ничем иным, как волшебством.       А потом руки Инеж оказались на нем повсюду, жадные и требовательные, пока внезапно не исчезли. Каз почувствовал, как она потянула его руку, чтобы он коснулся ее обнаженной груди.       Инеж быстро расстегнула свой жилет и шифоновую рубашку. И теперь его рука, зажатая в ее пальцах, скользила по ее обнаженному соску. Новое пространство кожи сместило линию разлома у основания его позвоночника, и будто магма просочилась сквозь него, кипя внутри.       – Ты тоже можешь прикоснуться ко мне, – прошептала Инеж. – Пожалуйста, сделай это.       Он чуть не кончил после этих слов. Второй рукой он прижал ее бедра к себе, зная, что еще одно движение, еще доля дюйма, и это приведет его на грань. Одно только ощущение телесного контакта было невыносимым. В голове снова затуманилось       – Черт, – это было все, что он смог выдавить.       – Ты говорил это и во сне.       Голова Каза кружилась самым восхитительным образом.       – Неужели?       – Но мне больше нравится, когда я заставляю тебя это говорить.       Инеж не стала дожидаться ответа. Она подчеркнула это утверждение, прижавшись губами к его губам, и это было прекрасно, потому что он все равно не мог произнести ни слова.       Она лежала рядом с ним, предоставив его недостойным рукам все интимные, совершенные, нелепо красивые части своего тела. Его собственное тело ощущалось как оголенный нерв, угрожающий среагировать при малейшем прикосновении, и он должен был потерять контроль очень, очень скоро.       Инеж застонала, уткнувшись открытым ртом в его волосы, когда он опустил голову и провел языком по одному соску, и Каз подумал, что это был один из самых сладких звуков, которые он когда-либо слышал. Она обхватила его за талию, впиваясь ногтями в открытую кожу в том месте, где его рубашка задралась поверх свободных штанов, как раз там, где начиналась поросль волос. Она вступала на довольно опасную территорию.       Каз коснулся большим пальцем ее второго соска, нежно посасывая первый. Инеж ахнула и задела его рукой прямо там, поверх штанов, где угнездилась ноющая боль. Каз застонал ей в грудь, чувствуя, как колотится ее сердце под его губами.       Без какой-либо сознательной команды его бедра дернулись, прижимаясь к ее руке. Тогда Инеж, наконец, прямо и обдуманно провела ладонью по передней части его штанов, вниз по его члену, ее пальцы сжались у основания.       Каз дернулся, больше не контролируя свое тело. Инеж потянула его за волосы, запрокидывая его голову назад, чтобы прижаться своим ртом к его рту и впиться обжигающими зубами в его нижнюю губу. Звук, который он издал, был чем-то близким к хныканью.       Теперь он был полностью в ее власти. Половину трения обеспечивала ее рука, а другую половину – его бедра, прижимающиеся к ней. Только тонкий слой хлопка отделял его кожу от руки Инеж, но даже эта защита была непрочной. С каждым толчком его штаны стягивались все ниже, пока его головка не показалась над краем. Он задел внутреннюю сторону ее запястья, оставляя следы жидкости при соприкосновении. Когда Казу удалось взглянуть на Инеж сквозь отяжелевшие веки, ее зубы блестели в улыбке. Он мог бы кончить от одного этого образа, от того, как его влага блестит на ее запястье, и она почему-то улыбается по этому поводу.       – Инеж, – взмолился он, задыхаясь.       Похоже, она поняла, потому что милосердно перевернула руку и обхватила его член всей ладонью, слегка сжав пальцами, и погладила по всей длине. Жидкости было достаточно, чтобы он за считанные секунды стал мокрым со всех сторон. Она потянула вниз крайнюю плоть, сильнее обнажая головку, так приятно растягивая его кожу. Его грудь начала сильно вздыматься. Он был уверен, что стонал прямо ей в рот. Затем она отстранилась, ее пальцы пробежались по чувствительному кольцу вокруг головки, достаточно мягко, и Казу показалось, что его хныканье поднялось на ноту выше.       – Инеж, – снова позвал он.       Она продолжала гладить его. Он вцепился в ее бедра, плечи.       – Инеж, – попытался он предупредить ее. Его руки дрожали.       Она стала двигать рукой еще быстрее.       И затем все тело Каза вспыхнуло, как раскаленное клеймо.